Дэйра
- -
- 100%
- +
– А убить эту грымзу никто не попытался? – спросила с любопытством Дэйра, пытаясь понять, что бы на месте братьев сделала она. – Так сказать, помочь ей со смертью?
– Какая вы кровожадная, – покосился на нее Нильс. – Впрочем, я Рушу тоже об этом всегда спрашивал. Нет, убивать старуху было нельзя, она так братьям об этом и сказала. Мол, с удовольствием бы приняла смерть от рук героев, но тогда волшебной силы против драконов никому не видать. Она должна была сама умереть – такое, вот, условие. В общем, братья разделились. Нильс отправился на юг, чтобы договориться со степняками и позвать их воевать с драконом, а Ганс остался со старухой. В Вырьем Лесу старший брат прожил три года, потому что старая быстро помереть не смогла. Как было оговорено, он ей прислуживал, ухаживал и помогал дожидаться смерти. И вот, время настало. Позвала его старуха и сказала, что сейчас умрет. Ганс обрадовался, но стоило ему моргнуть, как перед ним лежала уже не дряхлая ведьма, а прекрасная дева, красивей которой он в жизни не видел. Принц влюбился в тот же миг. Схватил ее и, забыв о драконе, принялся умолять, чтобы она не умирала. А красавица ему и говорит: «Время мое настало, но мы с тобой еще встретимся. Когда я умру, из моего тела вырастет цветок, возьми его и кинь в пасть дракона. Чудовища не станет». «Но как же мы с тобой увидимся? – спрашивает ее влюбленный принц. – Где мне тебя искать?». «Когда все поля покроются цветами моей смерти, тогда я оживу, – загадочно отвечала умирающая красавица. – Будет это в дни твоей старости, но меня ты сразу узнаешь – я буду молодой девой с белыми волосами и буду жить в самой знатной семье твоего края. Мы с тобой поженимся, и у нас будет много детей». С этими словами Белая Госпожа умерла.
– А что-нибудь про безумие той девы в Саге упоминалась? – не выдержав, спросила Дэйра. – Что она, там, дурочкой родится или сумасшедшей?
– Можно подумать, маркиза, что вам в детстве сказок не рассказывали, – возмущенно ответил Нильс. – Где вы встречали, что красавица и любовь всей жизни главного героя с головой не дружит? Да и зачем это? По-моему, и так все печально.
– Да, ты прав, продолжай, – поспешно кивнула Дэйра, все еще косясь на палку в руках Нильса, изображающую меч. По мере того, как Нильс скакал по арке, размахивая деревянным мечом, подозрение усиливалось.
– Когда Белая Госпожа умерла, на ее теле вырос цветок – все, как она и предсказывала.
– Какого он был цвета? – снова не удержалась Дэйра.
– Если вы будете меня перебивать, то ваш брат окончит поединок с Норадом раньше, и тогда я точно не успею закончить, – заявил Нильс, видимо, забыв, что разговаривает не с ровней. Дэйре очень хотелось услышать продолжение, поэтому предпочла оплошность донзара не заметить.
– Если честно, я забыл, но кажется – красный. Это цвет смерти, каким еще быть цветку, выросшему на трупе?
Дэйра кивнула, а сама подумала про цветы на Синей Горе. Они были красными и убили Могуса.
