- -
- 100%
- +
Как бы там ни было, Морт сумел благополучно преодолеть искушение у губернатора, однако влип, как муха в паутину, на борту своего корабля. Эмпаты, стоявшие рядом, тоже чувствовали неладное, но, в чем дело, понять не могли. «Маяк» оглушал настолько, что после контакта с принявшим препарат человеком, эмпату было трудно определить естественный эмоциональный фон донора, за что наркотик и запретили. Однако Морт был пилотом первого уровня и оглушить его «Маяку» было не под силу. Поэтому его удивление было искренним, когда он понял, что эфталит, которым разило от девицы, сводит с ума и не дает сосредоточиться.
А потом в Морте проснулась жадность. Такие сильные доноры в природе встречались редко, упускать подарок судьбы было нельзя. Опасаясь, что кто-то еще из эмпатов очнется от «маячного» дурмана и положит глаз на девицу, Морт постарался скорее всех выпроводить. Красноглазая сама дала подсказку, как ее удержать. Добровольцем она не была, но и сопротивляться не станет, Морт это по ее красным глазам читал. Девушка слишком боялась за свою сестру, что было ему на руку.
А вот с Эшом у них состоится отдельный разговор, но не этой ночью. За то, что не поставил корабль под охрану, устроив ловушку для местных, вампира следовало бы отправить в сердечник, поработать донором недельку-другую.
Глядя в спину девицы, которую уводил Тарус, Морт чувствовал себя так, будто долго голодал, затем наелся травы с овощами, а потом ему показали кусок мяса. Или торта. Конечно, он не собирался держать ее на корабле насильно, а тем более трахать. Для этого он был слишком брезгливым. Но отказаться от искушения попробовать ее эфталит Морт был не в силах.
К сожалению, заняться «поздним ужином» удалось не сразу. Отвлек Эш, которому приспичило просить прощения и извиняться. Делал он это долго и нудно, пока до Морта не дошло, что ревнивый вампир просто тянул время. Не выдержав, Морт направил на Асмодея волну такого искреннего раскаяния, что вампир разрыдался и едва не разбил себе голову о бортовую панель. Немного снизив уровень внушаемой эмоции, Морт сердито вышел из рубки управления, оставив гордого Асмодея всхлипывать на глазах капитана Таруса, прибежавшего на шум. Конечно, вампир наверняка затаит обиду, но все это будет «потом».
В свою каюту Морт ворвался с таким нетерпением, что едва дождался, пока входная панель отъедет в сторону. Так и пролез, задев рукавом какую-то деталь. Прочная ткань не порвалась, зато дернула его, остановив. Это было вовремя. Морт замер, удивленный собственным поведением. Сходить с ума по эфталиту было дурным тоном – как пускать слюну на публике при виде еды. Такое было недопустимо.
Морт подошел к столику с аквариумом и, зачерпнув холодной воды, приложил ладонь ко лбу. Услужливый Тарус побеспокоился, чтобы этим вечером у Морта была его любимая закуска – эруанские водяные пауки. Как правило, эмпаты не использовали эфталит животного мира, но этот вид пауков был удивительно чувствителен к внушениям. Насытиться их эфталитом было нельзя, но пикантность ощущениям они придавали. Однако сегодня свои гурманские запросы Морт собирался побаловать иначе.
«Саартан» был его личным кораблем, поэтому свою каюту он обставил так, чтобы ничто не напоминало об императорских глайдерах и крейсерах, где ему приходилось служить. Здесь имелась и обширная спальная зона с большой удобной кроватью и прозрачным куполом наверху, и миниатюрный сад с деревьями и цветами, и уголок отдыха с мягкой мебелью, которая сама по себе была нонсенсом на военном корабле. Но Морт любил роскошь и комфорт и не стал отказывать себе ни в одной мелочи. А еще у него была ванная, вырезанная из цельного куска розового кварца, и по поводу ее веса у него постоянно велись споры с Тарусом и другими пилотами. Но так как главным пилотом был он сам, команда терпела. Все это великолепие было заключено в дорогостоящий кокон безопасности, где плавало, как в пузыре. Сбить вазу со своего места или разлить воду из аквариума не могла даже аварийная посадка.
