Сердце на весах

Глава 1. Жизнь без любви

Знаете, Алексей Воронцов — тот ещё тип. Сразу видно: человек с характером. Высокий, статный, осанка такая, будто он с детства ходил с книгой на голове — сразу понятно, что из хорошей семьи. Ему 37, но выглядит моложе: видно, что за собой следит — спорт, правильное питание, да и энергии у него хоть отбавляй.

Родился Алексей в интеллигентной семье: папа — профессор истории, мама владела небольшой художественной галереей. С детства его таскали по выставкам, музеям, возили в Европу. Учили не просто хорошо жить, а ещё и оставаться человеком. Правда, Алексей усвоил только первую часть: «Будь лучшим» — вот его девиз.

В школе и в универе он не был душой компании, но все его уважали. Не за харизму, а за то, что он всегда знал, чего хочет, и умел просчитать всё на несколько шагов вперёд. Никаких глупостей — только чёткие цели и железная логика.

К 37 годам он сделал себе имя: создал сеть бутиков премиальной одежды. Начинал с одного магазина в центре Москвы, а потом пошло-поехало: франшиза, коллаборации с мировыми дизайнерами… Деньги потекли рекой, и Алексей не стеснялся их тратить. Жизнь у него была, как в кино.

Знаете, квартира Алексея — это что‑то особенное. Находится в историческом доме на Патриарших: высокие потолки, лепнина под карнизами, широкие подоконники — в таких домах ещё до революции семьи жили. Из окон открывается вид на тихий сквер: летом — зелень, осенью — золотые листья, зимой — снег, укрывший скамейки.

Эта квартира досталась Алексею от бабушки. Та всю жизнь экономила, откладывала копеечку к копеечке, берегла каждую вещь. Но при этом умела создать уют: в доме всегда пахло чем‑то домашним, на окнах висели кружевные салфетки, а на стенах — старинные фотографии в тёмных рамках.

В детстве Алексей обожал ходить к бабушке в гости. Он тогда ещё жил с родителями в другой части города, но каждые выходные бежал к ней, как только выпадала возможность. Бабушка встречала его у двери, обнимала крепко, целовала в макушку и говорила: «Ну, мой хороший, сейчас будем чай пить!»

Она садилась рядом на диван, раскрывала старую книгу сказок — с пожелтевшими страницами и иллюстрациями, которые Алексей разглядывал затаив дыхание. Читала медленно, выразительно, иногда останавливалась, чтобы объяснить непонятное слово или рассказать какую‑нибудь историю из своей молодости. А после чтения — самое вкусное: бабушка пекла блины. Толстенькие, румяные, с мёдом или вареньем. Алексей мог съесть целую стопку и всё равно просил ещё.

Когда Алексей подрос, визиты к бабушке не прекратились. Теперь он приходил не только за сказками и блинами. После школы забегал на минутку — перехватить жареной картошки с луком, которая у бабушки получалась так, как ни у кого другого: хрустящая корочка, а внутри — мягкая, рассыпчатая. Они сидели на кухне, пили чай, и бабушка расспрашивала, как дела в школе, что нового с друзьями, не обижает ли кто.

Иногда Алексей стеснялся, но всё равно говорил правду — бабушка как‑то умела это вытягивать. А ещё она всегда находила повод дать ему немного денег на личные расходы. «На мороженое», «на кино», «просто так, чтобы в кармане было» — придумывала она поводы. Алексей поначалу отказывался, но бабушка строго поднимала бровь: «Бери, я знаю, что молодым деньги нужны».

У них были очень дружные, доверительные отношения. Бабушка никогда не ругала за промахи, не читала нотаций — просто слушала, кивала, иногда давала короткий, но мудрый совет. И всегда верила в него. Даже когда Алексей решил бросить стабильную работу и открыть свой первый магазин, она сказала: «Если ты уверен — действуй. Я в тебя верю».

Теперь, когда бабушки уже нет, Алексей живёт в этой квартире. Он сохранил многое из того, что напоминало о ней: тот самый диван, на котором они читали сказки, кружевные салфетки на комоде, фотографии на стенах. Иногда, особенно по вечерам, он садится у окна, смотрит на сквер и вспоминает её голос, её улыбку, запах жареной картошки и тёплое: «Ну, мой хороший…» И в эти минуты он чувствует, что часть той детской уверенности, той безоговорочной поддержки до сих пор с ним — где‑то внутри, как невидимый якорь.