– Когда Ганс вернулся в королевство, то едва узнал свой дом, – продолжал Нильс. – Все было разорено, замок разрушен, король убит, а дракон пировал на горе мертвецов. То были воины, которых собрал его младший брат Нильс со всех концов света. Сам Нильс был жив, но в сраженьях с драконом потерял руку и был весь изувечен. Он и горстка выживших прятались по лесам, пытаясь отомстить чудовищу за убитых родных и разоренную страну. Ганс сделал все, как велела Белая Госпожа. Вышел против дракона и бросил ему цветок в пасть. Тот сразу издох. А на следующий день на мертвом теле дракона расцвело сразу сто цветов смерти. Ганс обрадовался – ведь цветы должны были дать семена и засеять собой поля. А когда поля расцветут, оживет его возлюбленная. Старший брат занял престол и стал править королевством, которое с каждым днем возрождалось и расцветало, словно повторяя за теми цветами, которые росли на холме, оставшимся после дракона. Нильс стал его советником, и правили они мудро и в мире. Но однажды Нильс заметил, как умирают птицы, пролетающие над цветами, а потом в страшных мучениях скончалась девочка-служанка, которая сорвала понравившийся цветок. Для всего живого эти цветы были смертельно опасны. Ганс никого не хотел слушать и велел охранять поляну пуще прежнего. Каждый день во снах ему являлась возлюбленная Белая Госпожа – она ходила по цветущим полям и держала за руки их будущих детей. Тогда Нильс ночью прокрался к цветам и поджег их. Когда они горели, то кричали человеческими голосами. Ганс проклял брата и прогнал из замка, не сумев простить ему разлуку с возлюбленной. Он постоянно искал красные цветы смерти в Вырьем Лесу, но так и не нашел. Вскорости Ганс умер от тоски, а так как наследника у него не было, на престол взошел Нильс, который женился потом на степной принцессе и всю жизнь пытался сжечь дотла Вырий Лес, чтобы никакая зараза из него к людям не просочилась. Но с каждым годом лес возрождался. Нильс умер от старости, передав ненависть к лесу и волшебству своим детям, которые сделали борьбу с магией своим долгом. Впрочем, это уже другая история, про белых господ там ни слова.
Нильс замолчал и замер с гордым видом, довольный, что произвел на Дэйру впечатление. Она сидела, подперев руками голову и пристально разглядывая ковер листьев под ногами. Перед глазами проплывали то Нильс Смелый, то его брат, то дракон, то степная принцесса, о которой, к сожалению, было сказано так мало. Образ Белой Госпожи был слишком пугающим, чтобы о нем думать, поэтому его она постаралась прогнать из головы в первую очередь. Но древняя старуха вцепилась в нее, словно клещ, и глядела из листвы прямо в глаза. Ганса было безумно жаль, а Нильс Смелый казался слишком расчетливым для героя. По ее мнению, Смелым нужно было назвать его старшего брата, ведь нужно быть отчаянным храбрецом, чтобы влюбиться в Белую Госпожу.
И только глупец, послушав Сагу, захочет возрождать Белых Господ. Что такого знал Амрэль, чего не сказала народная легенда? Светлый князь был заносчивым, жестоким, надменным, но не глупым. Человек, возглавлявший королевскую дипломатию, главный советник и фельдмаршал Сангассии должен был уметь делать выводы. Странно, но после рассказа Нильса, вопросов стало еще больше.
– Какая же это Белая Госпожа, если ее цветы вредили людям? – наконец, фыркнула Дэйра, собравшись с мыслями.
– Она была черной, – тут же ответил Нильс, – просто вы просили рассказать ту легенду, где белоголовые возрождаются, вот, я и вспомнил. Белая, которая стала черной.
– Что значит черной? – не поняла Дэйра.
– Та, которая вредит. Это же ясно. Есть Белые Господа, а есть Черные.
Дэйра сглотнула. Что-то она совсем запуталась. Интересно, почему Поппи ей никогда про черных не рассказывала? Нужно, непременно, будет это выяснить. А пока следует разобраться с преступлением одного донзара, которое становилось все более очевидным.
– Защищайся! – крикнула она и, схватив ветку с земли, атаковала Нильса. Тот, действуя неосознанно, совершенно правильно отразил атаку и попытался даже перейти в нападение, но вдруг сообразил и, выронив палку, с ужасом уставился на Дэйру.
– Я за Томасом повторил, – попытался оправдаться донзар. – Все утро за ним наблюдал, вот, и запомнил.