Девицы с эфталитовым сокровищем не оказалось ни на кровати, ни на мягкой мебели, ни в кустах рододендрона, хотя Морт отдал точный приказ отвести ее в зону для доноров. Гнев на охрану испарился, едва он услышал шум воды из отсека с ванной. Панель послушно исчезла в стене, повинуясь прикосновению руки, и Морт в изумлении уставился на открывшуюся картину.
Вместо того чтобы стенать и рыдать о собственной горькой судьбе, искать пути побега или проклинать всех эмпатов на свете, девушка вполне со счастливым видом развалилась в его ванной из розового кварца, куда Морт не пускал даже Асмодея, а ведь тот звался его другом. Этот же проходимка, пусть и с отборным эфталитовым фоном, оказалась вовсе не невинной овечкой, а вполне-таки борзой псиной, так как простым купанием она не ограничилась.
Пена с розовым отливом буквально вываливалась из бортиков ванной, а по всей комнате стоял густой аромат редчайшего эбиссинского масла, которое Морт купил за три дорога и оставлял на редкие случаи. Судя по тому, что прекрасный запах превратился едва ли не в зловоние, девушка опрокинула в воду всю бутылочку. Она откинула голову на подушку, которую удобно пристроила на резном бортике, закрыла глаза и похоже, наслаждалась жизнью. Бледная кожа от горячей воды порозовела, придав ей забавный вид, но умиляться Морт настроен не был.
– Когда я сказал, что тебя надо помыться, я разве имел в виду делать это в моей личной ванной? – прогремел он.
Ему хотелось окунуть наглую местную девицу в бездну ужаса, но внушения не потребовалось. От звука его голоса «доброволец» ушла с головой под воду, а так как ванна была немаленьких размеров, а поверхность воды накрывала гигантская шапка пены, быстро она не вынырнула. Какое-то время Мортан наблюдал, как девушка барахтается в его ванной, потом до него дошло, что та просто не может выбраться из-за гладкого дна. Кварц был красивым, но не самым безопасным материалом для купаний, и дно было скользким. Сообразив, что он может остаться без долгожданного ужина, Морт перегнулся через бортик и, погрузив руки в пену, нащупал волосы, за которые с удовольствием и потащил. Садистом он не был, но наказать дерзкую хотелось.
Вытащив вяло сопротивляющуюся гостью из воды, Мортан хотел швырнуть ее на пол и заставить прибирать в отсеке, но остановился, прислушиваясь к собственным чувствам и с интересом разглядывая незнакомку. Та тоже замерла, словно эмпат уже парализовал ее волной ужаса.
Красивым тело девушки назвать было нельзя. Слишком оно было худым и костлявым. К тому же на ней было столько синяков, будто его хозяйка подрабатывала на нелегальных боях, причем в роли груши. От кожи приятно пахло драгоценным маслом, но за один прием даже оно было не в состоянии сгладить огрубевшие участки. А еще этот взгляд непонятных красных глаз, который невозможно было прочитать.
Несмотря на все несовершенства «добровольца» Морт неожиданно почувствовал возбуждение. Девушка выглядела слишком невинно – именно от таких у Морта всегда сносило крышу. Быть первым ему нравилось везде, и в сексе особенно. А так как девственницы не попадались уж очень давно, то желание физического контакта превысило в разы привычный эмпатовский голод. Такого с Мортом давно не случалось.
Для доноров у эмпата в каюте имелось специальное место – квадрат на полу, окруженный зарослями декоративной сирени. Кресла-дримеры и другую мебель для сеансов он не выносил. Во время внушения донор все равно оказывался на полу, где бы не находился вначале, а все эти привязывания и крепления Морт не любил. К тому же мебель было трудно чистить после рвоты и испражнений, другое дело – гладкий пол с сенсорной панелью автоматической чистки.
Итак, девушку он туда нести передумал. Потом, всему свое время. Подойдя к кровати, Морт плюхнул несопротивляющееся тело на одеяло и навис сверху, разглядывая и раздумывая. Между тем, «местная» откашлялась и пришла в себя настолько, чтобы заговорить:
– Вы сказали помыться, а душа я не нашла, – выдавила она из себя. – Можно я оденусь?
– Нет, – рявкнул Морт, не понимая, что ему мешает наброситься на девицу немедленно.
– Спасибо, что отпустили Клару, – красные глаза «местной» прожигали в эмпате две аккуратные дырочки. – И ванная, если честно, мне тоже очень понравилась. Но если я не ошибаюсь, в Конституции сказано, что донорство – это добровольная инициатива. А я вашим донором быть не хочу, извините. Может, мы уладим недоразумение как-нибудь еще? У меня есть немного денег, но мне кажется, они вас не заинтересуют.