Его машина, чёрный «Мерседес» последней модели всегда стояла перед окнами дома. Водитель у него был такой, что знал все объездные пути в городе — пробки Алексею не грозили. А ещё про машину Алексея надо рассказать — это отдельная история. Чёрный «Мерседес» последней модели, блестящий, как зеркало, с тонированными стёклами. Не просто транспорт — статус, комфорт и, можно сказать, маленький дворец на колёсах.

Но главное даже не сама машина, а водитель — Виктор. Вот уж кто знал город как свои пять пальцев! Он служил у Алексея уже лет семь, и за это время они выработали идеальную систему: Виктор заранее изучал пробки по навигатору, но не полагался только на технику. Он помнил все объездные пути, закоулки, дворы, где можно срезать, и даже те полузаброшенные проезды между складами, о которых обычные водители и не догадываются.

Однажды мы с Алексеем опаздывали на важную встречу в центре. Навигатор показывал полтора часа в пробке — пятница, час пик, какой‑то митинг перекрыл половину улиц. Я уже приготовился нервничать, а Алексей только усмехнулся: «Не переживай, Виктор нас выручит».

И правда: вместо того чтобы стоять в общей очереди, машина свернула куда‑то в переулок, потом через двор жилого дома, потом по узкой улочке за старой фабрикой — и вот мы уже выезжаем почти к самому офису. Я только головой крутил: «Как ты это сделал?!» А Виктор спокойно отвечает: «Да я тут десять лет назад уже так ездил, запомнил».

Алексей ценил это безмерно. Он терпеть не мог терять время впустую. В дороге он либо работал — отвечал на письма, проводил звонки по громкой связи, — либо отдыхал: закрывал глаза, слушал джаз или просто смотрел в окно. Никаких нервов из‑за пробок, никаких опозданий — всё чётко, по расписанию.

Бывало, кто‑то из знакомых подшучивал: «Лёша, может, сам за руль сядешь? Почувствуешь драйв!» Он только улыбался в ответ: «Мне не нужен драйв, мне нужна эффективность. Пока я сижу сзади и решаю дела, Виктор везёт меня туда, куда надо, и делает это быстрее всех».

Да и потом, в «Мерседесе» так удобно: кожаные сиденья, климат‑контроль, тишина в салоне — ни грохота, ни тряски. Можно и документы разобрать, и кофе спокойно выпить, и даже вздремнуть минут пятнадцать, если график позволяет.

Так что машина и Виктор стали для Алексея чем‑то вроде личного талисмана: пока они рядом, он всегда приедет вовремя, всегда будет собран и готов к делу. И пусть кто‑то считает, что это излишество — Алексей знал: время дороже денег. А его чёрный «Мерседес» с водителем экономил именно время.

«Лучший навигатор — это опыт», — любил говорить Виктор. И Алексей с ним полностью соглашался.

Отдыхал Алексей тоже с размахом: зимой — горнолыжные курорты в Швейцарии, летом — вилла на Сардинии. Ещё и членство в каких‑то закрытых клубах, куда простым смертным путь заказан. А гардероб — это отдельная история. Костюмы шил у итальянских портных, часы носил такие, что дешевле купить подержанный автомобиль, обувь — только ручной работы.

«Если ты зарабатываешь миллионы, глупо жить как студент», — любил он повторять. И правда: зачем себе в чём‑то отказывать, когда всё получается?

С женщинами у Алексея тоже всё складывалось легко. Он был уверенным, остроумным, щедрым — конечно, они к нему тянулись. Он умел произвести впечатление: водил в самые модные рестораны, дарил дорогие подарки — парфюм, украшения, билеты на концерты. Но всегда держал дистанцию. Никаких глубоких разговоров, никаких планов на будущее — всё легко и ни к чему не обязывающе.

Романы у него были — яркие, запоминающиеся, но недолгие. Помню, мне рассказывал Алексей, как он встречался с балериной Алиной. Утончённая такая, загадочная, с фарфоровой кожей. Они три месяца были вместе, а потом Алексей вдруг отстранился. Он просто испугался: начал слишком много о ней думать, а это для него — красный флаг.

Потом была Карина, журналистка. Острая на язык, весёлая, с заразительным смехом. Она пыталась его «растопить», но Алексей — мастер держать дистанцию. Он чувствовал, что нравится женщинам, и поэтому очень часто их бросал. Ему становилось скучно и неинтересно.

