Дэйра

Едва она зачерпнула ложкой истекающий медом творог, как в спальню ворвался разъяренный Томас. Брат вставал на рассвете, чтобы рисовать утреннее солнце, ложился после полуночи, чтобы рисовать звездное небо, и только боги знали, как он умудрялся выглядеть бодрым.

Схватив с кровати-стола плюшку и макнув ее в шоколадный сироп, Томас принялся нервно расхаживать от окна к окну, меряя комнату длинными шагами. К своим семнадцати он уже догнал отца и, похоже, собирался посостязаться с Норадом, начальником замковой охраны и главным верзилой Эйдерледжа. Булка в рот Томасу так и не попала, зато шоколадные брызги равномерно покрыли ковер, повторяя движения молодого маркиза.

– На новый год ты подарила мне бело-золотую шибанскую свинью, дорогая сестра, – размахивал плюшкой брат, – и я, будучи оболтусом, повелся на этого милого свиненка, который тогда был ростом с кошку, а сейчас занимает отдельные покои и слишком много места в моем сердце, чтобы я отдал его на кухню. Летом мне пришлось забрать у тебя щенка крысолова, потому что ты едва его не убила, проснувшись не с той ноги и приняв его за чудовище. А теперь ты спихнула мне донзара, который еще и опальный к тому же!

– Нельзя сравнивать свинью, собаку и человека, – поморщилась Дэйра. Животные всегда доставляли ей неприятности. Бароны, виконты и другие знатные вабары Эйдерледжа сговорились дарить молодой маркизе на дни рождения разных тварей, вероятно, посчитав, что у дочки герцога есть все, а редкие звери всегда в цене. Но свинья Дэйру кусала, а крысолов гадил в сундуки с платьями, поэтому тварей пришлось насильно передаривать брату.

– Нильс тоже займет место в твоем сердце, – миролюбиво произнесла она, не находя силы на ругань с братом. – Отец поручил его подготовку и мне, я тебе помогу.

– Что значит, ты мне поможешь? – взорвался Томас. – Да он целиком и полностью твоя задача! Какой, к черту, оруженосец? Я даже рыцарем становиться не собираюсь. Делай, что хочешь, но моим слугой он не будет! Мне вообще слуги не нужны, я против того, чтобы один человек служил другому, я за равенство и…

– Еще слово, и тебя будут жестоко пороть на конюшне, – невозмутимо заявила Дэйра, отправляя в рот дольку яблока. – Я все папочке расскажу. И про циркачей, и про монашек. Мне поверят, тебя отлупят, а потом до нового года запрут безвыездно в замке, я сама эту идею отцу и подскажу.

Такие разговоры с братом Дэйра не любила, но порой они были необходимы. Узнавать слабости друг друга было их с Томасом привычкой, вот только Дэйра свои промашки скрывала тщательнее, и брату редко удавалось подловить ее на чем-то серьезном. История с циркачами была давней, но Дэйра напоминала о ней брату каждый раз, когда ей что-то от него было нужно.

В одиннадцать лет Томасу начали преподавать уроки философии, он как всегда извлек из них что-то свое, проникся идеями вольномыслия и однажды ночью попытался сбежать с цирковой труппой, которая, выступив в Эйдерледже, направлялась в Горан, чтобы оттуда отправиться в плавание по миру. Дэйра узнала о побеге брата раньше отца, с помощью слуг предупредила циркачей, которые еще стояли лагерем у города, и Томаса, который выдавал себя за донзара, поспешно вернули – также в тайне от родителей. Никто не хотел проблем со вспыльчивым герцогом, для которого слова «честь» и «гордость» были важнее человеческой жизни. Честь семьи была спасена, и Томас, поостыв, даже сказал Дэйре спасибо, хотя она и подозревала, что брат никаких угрызений совести не испытывал и лишь затаился до удобного времени.