У Мортана даже глаз задергался. Ни один эфталитовый носитель еще не припоминал ему Конституцию, которую когда-то больше на потеху, чем всерьез, придумал Балор. Она бы еще Кодекс чести эмпатов процитировала.
– Значит, ванная тебе понравилась? – эмпат шумно выдохнул, стараясь держать себя в руках.
– Да, очень, – девушка закивала, либо строя из себя наивную дуру, либо таковой являясь на самом деле. Так сильно Мортана давно не бесили. Сексуальный аппетит пропал также быстро, как и появился, зато другой – вечный, эмпатовский, требовал приступить к немедленным действиям.
Решив, что тратит на этот эфталитовый кусок слишком много времени, Мортан направил на «местную» первую пришедшую на ум эмоцию – страх. Девушка вопросительно на него посмотрела. Эмпат пару раз удивленно моргнул, не понимая, почему она не бьется от ужаса, не рвет на себе волосы и не воет от безысходности.
Что произошло дальше, Морт не понял. Секунду назад у него в голове еще были какие-то мысли, а сейчас они испарились, вытесненные мощной волной ужаса, которая смыла все – и самого Морта тоже. Тогда он и узнал, что от страха, оказывается, можно потерять сознание. Падая, он еще цеплялся за остатки своего «я», размазанного страхом и ужасом, но коснувшись пола, окончательно заблудился. И бродил в темноте бесконечно долго.
Глава 6
Ночь не могла закончиться хорошо, однако Абель удивилась, когда эмпат в военной форме, которому поручили ее сопроводить, привел не в тюремный отсек, а в комнату с таким шикарным интерьером, что от блеска и роскоши зарябило в глазах. И это военный корабль, потерпевший крушение? К слову, следы аварии закончились тогда, когда ее провели в главный корпус, который совсем не пострадал. Он был похож на желток внутри разбитого яйца. Белок вытек, а желток остался, плавно опустившись на дно скорлупки.
Когда Бель вели по коридорам, по которым сновали военные, персонал и роботы, причина, по которой она оказалась в святая святых – рубке управления эмпатовского корабля, из ее головы вылетела. И вернулась лишь тогда, когда Тарус, как представился сопровождающий эмпат, открыл перед ней двери каюты. И первое, что она увидела, была огромная, непомерная по размерам кровать, напомнившая одним своим видом, что предназначена не только для сна.
– Проходи, но ничего не трогай, – велел Тарус, заводя ее во дворец. – Морт велел тебя помыть, но не лапать. Как это сделать, я не знаю, поэтому помоешься сама, душевая за той голубой панелью.
Абель замерла с разинутым ртом, разглядывая каждую деталь сказочного помещения. Как можно жить в таком музее? И как они сумели так быстро навести порядок после крушения? Многочисленные статуэтки, безделушки, вазы и украшения стоял на своих местах, ничто не было разбито или повреждено.
Внимание привлек огромный аквариум, доверху наполненный кристально прозрачной водой. Он был пуст, только песок на дне и пара камней. К аквариуму подошел Тарус и, достав из кармана колбы, выпустил в него пару пауков.
– Руки в воду не совать, это для Морта, – бросил он Бель.
– А зачем они ему? – задала глупый вопрос Абель и тут же пожалела, потому что ответ был очевиден – любоваться. Пауки безумно красиво закружились в воде, словно исполняли диковинный танец.
Но Тарус ответил иначе:
– Чтобы «съесть», конечно. После ужина с донором Морт любит «закусить» чем-нибудь изысканным. Ну, скажем, это, как мятная пастилка после сытного обеда. Да ты так не напрягайся, а то замерла, как истукан. Я так понимаю, донором ты раньше никогда не была?
Абель отрицательно помотала головой.