– И зачем я тебя только из реки на свою голову вытащила! – в отчаянии взвыла Дэйра. – Ага, за Томасом он наблюдал. Судье перед виселицей это расскажешь, сказочник. И не смей мне лгать. Где учился, кто учил, как давно?
– Прошу, не выдавайте, маркиза, – понурил голову Нильс. – Ваш брат собирался начать мое обучение завтра, я просто немного притворюсь, а потом покажу изумительные успехи. Вы ведь сами хотели, чтобы я стал лучшим оруженосцем? Так, я им и стану.
– Значит, закон для кого угодно, но только не для тебя, да? – ядовито спросила Дэйра, сложив на груди руки. – Думаешь, донзарам просто так запрещено фехтованием заниматься? Если дать мечи суеверной толпе, она станет неуправляемой, и в первую очередь, навредит себе. Я по вашим деревням частенько езжу, знаю вас, чуть где спорный вопрос, так сразу в драку.
– Топором и вилами можно навредить куда проще и быстрее, чем мечом, – мрачно ответил Нильс. – Вабары, между прочим, тоже на дуэлях дерутся, как дышат.
– Знай свое место, донзар! – Дэйра не ожидала, что влепит Нильсу пощечину, но справиться с собой не смогла. – Ты же Томаса подставляешь! Если станет известно, что ты обучался фехтованию, решат, что брат тебя прикрывал, и ему тоже достанется. Не так, как тебе, конечно, на виселицу его не отправят, но репутацию ты ему испортишь. Кто тебя обучал? Если вы там, в Лаверье, все этим грешите, я немедленно сообщу отцу.
– Больше никто, госпожа, – словно вспомнив, с кем разговаривал, Нильс упал на колени и уткнулся лбом в землю. Пощечину он словно и не заметил. – Даже братья мои не знают. Я сам занимался. С детства у барона в доме печь топил, а у него рядом с топкой зал, где он фехтовать любит. Там все оружие на стенах висит, чучела для упражнений есть и книжки с картинками. Я по ночам туда пробирался. Вот уже как двенадцать лет преступлением этим занимаюсь. Простите, мне, наверное, лучше уйти. Кажется, снова жар поднимается. Лекарка сказала, что, если станет плохо, чтобы я сразу к ней шел. Можно я пойду?
Дэйра заставила себя медленно выдохнуть, а потом также нехотя кивнуть. В конце концов, сейчас уже ничего нельзя было исправить. Если кто-то узнает о преступлении Нильса, разгребать придется не только Томасу, но и ей, ведь отец поручил им обоим следить за будущим оруженосцем. Остается надеяться, что Нильс будет вести себя осторожно и впредь ошибок не допустит. Вот только она не верила людям, а тем, кто лгал ей дважды – и подавно. Нильс мог кому угодно рассказывать, что обучался фехтовать сам по старым книжкам, но только не человеку, который частенько бывал в доме барона Лаверье – в гостях, по долгу службы и с разными поручениями от герцога. У Эйтана не было фехтовального зала, как и не было чучел для тренировок и коллекции мечей на стенах. Эйтан Лаверье ненавидел физические упражнения и предпочитал проводить свободное время за игрой в карты.
С Нильсом она обязательно разберется, но позже. Он был всего лишь обнаглевшим мальком, который пока не стоил внимания в связи с тем, что в ее пруду завелись рыбы крупнее – хищные, явившиеся без приглашения и собирающиеся сами откусить от нее кусок. Впереди был турнир, а значит, предстояло много общения с Лорном, неожиданно заявившем о своем участии. Об этом ей рассказал утром отец, решивший порадовать дочь после мрачных новостей о чагарах. Родители все еще надеялись обратить внимание королевской крови на свою старшенькую.
Глава 8. Турнир
Турнир обещал быть самым грандиозным событием Эйдерледжа за весь год. Чего только стоили семь огромных трибун, которые строились специально для мероприятия. Все потому, что впервые посещение турнира было объявлено бесплатным. Единственное ограничение касалось родовой принадлежности – только вабары и горожане, платившие статусный налог, могли быть зрителями. Правда, биться имели право лишь знатные сангасситы, но и их записалось достаточно, чтобы поединки растянулись на всю ночь.