А с монашками и вовсе получилось банально, но не менее позорно, если бы история получила огласку. Вабары не имели права пачкать себя любовными связями с низшими сословиями; герцог из Хальмона даже лишил сына наследства за интрижку с дочкой молочника. Благо, у того герцога было восемь сыновей, можно было поучить всех на примере одного. Томас был в Эйдерледже единственным наследником, поэтому Дэйра благоразумно промолчала, когда год назад застукала брата с четырьмя сестрами Амирона в постели. Свидание она тогда Томасу испортила, ворвавшись в комнату и устроив истерику. Монашки приняли ее за невесту, потому что бежали быстро и рискованно – через окно. Брат тогда едва Дэйру не поколотил, но в последний момент одумался и стал просить ни о чем отцу не рассказывать. С тех пор он был у нее на крючке. Томас, конечно, не перестал гулять ни с донзарками, ни с монашками, которые каждый месяц приезжали молиться в замковую капеллу – самую большую в округе, но научился тщательно прятаться, и это Дэйру устраивало. Каким бы паскудным не было иногда поведение у Томаса, он был ее братом, и его позора перед семьей она не хотела.

– Какая же ты змея! – от души произнес Томас и, наконец, успокоившись, сел на подоконник. – В общем, ты дала слово – сама будешь из Нильса оруженосца лепить. Если он выживет, конечно.

– Мне сказали, что с ним все в порядке, – осторожно заметила Дэйра, слегка напрягшись.

– Кто сказал? Маисия? – фыркнул брат. – Да она с тебя пылинки сдувает. Вот я помру, к примеру, буду лежать трупом, а лекарка твоя скажет, что у меня всего лишь простуда, и я скоро встану на ноги – лишь бы тебя не волновать. Плохо твоему Нильсу.

– Он не мой, а твой, – Дэйра перешла на серьезный тон и положила обратно на тарелку хлебец с сыром. – Что там опять случилось?

– Случилась холодная осенняя речка, в которой твой парень пробыл слишком долго, – съязвил Томас. – У него сейчас лихорадка и, кажется, воспаление легких, как считает Маисия. Если выживет, он, как минимум, неделю будет болеть, потом еще неделю поправляться – и это в лучшем случае. В худшем – проваляется месяц. И что мы скажем отцу? Замечательно, папик, мы так рады, наш Нильс поправился, но он еще по-прежнему никто? Кстати, как ты себя сама чувствуешь? И почему у здорового деревенского парня воспаление легких, а у тебя отменный аппетит и даже голова не болит?

Дэйра вдруг поняла, что больше не голодна. А вернее, аппетит пропал также внезапно, как запели голоса позади сидящего на окне Томаса. Звуков города на такой высоте слышно никогда не было, а значит, голосили знакомые призраки, жившие в ее голове. В последнее время, они появлялись исключительно перед крупными неприятностями.

– Я что-нибудь придумаю, – сказала она, поднимаясь с постели и игнорируя вопросы брата о здоровье. – Слово даю. А теперь проваливай, пожалуйста. Мне одеться надо. Хотя постой. Ты не знаешь, этот папин гость, Амрэль Лорн, он у нас надолго?

– Отец молчит, мать тоже, – пожал плечами брат. – На кухне говорят, что он привез чагарскую дань, хотя странно, конечно. Чтобы сами Лорны дань ханам передавали? Такого раньше не было. Кстати, мне он тоже не нравится. Сказал, что у меня кривая перспектива, и горизонт завален. Тоже мне знаток. Походил по салонам и выставкам и уже художником себя мнит.

Дэйра нахмурилась. Чагарская дань была головной болью Сангассии с тех пор, как Сандро Лукавый подписал перемирие с Айбаком, седьмым чагарским ханом. Уже пять лет Сангассия выплачивала чагарам дань, за которую в Эйдерледж приезжали посыльные хана Айбака. Церемония обычно проводилась в приграничном Эйсиле, и портила настроение не только герцогу Зорту, возглавлявшему ритуал передачи, но и его семье. Чагары слыли подлым народом, а учитывая тайные набеги, которые южане под видом разбойников совершали на приграничные сангасские территории, подвоха от них ждали всегда.

Если в Эйдерледж на церемонию передачи приехал представитель династии Лорнов, и не кто-то из третьих родственников, а сам Амрэль Лорн, значит, перемирие с чагарами дало трещину.