– Ничего сложного, – зачем-то решил ее успокоить Тарус. – У Морта нет кресла-дримера, но это даже к лучшему, новичков оно пугает. Там в мягкой зоне у него есть специальная панель в полу, тебе нужно будет на нее сесть и ни о чем не думать. Во время сеанса тебя может стошнить, или ты можешь обмочиться – ничего страшного, даже с опытными донорами такое бывает. У Морта очень сильное внушение, он все-таки первый пилот, поэтому придется несладко, тут ничего не поделаешь. Начинать донорство рекомендуют с гражданскими эмпатами, но ты сама виновата, нечего было к нам соваться. Как только Морт с тобой закончит, и, если ты будешь на ногах, выйдешь сама через эту дверь. Когда хозяин в каюте, она изнутри не запирается. Пройдешь прямо по коридору, встретишь дежурного. Я распоряжусь, чтобы он выпустил тебя с корабля. Ну, а если встать не сможешь, жди утра, когда Морт нас позовет, мы тебя вытащим. Медицинский сканер у нас исправен, так что подлатаем и отправим домой, мы же не звери.
И он ушел, оставив Бель с тяжелыми думами, напомнившими, зачем ее сюда привели. Впрочем, черные мысли посветлели, едва она зашла в ванный отсек. И хотя Бель хотелось потрогать каждую деталь сказочной обстановки, она решила, что безопаснее будет строго соблюдать инструкции хозяев – а вдруг это повысит шансы на ее скорейшее возвращение? Поэтому она прямиком направилась к голубой панели, которая послушно отодвинулась в сторону, когда она ее коснулась. Эта деталь привела Абелию в такой восторг, что она зависла минут на пять, просто открывая и закрывая панель. Мелочь, которая для нее была космосом, чем-то недостижимым. Именно такие двери показывали в тех самых документальных фильмах про боевые корабли Империи, которые раньше крутили в тогда еще работавшем кинотеатре поселка.
Войдя в помещение, стены которого искрились золотым и розовым, Абель тщетно попыталась найти душ или что-либо похожее. В отдельной нише нашелся унитаз, похожий на трон, и Абель почему-то вздохнула с облегчением – хоть в чем-то эмпаты с людьми похожи. А потом ее внимание полностью привлекла огромная ванная из цельного куска камня с розовыми прожилками. Очень, очень странный выбор того, кто служил в армии Императора. Впрочем, Тарус говорил, что хозяин каюты какой-то там первый пилот, да и судя по тому, как его все слушались, эмпат был той еще величиной. Наверное, власть обязывала иметь розово-золотые стены и ванную из цельного минерала.
Перемалывая косточки любителю роскоши, Абель несколько раз обошла ванное помещение, вопреки запретам Таруса трогая все, что только могла потрогать. Искушение было слишком велико. Вспомнив, что, вероятно, другого шанса у нее в жизни никогда не будет, а сегодняшняя ночь, возможно, закончится в медотсеке, она решилась на дерзость. Пусть это будет платой эмпатов за причиненные ей неудобства.
В конце концов, добровольно на этот корабль Абель не проникала, другое дело, что эмпатам ее объяснения безразличны. Фарка, конечно, жаль, парень ходил под началом Рата, но временами проявлял человечность. В том, что других отпустили, Бель не сомневалась – Тарус подвел ее монитору, где было видно, как подростков спускают с корабля. У Клары на ноге было подобие гипса, ее нес Рат. Что ж, свою часть договора эмпаты выполнили, придется выполнять свою.
Абель наугад потыкала сенсорную панель на бортике ванной и – о, чудо! – та стала наполняться кристально чистой водой, да так быстро, что она не успела раздеться, как ванная была уже готова. Вода сама остановилась на нужном уровне. Сбросив остатки одежды, Бель забралась в воду, едва ли не застонав от удовольствия. Если это была цена за будущие увечья, что ж, она согласна. В конце концов, чем эмпат лучше или хуже Рата? Ничем. Такой же. Абель потерпит. До чего же хороша эта ванная! Пусть эмпат разбирается с делами подольше. Возможно, у нее, Бель, сейчас лучший момент в жизни.
Едва она коснулась головой бортика ванны, как откуда-то услужливо выдвинулась подушечка. Великолепно! Она с удовольствием устроилась на ней и принялась разглядывать батарею бутылочек, которая, как и подушка, выехала навстречу из боковой панели. Ей предлагали пену и масло, она не стала отказываться. Эмпат велел помыться, она помоется.