Прибыли вабары из всех соседних герцогств – Горана, Лук-Маала и Бардуага, а также бароны из Андора и далекого Нербуда. Cвита приезжих заняла четыре трибуны, и накануне турнира срочно возвели еще один помост для зрителей рангом пониже.
Высокая смертность на турнирах была той причиной, по которой бои не проводились в столице. Король Сандро Лукавый, потерявший в турнире старшего сына, каждый год грозился запретить подобные зрелища, но пока опасался открыто выступать против любимой игры знати. Королевское недовольство привело лишь к тому, что уже несколько лет турниры проводились в отдаленных герцогствах – Эйдерледже или еще более дремучем Бардуаге.
Несмотря на то что тупоконечные турнирные копья делались из мягкой древесины – ясени или осины, а разделение конных противников барьером вынуждало рыцарей атаковать под углом, что снижало силу удара копья, редкий турнир обходился без смерти одного или нескольких участников. Так погиб принц Гарон, наследник престола, чье место после его смерти занял принц Эруанд, младший сын короля. Противник Гарона не успел вовремя бросить сломавшееся после удара копье, и осколок древка прошел сквозь смотровую щель в шлеме принца, попав в мозг. Ранение было смертельным, хотя Гарон прожил еще неделю. С тех пор одно упоминание о турнире вызывало у Сандро нервную дрожь.
Фредерик Зорт был человеком мудрым, и о турнире в честь дня рождения дочери, королю, разумеется, не сообщил. Однако слухи летели быстрее зимних ветров, и поглазеть на событие прибыли даже гости из Майбрака.
Щедрые призы хозяина турнира поразили многих. За лучший удар копьем были обещаны кольцо с бриллиантом и брошь с жемчугом из личной коллекции герцога. За лучший удар мечом победителю доставался боевой конь из конюшен Эйдерледжа, и эта была та награда, за которую были готовы драться даже бароны. Коннозаводчики Зорта славились по всей Сангассии, а боевые кони герцогства ценились наравне с сикелийскими породами. Дэйра же считала лошадей отца лучшими в мире. Мускулистые, в меру сухие и массивные, проворные, быстрые и энергичные они поражали стремительностью и боевым духом. Нельзя было не влюбиться в их сильные, округлые формы, стройные ноги и красивые, похожие на оленьи, головы.
Таков был Дестирье, конь, обещанный победителю, и Дэйра уже оплакивала его потерю. Еще неделю назад она была уверена, что, как и в предыдущие турниры, победа останется за Эйдерледжем, и конь не покинет границ герцогства. Но внезапное появление Амрэля Лорна, который заявил о своем участии во всех поединках, поставило под вопрос исход турнира и спутало планы многих рыцарей, потому что никто не знал, как бьется брат короля. Если светлый князь и участвовал ранее в турнирах, то выступал инкогнито, чтобы не печалить брата, и все умирали от любопытства, почему Лорн решил выступить под собственным гербом.
Однако Дэйра переживала не только за возможную потерю Дестирье.
Наградой всех наград была прогулка с королевой турнира по Пещере Радости, которая находилась в часе езды от замка, на самой границе Вырьего Леса. Традиция сложилась давно – еще во времена предков герцога Зорта. Издавна в пещере справляли праздничные ритуалы, посвященные любви и началу лета, а также свадьбы, которые, хоть и начинались в храме Амирона, заканчивались обязательно в Пещере Радости. Никто не требовал от девицы, избранной на роль королевы турнира, дарить любовь победителю, но пройтись по пещере, красиво украшенной цветами, фонарями и лентами, до Источника Света, она была обязана. А там все зависело от того, сумел ли храбрый рыцарь впечатлить даму настолько, чтобы рассчитывать на ее благосклонность и задержаться в пещере чуть дольше положенного времени. На прогулку отводился целый час – более, чем достаточно для находчивых и изобретательных.