Ещё помню историю с Софией, дизайнером интерьеров. Они полгода путешествовали вместе — Милан, Париж… Но в какой‑то момент Алексей почувствовал, что она ждёт от него чего‑то большего — эмоциональной близости, что ли. И снова сделал шаг назад. Вот таким был наш герой!

Он ценил в женщинах красоту, ум, харизму. Но по‑настоящему никогда не влюблялся. Считал, что чувства — это что‑то иррациональное, что может сбить с толку и помешать работе. «Любовь — это хорошо, но бизнес не ждёт», — шутил он. И в этой шутке была доля правды.

Работал Алексей много — по 12–14 часов в день. График расписан на месяцы вперёд: утренние планерки, переговоры, визиты в магазины, анализ трендов… Он не признавал полумер: если открывать бутик, то только в самом престижном районе. Если запускать новую линию одежды, то с привлечением звёздного стилиста. Коллеги иногда ворчали на его перфекционизм, но результаты говорили сами за себя.

А по вечерам, когда город затихал, Алексей иногда задумывался: а что, если всё это успех, деньги, красивые женщины — просто декорации? Он умел добиваться целей, но не умел привязываться. Дарил дорогие подарки, но не открывал душу. Улыбался на вечеринках, а потом возвращался в пустую квартиру.

Где‑то глубоко внутри он понимал, что его страх перед настоящей близостью — это не сила, а слабость. Но признать это — значит начать меняться, а к переменам он пока не был готов. Да и зачем меняться. Жизнь прекрасна! И любви здесь нет места. Вот такая философия жизни.

Однажды он показывал мне фото в телефоне и остановился на снимке с Кариной — они смеялись на яхте в Каннах. На секунду ему показалось, что в её глазах было что‑то большее, чем просто веселье. Что‑то, чего он так старательно избегал. Но и эта девушка не смогла растопить сердце без любви…

Алексей просматривал фото своих бывших девушек, на мгновение о чём-то задумался, но тут же опомнился, закрыл галерею и открыл рабочий чат. Там сообщение от поставщика: «Ткань для новой коллекции задерживается на неделю». Алексей тут же набрал номер — привычно переключился в режим решения проблем. Всё как всегда. Всё под контролем.

Но где‑то на краю сознания мелькнуло: «А если однажды я встречу ту, ради которой захочется потерять этот контроль?» Он отмахнулся от мысли. Работа ждала. «Чувства — это чепуха. Только больные неуравновешенные люди могут печалиться о другом человеке»- он так считал почти всю свою жизнь.

Знаете, у Алексея насчёт любви и отношений позиция чёткая, даже жёсткая. Он прямо говорит: «Любовь — слабость, отношения — риск». И это не просто броские фразы, а целая философия, которую он выстроил за годы и в которую искренне верил. Впервые я услышал от него эти слова несколько назад. Мы сидели в моём кабинете после тяжёлого дня — он только что разорвал контракт с партнёром, который его подвёл. Я тогда спросил: «Лёш, а в личной жизни у тебя хоть кто‑то есть?» Он усмехнулся, откинулся в кресле и сказал:

«Есть дела поважнее. Любовь затуманивает разум. Начинаешь думать не о целях, а о глазах напротив. А это — проигрыш».

Он объясняет свою позицию так. Любовь отключает рациональность. Когда влюбляешься, говорит он, начинаешь искать оправдания чужим ошибкам. Закрываешь глаза на недостатки и жертвуешь своими интересами. В обычной жизни это ещё можно понять, но в бизнесе такое недопустимо. Там нужно мыслить трезво, оценивать риски и принимать решения без оглядки на эмоции.

Привязанность делает уязвимым. Алексей уверен: чем сильнее ты к кому‑то привязываешься, тем легче этим воспользоваться. Ты уже не свободен, а зависишь от настроения другого человека, от его слов и решений. Эта зависимость словно путы на ногах — мешает двигаться вперёд. По мнению Алексея, зависимость — это слабость, а в мире, где всё решают сила и расчёт, слабости недопустимы.

Отношения требуют времени и энергии. Алексей задавался вопросом: на что он должен это тратить? На долгие разговоры по душам, на выяснение отношений, на поиски компромиссов? У него есть чёткие цели, амбициозные проекты и важные дела. Каждая минута на счету, и он не может позволить себе распыляться. Время — ресурс ограниченный, и лучше вложить его в карьеру, в развитие, в достижение результатов.