Охваченная азартом, Абель без разбора опрокинула в воду содержимое почти всех бутылок и, глубоко вздохнув, принялась парить в чудесных ароматах. Так приятно не пахло даже в косметическом магазине, недавно открывшемся в поселке. Расслабившись телом, она принялась думать о разным, но расслабить мозг не удавалось. Мысли постоянно возвращались к тому, что случится очень скоро. Про донорство она читала в книгах Лесты, но и представить не могла, что подобное предстоит испытать самой. Некоторые шарлатаны, которые называли себя «медиками», таковыми не являясь, считали, что процесс донорства очищает душу и тело человека и рекомендовали каждому хотя бы раз в жизни его попробовать. Но большинство врачей единодушно твердили: ничем хорошим для организма «сеанс» с эмпатом не заканчивается.
Настораживали и слова «главного» про секс. Абель искренне надеялась, что тот пошутил. Насколько она знала из тех же книг, эмпаты с донорами сексом не занимались, но то – книги, а народная молва охотно приписывала пришельцам всяческие извращения. Невольно бросив взгляд на свое отражение в зеркале, Абель успокоилась. Вряд ли кто-то сможет испытать к ней плотский интерес – красные глаза оставались ее личным проклятием, и в данном случае, защитой.
Громогласный голос, раздавшийся над ухом, поверг Бель в такую панику, которую она от себя не ожидала. Ноги заскользили по гладкому дну, и девушка, потеряв равновесие, с головой ушла под воду.
Все, что случилось с ней потом, происходило, как во сне. От утопления ее спас эмпат – вытащил за волосы, что было грубо, а потом взял на руки, что было неожиданно. Неожиданно приятно. Волна расслабления, которая накрыла ее в ванной, вернулась быстро, и Абель не сразу сообразила, что эмпат недоволен тем, что она попользовалась его имуществом. Там, в шахте, она не шибко его рассматривала, сейчас же лицо «главного» пришельца нависало прямо над ней.
Глаза были теплого, орехового цвета, и пусть эмпат хмурился, взгляд был добрым, ласковым и внимательным. Фантазируешь, усмехнулась про себя Абель. Ну и пусть. Сердце гулко стучало, а там, где ее касались руки эмпата, было обжигающе горячо. Щеки тоже горели, тут и в зеркало не надо было смотреть, чтобы понять, что она покраснела до корней волос.
Морт ее о чем-то спросил, Бель что-то ответила, даже не осознавая, что именно говорит.
Потом она оказалась на кровати – с безумно мягким, чистым и вкусно пахнущим бельем. Именно в такую кровать хотелось погрузиться после сказочной ванны. И все-таки чувство опасности заставило протрезветь. Эмпат действовал на нее совершенно непонятным образом. Возможно, внушение уже началось, а она, как дура, раскисла, очарованная роскошью и благами чужой цивилизации и чужого мира.
Это все Рат виноват. Сколько лет он вбивал в нее эту покорность, заставляя забывать про собственную гордость и про то, что у нее есть голос. Такие, как Рат, понимали исключительно язык силы, но Абель хотелось верить, что пришельцы из высокоразвитого мира знают чуть больше языков.
И она сказала вслух все, о чем подумала – о том, что насильно заставлять человека быть донором запрещено законом и о том, что согласие на донорство давать не намерена. Не забыла поблагодарить про Клару и ванну, хотя уже чувствовала, что ее понесло в опасную сторону. Лишние слова были той еще бедой. Они преследовали ее всю жизнь, ведь Леста не зря всегда ей повторяла: лучше молчи.
Надо было промолчать. На какой-то момент ей показалось, что Мортан ее ударит, но столь привычных побоев не последовало. Эмпат как-то странно подобрался, цвет глаз мигнул, поменявшись с синего на зеленый, а потом Морт издал странный звук горлом и повалился набок.
Еще минуту Бель неподвижно сидела на кровати, закутавшись во все простыни, до которых смогла дотянуться, но голова эмпата, лежавшая на кровати, не шевелилась. Остальное тело Морта свесилось на пол, а одна нога въехала в горшок с пышной розой, который от столкновения перевернулся. А еще ей была видна лужа, растекающаяся под Мортом на светло-зеленом ковре. И судя по запаху, эмпат обмочился.
Глава 7
Большего ужаса Абель в жизни не испытывала. Похоже, у эмпата случился приступ – может, сердце, может, еще какой орган поломался. Про физиологию и анатомию пришельцев она не знала ничего.