Взволновавшись, Дэйра заметалась по комнате, не обращая внимания на бегающих за ней служанок, предлагающих то умыться, то одеться, то поспать, как раздался стук в дверь, и Марго испуганно доложила:

– Господин Гарон Шонди к вам, маркиза. С бумагами. Звать или сказать, что отдыхаете?

Дэйра с размаху плюхнулась в кресло. Главный советник отца и управляющий замка Шонди был крупным зверем, с которым лучше было встречаться лицом к лицу. Таких, как Марго, он съедал, а с Дэйрой они вели словесные дуэли не один год и каждый втайне мечтал о том, как спляшет на могиле врага.

– Зови, – вздохнула Дэйра и плотнее запахнула халат, жалея, что не успела одеться. Вышитый золотыми нитями и украшенный изящным кружевом, халат был больше похож на произведение искусства, чем на одежду, но платье все-таки было бы лучшей броней для разговора с таким мерзавцем, как Шонди.

Взяв в руки тяжелую миску с фруктами и скрыв таким образом дрожь в пальцах, Дэйра уставилась на появившегося в ее покоях молодого мужчину с черной повязкой на глазу.

Многие в замке, действительно, верили, что Гарон заключил сделку с демонами – за вечно молодой вид. В сорок лет у него была безупречно гладкая кожа, выправка военного, подтянутый живот и крепкая задница. О последней Дэйра так часто слышала от Марго, которая, похоже, единственная испытывала к Шонди чувство влюбленности, что сейчас невольно обратила внимание на черные лосины Гарона, туго обтягивающие его зад. Странно он все-таки вырядился, отправляясь к ней на переговоры. Короткий камзол с жемчужной вышивкой, высокие, начищенные до блеска сапоги, пояс с несметным количеством украшений и подвесок, которые болтались и звенели вокруг бедер Шонди, будто металлическая юбка. В довершение образа – несносный парик по последней майбракской моде и еще более невыносимый парфюм, от которого Дэйру всегда мутило. Запоздало до нее дошло, что управляющий вырядился на вечерний пир, и с утра расхаживал павлином по замку, всем видом подчеркивая, что времени на переодевания у него нет.

Шонди уставился на нее единственным глазом, с небольшой паузой излишне вычурно поклонился и торжественно извлек из кармана пачку бумаг. Дэйра, которая чувствовала себя неважно от разошедшихся певцов за окном, едва стерпела, чтобы не раскричаться. Гарон обожал выводить ее из себя и с удовольствием с ней ругался.

– Приветствую, маркиза, – сухо произнес он и, выбросив руку в сторону Марго, протянул той документы. – Никогда не осмелился бы потревожить вас за завтраком… или обедом, но мне нужно, чтобы вы срочно согласовали расходы. Передайте документы госпоже.

Побледневшая Марго робко взяла пачку бумаг и, почему-то на цыпочках, подошла к Дэйре, уже краснея. Ну еще бы, сам Шонди ее почти заметил.

«Дура», – обругала про себя служанку Дэйра и, кивнув ей, указала на столик перед собой. Доставлять удовольствие Гарону и сиюминутно смотреть его бумажки она не собиралась.

– Это срочно, маркиза, – губы Шонди сложились в складочку, которая должна была означать терпение.

– Вы сами только что отметили, что потревожили меня за завтраком, уважаемый, – Дэйра попыталась повторить его гримасу, но, судя по удивленному взгляду Поппи, прятавшейся за комодом, получилось плохо. – Обещаю, что я посмотрю их в первую очередь. Как только займусь делами. Это случится не раньше, чем через час. Зайдите в пять.

– Сожалею, маркиза, но этих бумаг ждет ваш отец. Немедленно.

Какое-то время Дэйра играла с Шонди в старую игру под названием «кто кого переглядит», но потом поняла, что ее два глаза против его одного не такая уж и большая сила. От взгляда Гарона у нее лишь сильнее разболелась голова. Решив, что сегодня не место и не время для выяснения отношений, она сдалась и, взяв в руки бумаги, принялась их просматривать. Когда она дочитала до конца, выражение ее лица означало одно – неприкрытую злость.