Риск предательства слишком высок. Алексей не раз видел, как друзья страдали из‑за измен, как распадались пары, которые всем казались идеальными. Он наблюдал боль, разочарование, разбитые надежды — и сделал вывод: такие риски не стоят мимолётного счастья.

«Зачем добровольно лезть в эту ловушку?» — пожимает он плечами. Сегодня ты счастлив, полон надежд и мечтаний, а завтра — раздавлен, опустошён, вынужден собирать себя по кусочкам. Алексей считает, что стабильность надёжнее. Лучше держаться на расстоянии, не подпускать никого слишком близко и сохранять контроль над своей жизнью.

Однажды мы с ним поспорили. Я сказал: «Но ведь рядом с кем‑то можно и сильнее стать. Поддержка, понимание, тепло…» Он помолчал, потом ответил: «Поддержка — это хорошо. Но я предпочитаю, чтобы её давали друзья или коллеги, а не тот, кто в любой момент может уйти и забрать с собой половину твоей уверенности в себе. Я сам себе лучшая поддержка».

При этом он не циник. Он умеет быть внимательным, щедрым, даже трогательным — но всегда на своей дистанции. Дарит подарки, приглашает в рестораны, проводит время с женщинами… но никогда не позволяет отношениям стать важнее работы или выйти за рамки лёгкого, приятного общения.

Как‑то раз я поймал его на противоречии. Сказал: «Ты же заботишься о сестре, дружишь с Виктором, водителем, доверяешь команде. Это ведь тоже связь, привязанность». Он задумался, потом ответил:

«Это другое. Дружба и семья — это выбор и взаимное уважение. Там нет этой слепой эмоциональной зависимости, которая возникает в любви. Я знаю, чего ждать от близких. От любви — никогда».

В его глазах любовь — как азартная игра: может принести миг эйфории, но чаще оставляет с пустыми карманами и разбитыми надеждами. А Алексей привык играть только тогда, когда шансы на выигрыш просчитаны заранее. И знаете что? Его система работает.

Он успешен, собран, всегда на шаг впереди. Но иногда, когда он думает, что никто не смотрит, в его взгляде мелькает что‑то… будто вопрос. Не вслух, а где‑то внутри: «А вдруг я что‑то упускаю?» Но вслух он этого никогда не скажет. Потому что для Алексея Воронцова главное — контроль. А любовь, по его мнению, — это как раз то, что его отвлекает.

Распорядок дня у Алексея — как часовой механизм: всё чётко, по минутам, без сюрпризов. Он сам так решил ещё лет десять назад: «Хаос крадёт время, а время — это ресурс, который не восполнишь».

Подъём — в 6:00 без будильника. Алексей говорит, что организм сам подстраивается под график, если держать его в строгости. Первые полчаса — медитация: «Не какая‑то эзотерика, а просто пять минут тишины, чтобы отделить вчера от сегодня». Потом — зарядка, контрастный душ, завтрак. Овсянка, два яйца всмятку, зелёный чай. Всегда одно и то же: «Зачем тратить силы на выбор, если можно сразу знать, что будет?»

В 7:30 подъезжает Виктор, водитель. Пока едут в офис, Алексей просматривает почту, отвечает на срочные сообщения, слушает подкаст — обычно про технологии или экономику. Разговоры по дороге — только по делу. Если Виктор замечает пробку и предлагает объезд, Алексей кивает: «Действуй». Больше слов не нужно.

Офис встречает его уже проснувшимся: свет включён, кофе готов, на столе — папка с документами по утренней планерке. Он заходит ровно в 8:45, за пятнадцать минут до начала. Коллеги уже на местах, кто‑то нервно перебирает бумаги, кто‑то проверяет слайды. Алексей снимает пиджак, вешает на спинку кресла и говорит: «Начинаем».

Планерка — ровно 30 минут. Никаких отступлений от повестки. Каждый менеджер докладывает по своему направлению: цифры, сроки, проблемы. Алексей слушает, задаёт короткие вопросы, даёт чёткие указания. Если кто‑то начинает «размазывать», он останавливает: «Суть в двух предложениях». Решения принимает быстро, без колебаний.