Привычка взяла свое, и через пару секунд Абель уже сидела рядом с телом Морта, щупая пульс и вслушиваясь в сердце. И пульс, и сердце бились как положено, по всем признакам эмпат упал в обморок. Возможно, он чем-то болел, и болезнь настигла его в неподходящий момент. Абель не считала себя слабачкой, однако перетащить Морта на кровать оказалось не легкой задачей. Голова соображала с трудом, но было ясно одно – нужно убираться отсюда до того, как в каюту нагрянут другие эмпаты, а особенно тот вампир, который, судя по всему, так и остался без перекуса.
Бель знала много способов, как привести человека в чувства, и догадывалась, что, по меньшей мере, один из них должен был сработать на эмпате, но поборов слабый укол совести, решила оставить «главного» без чувств. С нее, Бель, приключений достаточно. Либо эмпат придет в себя сам, либо его разбудят утром, либо он умрет. Последний вариант грозил неприятностями, но Абель была оптимисткой столько лет, что решила не изменять привычкам.
Подумав, она убрала с пола испачканный коврик и засунула его в мусорный измельчитель, найденный в ванной. Почему-то не захотелось компрометировать Мортана перед командой. Задержавшись рядом с аквариумом с пауками, Абель позволила себе еще одну выходку. Рядом с емкостью осталась банка, в которой Тарус принес насекомых. Бель не была бы собой, если бы оставила тварей на ужин эмпату. Выудив пауков щипцами, она сложила их обратно в банку, спрятав ее в обширный карман куртки. Одежда, к счастью, лежала там, где она ее и оставила – рядом с роскошной ванной.
Оставалось самое сложное – выйти из каюты. Что там говорил Тарус? Прямо по коридору и свобода? Спохватившись в последний момент, Абель взъерошила волосы, растрепала одежду и дала себе пару пощечин, решив, что примерно так должен выглядеть человек после донорства.
Главное не переиграть, велела она себе, открывая дверь и осторожно выбираясь в коридор. Двигаясь медленно, словно у нее болело все тело, Бель проковыляла по безликому полутемному тоннелю, пока не уткнулась в неподвижно стоящего охранника. Шлем, закрывающий лицо, не позволял угадать, что у того на уме, а неподвижная поза и вовсе заставила сомневаться, что она встретил кого-то живого.
– Я… оттуда, – промямлила Бель, махнув в сторону каюты. – Меня отпустили.
Больше всего она боялась, что ее обвинят в покушении на жизнь «главного». У нее не было уверенности, что оставленный без присмотра эмпат выживет. Если статуя-страж начнет ее расспрашивать, она не выдержит и признается, к каким последствиям бы это не привело. Но все прошло по лучшему сценарию.
Охранник также молча приложил ладонь к панели, которая отодвинулась в сторону, явив взору Бель ночной сумрак Козодоя. Недоверчиво покосившись в темноту, Абель вопросительно взглянула на военного, еще не веря, что все может кончиться так быстро.
Ей помогли. Не прилагая особых усилий, охранник схватил ее за ворот куртки и толкнул во мрак. Так вот каков был приказ Таруса: как только эмпат наиграется и выставит «местную» за дверь, ее следовало вышвырнуть с корабля в прямом смысле слова.
Абель пролетела метра два и, к своей удачи, упала в заросли папоротника, смягчившие удар. Наверху уже задраили люк, бок корабля возвышался неприступной сверкающей металлом крепостью.
Правая лодыжка отдавала болью, но Абель лишь махнула рукой и заковыляла к сосновой роще, за которой скрывалась дорога домой. Навалилась зверская усталость, хотелось рухнуть в жухлую траву и забыться сном, но корпус глайдера хищно поблескивал позади, убеждая не останавливаться. Вместе с усталостью, нахлынуло осознание. По всем правилам, оно должно было прийти завтра после хоть короткого, но сна, однако мысли навалились комом, грозящим раздавить то, что не могли сломать годы издевательств, творимых Ратом.
Щеки полыхали от стыда, и Абель приложила к ним замерзшие руки, чтобы немного остудить голову. Себя она ненавидела – за ванну, за безвольное поведение, за то, что оставила пришельца без помощи. Испытывала ли она ненависть к эмпату? Нет, ее не было. Лишь легкая горечь во рту, да досада на сердце напоминали об уроке, который она запомнит.
Запах гари остановил ее на полпути к дому. Было около четырех утра, все спали. В темном кухонном окне отражалось зарождающееся пламя. Абель резко обернулась и в недоумении уставилась на ствол дерева, основание которого лизали языки огня. Это было не просто дерево – там находился ее тайник!