– Что значит отменить закуп ароматических масел из Сикелии? – спросила она, уставившись Шонди в подбородок. По-хорошему, надо было смотреть ему в глаза, но собственная голова была ей дороже. А голова болела. – Эти расходы были согласованы еще в начале года. Я уже сделала заказ купцам. То же относится и к краскам Томаса. Мы их закупаем вместе с маслами у тех же купцов, они уже отплыли из Горана. Так не делается.

– Маркиза, – вздохнул Гарон и принял вид взрослого, объясняющего азбучные истины ребенку. – Вы заказали пять бутылок масел, а Томас – три коробки красок. Это не торговый объем, и заказ легко отменить почтой. Даже если купцы привезут товар в Сангассию, они не будут в убытке, так как его всегда можно продать в Майбраке. Поэтому ваше беспокойство о честности сделки напрасно. А теперь о причине, почему мы не будем закупать ни масло, ни краски. Вчера благодаря вам у Томаса появился оруженосец. Расходы на его содержание составляют сто лорнов в месяц. Герцог разрешил мне вычесть их из ваших. Я проанализировал расходы на этот месяц и принял решение отменить закуп масел и красок, как несущественные. Пожалуйста, подпишите бумаги. Мне нужно показать их герцогу перед совещанием, оно будет в пять.

Еще минуту Дэйра внимательно изучала документ, с трудом удержавшись, чтобы еще и не понюхать его, после чего протянула бумагу гувернантке.

– Марго, передай это господину управляющему.

– Но вы ничего не подписали, – возмутился Гарон, разглядывая несчастный документ в надежде, что он случайно пропустил подпись.

– Совершенно верно, – кивнула Дэйра, снова впиваясь пальцами в вазу с фруктами. Прохладный метал дарил уверенность. – Подписи не будет.

– Кажется, вы не понимаете, – улыбка Шонди не означала ничего хорошего, но Дэйра уже устала.

– Хватит, – махнула она рукой, указывая на дверь. – Согласно моему расписанию личный прием слуг не должен превышать пяти минут. Вы свое время исчерпали. Мои масла и краски Томаса будут должным образом оплачены, ни о какой отмене заказа речи быть не может. Если у вас трудности с бюджетом, то я поставлю вопрос о вашей компетенции как управляющего на ближайшем финансовом совете. Сто лорнов – это не тысяча. В конце концов, отмените закуп мороженого на новогодний пир, зимой оно поистине ни к чему. Я ценю вашу инициативу, но в следующий раз хорошо подумайте, прежде чем высчитывать содержание нового слуги из моих расходов. Можете передать отцу дословно. Марго, проводи господина Шонди и больше сегодня его ко мне не пускай.

Гарон хотел сказать что-то еще, но Дэйра поднялась и, повернувшись к нему спиной, уставилась в окно. Хор голосов исчез и пел всего один – мужской, пронзительный, едва не срывающийся на крик. О духи, как же от всего этого болела голова. А она еще собиралась провести день спокойно – за чтением книг.

Хлопнула дверь, скрыв за собой Шонди с его ужасным парфюмом. Побежал жаловаться отцу. Ну и пусть. Дэйра знала, что герцог встанет на сторону управляющего – в вопросах финансов по-другому не бывало, но не могла отказать себе в удовольствии позлить выскочку Гарона. И за что же она его так невзлюбила? Их неприязнь вспыхнула с первой встречи и утихать не собиралась. А ведь Гарон по сути был прав. Нильс стал ее прихотью, значит, нести расходы по его содержанию должна была она. Что ж, папочка скоро восстановит справедливость.

Чувствуя себя гадко, Дэйра плюхнулась на кровать и выдернула из стопки на тумбочке первую попавшуюся книгу. «Любовные приключения баронессы в стране драконов». Пожалуй, лучшее чтиво для раскалывающейся головы, не желающей ни о чем думать, и встревоженного сердца, которое никогда подобных приключений не испытывало.