После планерки — рабочий поток: переговоры с поставщиками, встречи с потенциальными инвесторами, разбор финансовых отчётов, звонки в филиалы, согласование дизайна новых коллекций. Обедает Алексей обычно в соседнем ресторане — у него там постоянный столик. Заказ один и тот же: салат с тунцом, стейк средней прожарки, бокал красного. Официанты знают его в лицо, здороваются по имени. Разговор — короткий: «Всё как обычно, спасибо».

Знакомых у Алексея много, близких друзей — единицы. Он умеет быть обаятельным, когда надо: улыбнётся, пошутит, вспомнит имя, спросит о семье. Но дальше этого не идёт. Например, на вечеринке в честь открытия нового бутика он обходит зал, обменивается парой фраз с каждым гостем:

«Игорь, рад, что вы пришли. Как там ваш новый проект?»

«Елена, вы потрясающе выглядите. Ваш стиль — это всегда вдохновение».

«Пётр, спасибо, что поддержали нас. Давайте обсудим детали завтра за обедом».

Все довольны, все чувствуют себя важными. Но на следующий день Алексей не позвонит никому просто так — только если есть дело.

С женщинами — та же история. Он умеет произвести впечатление: приглашает в лучшие рестораны, дарит дорогие, но нейтральные подарки — духи, украшения, билеты на концерт. Но никогда не говорит о чувствах, не строит планов, не знакомит с сестрой или старыми друзьями. Всё легко, приятно, ни к чему не обязывает.

Иногда кто‑то пытается прорваться за эту границу. Например, Марина, с которой он встречался полгода, как‑то сказала: «Лёша, я хочу знать, что между нами. Ты такой закрытый — я не понимаю, что ты чувствуешь». Он улыбнулся, взял её за руку и мягко ответил: «Марина, давай не усложнять. Нам хорошо вместе — этого достаточно». Она вздохнула, но спорить не стала.

Наш герой странный человек. Вечерами он сначала заезжает в одно из развлекательных заведений. Там мужчина выбирает место целенаправленно — у него есть график, и каждый день он посещает определённые места. В понедельник это может быть стильный джаз‑клуб с приглушённым светом и живой музыкой, во вторник — модный лаунж‑бар с панорамным видом на город, в среду — уютное кафе с восточной кухней и мягкими диванами.

Алексей тщательно продумывает маршрут на неделю вперёд: сверяется с расписанием мероприятий, проверяет отзывы и даже учитывает погоду — в дождливую погоду предпочитает места с камерной атмосферой. Почти каждый вечер он в поисках таинственной жизни.

Он проводит там около часа. За это время он заказывает ужин — обычно что‑то лёгкое: салат с морепродуктами, стейк средней прожарки или пасту с трюфельным соусом. Пока ждёт заказ, Алексей неторопливо осматривается, присматривается к окружающим. Он отмечает стиль одежды гостей, их манеру держаться, то, как они общаются между собой.

Потом он выбирает девушку и заводит с ней разговор. Чаще всего подходит ненавязчиво, с лёгкой улыбкой, начинает с какого‑нибудь нейтрального замечания — о музыке, интерьере или блюде в меню. Он внимательно наблюдает за её манерами: как она держит бокал, как смеётся, как реагирует на его слова. Слушает, что она говорит, — не столько суть фраз, сколько интонацию, темп речи, наличие или отсутствие фальшивых ноток. Оценивает, насколько ему с ней комфортно: возникает ли естественная лёгкость в общении, есть ли искра взаимопонимания или всё кажется натянутым и искусственным.

Если девушка оказывается неинтересной, Алексей уходит. Он делает это без предупреждения, не тратя время на объяснения. Порой просто бросает короткое «извините» или вовсе ограничивается кивком, берёт пальто и направляется к выходу. Сразу после этого он даёт команду водителю, который ждёт неподалёку, — коротко и чётко называет адрес дома. Машина плавно трогается с места, а Алексей откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза, мысленно отмечая в календаре следующее заведение для завтрашнего вечера.

Глава 2. Первые намёки

Всё началось с нелепой ситуации в кафе возле офиса Алексея. Он зашёл выпить кофе перед важной встречей, сел за столик у окна — оттуда открывался вид на оживлённую улицу со спешащими прохожими и яркими вывесками магазинов. Алексей поставил чашку ароматного американо на стол, достал ноутбук, открыл документы и погрузился в подготовку.