Королевами турниров, опять же по традиции, становились признанные красавицы герцогства – дочери виконтов, баронов, старост, иногда приглашенные гостьи из соседних земель. Каждый рыцарь перед поединком преподносил королеве дар, а так как на подарки обычно не скупились, девицы с радостью соглашались на предложенную роль. За один турнир можно было насобирать приданое. Как правило, выбирали незамужних красавиц, и частенько прогулка победителя с королевой турнира по Пещере Радости заканчивалась свадьбой.
Трудно было представить всю глубину печали и разочарования съехавшихся вабаров, когда герцог объявил, что королевой на этот раз будет его мало того что не очень красивая, так еще и чокнутая дочь. Победителю предстояло суровое испытание – не только выжить в турнире, но и провести целый час в пещере наедине с самой безумной девицей Эйдерледжа. Новость огорчила многих, потому как ранее ходили слухи, что королевой станет красавица Сидия Гулавер. Так оно и было вначале, но приезд Амрэля Лорна изменил все. Фредерик и Ингара Зорт решили, что это последний шанс их незамужней дочери показать себя, потому что никто не сомневался в победе Амрэля. С чего родители взяли, что светлый князь, проигнорировавший маркизу на пире, вдруг обратит на нее внимание в Пещере Радости, для Дэйры оставалось загадкой. Не помогли ни истерика (совместная с Сидией, которая узнав о Лорне, превзошла саму себя, пытаясь убедить герцога, что она лучше), ни обещание голодовки, ни мольбы с ручьями слез.
Родители подловили Дэйру после тренировки, когда она еще находилась под впечатлением от сказки Нильса. Хотелось мечтать и окунуться в чтение с головой на весь день, но пришлось слушать о своем долге и – увы – соглашаться.
«Лорн победит, – заявил отец, – если не в честном поединке, то хотя бы потому, что ему уступят. Думаешь, он из прихоти раньше под гербом инкогнито выступал? Это ведь понятно, что после смерти Гарона никто не будет с королевским братом биться в полную силу. И то, что Амрэль, открыто заявил об участии, кое о чем свидетельствует. Не думаю, что ему Дестирье нужен. Вывод напрашивается сам по себе – он хочет познакомиться с тобой поближе. Вчера князь так и не выбрал невесту от Эйдерледжа. Все указывает, что он хочет остановиться на тебе. Это твой шанс, детка. Не дури и будь ласковой. Мы многим Лорнам обязаны».
То, что их семья была должна королевскому роду, Дэйра никогда не забывала. Однако и для нее теперь стала очевидной причина, почему Амрэль решил биться под своим гербом. Не собирался он отправлять дочь герцога в Майбрак к своему племяннику. Слова, подслушанные в гостевой башне, до сих пор гремели в голове: «Это не она, но до отъезда я намерен поставить девчонку на место». Если рыцари-участники боялись безумия Дэйры, то сама Дэйра боялась безумия князя, помешавшегося на Саге о Белоголовых. Лорн будет биться открыто, чтобы наверняка победить. Ему нужен был этот час с Дэйрой в Пещере Радости, но не для знакомства поближе. Где еще найти место и время, чтобы оказаться с дочерью герцога наедине? Вот для чего Амрэль решил участвовать в турнире, и от понимания всего этого на душе у Дэйры скребли ненавистные кошки, а шрамы на голове болели, не переставая. Если бы не Поппи, которая убедила ее не трусить, а проявить характер Зортов, Дэйра бы сбежала в далекий Лаверье или даже в сам Вырий Лес, лишь бы не гулять с Амрэлем Лорном по Пещере Радости.
Впрочем, еще оставалась надежда на то, что брат короля проиграет. Но она была такой же слабой, как и свет догорающего дня, и должна была окончательно угаснуть на закате, когда было объявлено начало турнира.