Он проверил расписание на день, пробежался глазами по заметкам к предстоящей презентации, сделал пару пометок. Солнце пробивалось сквозь стекло, рисуя на столешнице тёплые пятна света, а из колонок доносился мягкий джаз — всё располагало к сосредоточенной работе.

— Извините, все места заняты, можно я тут присяду?Но через минуту идиллию нарушил грохот: рядом с его столиком резко опустилась чья‑то сумка. Звонкий голос произнёс:

Алексей поднял глаза и увидел девушку с копной рыжих волос, которые слегка растрепались, будто она только что бежала. На ней была чёрная кожаная куртка, слегка запылившаяся на плечах, джинсы с потёртостями и кеды с яркими шнурками. В руках она держала папку с эскизами — из неё торчали листы с набросками, цветными пятнами красок и карандашными линиями. Это была Анна.

Она стояла, слегка наклонив голову, и смотрела на него с надеждой, но в глазах читалась готовность отстаивать своё право на место. Её щёки были чуть раскрасневшимися, как будто она долго шла или волновалась.

— Вообще‑то я работаю. И это место занято.Алексей окинул её холодным взглядом — от поношенных кед до взъерошенных волос — и резко ответил:

— Именно что помешаете, — отрезал Алексей. — Найдите другое место.— Но тут только ноутбук, — не сдавалась она, слегка приподняв брови. — Я тихонечко, не помешаю. Буду сидеть как мышка, честное слово! — она даже прижала ладони к груди в шутливом жесте.

— Знаете, с таким отношением к людям неудивительно, что вы сидите здесь в одиночестве.Анна на секунду замерла. Её улыбка, которая появилась было на губах, погасла. Потом она выпрямилась, вскинула подбородок и ответила — спокойно, но с металлом в голосе:

Она подхватила сумку, поправила папку с эскизами и отошла к свободному столику у стены. По дороге бросила короткий взгляд через плечо — не злобный, а скорее разочарованный.

Алексей нахмурился. Ему не понравилось, что ему посмели ответить в таком тоне, но ещё больше — что её слова задели его. Он попытался вернуться к документам, но строчки расплывались перед глазами. В голове снова и снова звучала фраза: «…вы сидите здесь в одиночестве». Он невольно бросил взгляд в сторону Анны: та уже развернула папку, достала карандаш и что‑то быстро зарисовывала, полностью погрузившись в работу.

Кофе остывал в чашке, а Алексей вдруг поймал себя на мысли, что не может сосредоточиться. И впервые за долгое время задумался: может, в её словах была доля правды?

Через неделю судьба снова свела их — уже по делу. Анна оказалась дизайнером, которого агентство предложило для коллаборации по новой линии одежды. Когда помощник Алексея положил перед ним портфолио с её работами, он сразу узнал рыжеволосую незнакомку из кафе. Её эскизы были такими же яркими и смелыми, как и она сама: смелые линии, неожиданные цветовые сочетания, игра фактур. Алексей на мгновение замер, вспоминая тот разговор у окна, а потом резко открыл папку, будто пытаясь отогнать лишние мысли.

На первой встрече в офисе Алексей вёл себя нарочито холодно. Он сидел за своим массивным столом из тёмного дерева, сложив руки в замок, и листал её эскизы, не скрывая скепсиса. Кабинет был оформлен в строгом стиле: минималистичная мебель, на стене — пара абстрактных картин в чёрных рамах, на полках — книги по бизнесу и экономике. За окном шумел город, но здесь, в этом пространстве, царила атмосфера жёсткой деловитости.

— Это вы называете коммерческим дизайном? — произнёс он, задерживая взгляд на одном из эскизов — платье с асимметричным кроем и контрастными вставками. — Кто вообще будет носить эти… конструкции? Выглядит так, будто модель собрали из разных частей.

Анна стояла напротив, прямо напротив его стола. Она была в свободном кремовом свитере и джинсах, волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и падали на лицо. В руках она держала блокнот и карандаш — будто была готова тут же внести правки или набросать новый вариант.

— Те, кто устал от одинаковых пиджаков и платьев, — спокойно ответила Анна. Её голос звучал ровно, без тени раздражения. — Вы просили свежий взгляд — я его даю. Хотите, чтобы всё было как у всех? Тогда зачем вообще затевать новую линию?

— Свежий — не значит продаваемый, — парировал Алексей, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди. Он пытался найти слабые места в её аргументации, зацепиться за что‑то, что подтвердило бы его изначальное мнение.