День вспыхнул, как искра, и угас также внезапно. Разговор с отцом закончился целым списком поручений, от которых не удалось отвертеться, как и от ненавистной роли королевы. Из них самым тяжелым делом стала поездка с Гароном Шонди в Кульджит к местному старосте за остатком продуктового налога, который деревня не смогла собрать вовремя. Обычно Зорт сам ездил на подобные мероприятия, но в этот раз он был занят королевским гостем. Ингара взяла на себя остальных прибывших, к тому же, у нее было полно хлопот по хозяйству. Томас весь день готовился к турниру, а так как по закону во время сбора налогов должен был присутствовать член герцогской семьи, оставалась Дэйра.
Кульджит находился по соседству, но за час пути Гарон успел вынести Дэйре весь мозг о том, как много она тратит на книги и закуп редких трав для Маисии. Разумеется, они поругались, и управляющий мстительно пообещал вынести все расходы маркизы на обсуждение семейного совета к концу месяца. А потом были слезы донзаров и свист плетей, потому что Кульджит бедствовал из-за летнего разлива Марены Пармы, погубившей урожай, и не смог собрать требуемое количество зерна. Староста пытался просить еще месяц, чтобы успеть набить пушнину, продать ее и отдать деньгами, но Гарон вынес решение наказать поголовно всю деревню. Из-за Кульджита Эйдерледж не смог собрать свою долю чагарской дани, и Зорту пришлось покупать зерно для чагаров в плодородном Бардуаге. Барон Феодос Кульджитский, разумеется, поддержал Гарона, человека герцога, хотя, по мнению Дэйры, он должен был лечь костьми, чтобы отстоять своих людей. Мнения Дэйры Зорт, играющей роль титулованного свидетеля, никто, разумеется, не спрашивал.
С Шонди прибыл отряд солдат, поэтому казнь провели быстро. Когда пороли женщин, Дэйра заперлась в сельском нужнике, сославшись на плохое самочувствие. Марго, которую отправили с маркизой в деревню, бегала вокруг вонючей будки, прижимала к носу надушенный платок, брызгала парфюмом засохшие лопухи и умоляла госпожу воспользоваться горшком в доме старосты.
Дэйра вдыхала зловоние, прислонившись лбом к замшелым доскам, и думала о том, могла ли она что-нибудь изменить. Ответ был очевидным – нет. Гарон осыпал бы ее язвительными комментариями и, скорее всего, отправил бы в карету дожидаться, когда «взрослые» закончат. Как вабар, она понимала, что Шонди достанется от герцога за несобранную дань, а отцу, в свою очередь, попадет от Лорнов за задержку с долей Эйдерледжа, но, как человек, она была душой и сердцем с донзарами, которым предстояла голодная зима. Весной людей в и так малолюдном герцогстве станет еще меньше, а значит, что-то неправильно делали вабары, те, кто был призван богами привести народ к процветанию. На обратном пути Гарон Шонди поехал в другой карете, а Марго постоянно высовывала голову в окно, чтобы спастись от зловония, которым пропиталась одежда Дэйры и сама маркиза тоже.
Приняв ванну и в ней же наспех заглотав обед, Дэйра быстро справилась с остальными поручениями отца, которые после казни в Кульджите пролетели незамеченными. И хотя ее уже ждали слуги, чтобы нарядить госпожу к турниру, Дэйра успела забежать к Маисии. После бессонной ночи и тяжелого дня у нее слипались глаза, и, хотя лекарка ворчала, что не положено молодой женщине пить столько кедровой настойки, Дэйра забрала у нее всю бутылку – ей нужно было дожить до завтра. На вопрос о том, чем именно Маисия опоила Нильса, что тот поправился за ночь, лекарка принялась осенять себя божественными знамениями и ругаться, что сам дьявол вселился в мальчишку, потому что вечером он был трупом, а утром выглядел здоровее всех.
– Ничего я ему не давала, – возмущалась Маисия. – Все на тумбочке у кровати так и осталось нетронутым – микстуры, пилюли, порошки. Он вечером совсем плохой был, и я решила подождать до утра, чтобы на покойника зря не тратиться. А на следующий день этот притворщик уже по всему подземелью скакал и нос любопытный совал куда не следует. «Маркиза, – заявил, – меня вылечила. Велела, чтобы я на ноги за одну ночь встал, я и встал». Не нравится мне этот парень, вы с ним осторожнее. И так как я еще своего мнения не говорила, вот оно: зря вы его из реки вытащили. Хлопотный очень, по глазам видно».
Вспомнив вранье Нильса насчет фехтования, Дэйра полностью с лекаркой согласилась. Но вернуть донзара обратно в Лаверье означало пойти на попятную перед Амрэлем и всем замком, вставшим на его сторону. А Дэйра была слишком гордой, чтобы признаться перед Лорном в своих ошибках. К тому же, у нее еще оставалась надежда, что из Нильса выйдет толк. Когда Амрэль покинет замок, она найдет время на то, чтобы преподать донзару пару уроков на тему «лгать плохо».
К вечеру небо заволокло тучами, воздух потеплел, и все опасались снега, но поднявшийся ветер дарил надежду, что непогода празднику не помешает.
Поединки должны были пройти в три этапа. Первый был пешим. Вабары без коней сражались на копьях через барьер. Победителем становился тот, кто сломал копье противника. Второй этап, традиционный, состоял из сшибок конных вабаров с правилами, как в первом: сломать копье или выбить противника из седла. Третий, по мнению Дэйры, самый интересный, состоял из поединков на мечах. Она не любила, когда в игры людей втягивали животных и не раз ловила себя на мысли, что больше волновалась не за всадника, а за лошадь, которая, хоть и прикрытая попонами и налобником, также с легкостью могла получить смертельное ранение осколком копья. Поединки на копьях были скучны, зато бои на мечах давали возможность в полной мере оценить мастерство воинов.
Турнир начался неправильно, потому что Дэйра опаздывала. Платье королевы праздника шилось на Сидию, которая была выше дочери герцога, поэтому Марго со служанками пришлось наспех укорачивать подол, чтобы Дэйра могла ходить. По мнению девушки, платье было похоже на шутовской наряд, так как состояло из тканей трех ритуальных цветов – голубого, белого и пурпурного. Голубой означал возвышенность мыслей, белый – чистоту, а пурпурной – преданность родине. Дэйра предпочла бы облачиться в черное – цвет, идеально отражавший ее настроение.
В крытой галерее, которая вела к трибуне, где сидела ее семья с почетными гостями, подшитый наспех подол оторвался, и Дэйра, которая и так должна была появиться последней, задержалась, пытаясь справиться с нарядом. Она предпочла бы оторвать кусок ткани, но опасалась материнской истерики, которую герцогиня ей бы, наверняка, потом закатила. Да и насмешливые взгляды столичных гостей тоже терпеть не хотелось. На нее и так все будут пялиться. Впервые в истории турниров Эйдерледжа на троне «королевы» будет сидеть столь странная и неподходящая кандидатура. Об этом ей сообщил сегодня едва ли не каждый – начиная от Гарона Шонди и подруг и заканчивая горничными. Кто-то говорил прямо, другие утопали в витиеватых фразах, которые оскорбляли еще сильнее. Дэйра выслушивала каждого, молча улыбалась и откладывала имена обидчиков в памяти – чтобы отомстить, когда у нее будут на то силы и время. Единственным человеком, оставшимся равнодушным к ее роли, был Томас. Накануне турнира брат вообще резко потерял интерес ко всему происходящему и был занят какими-то своими малопонятными Дэйре делами. Нильс бегал за ним, как собачка на поводке, и тоже не обращал на Дэйру внимания. Приравняв равнодушие брата к оскорблению, Дэйра нацепила маску ненависти ко всем собравшимся, но донести ее до трибуны не успела – оторвался подол.