В плену безмолвия

– Я никогда об этом никому не рассказывала… – сказала я, – даже Марии, хотя, мне кажется, она догадывается. Но тебе хотела бы рассказать.

Гретель сжала мою руку.

– Я с тобой, моя хорошая, я готова выслушать все.

Я уставилась на свет фонаря в конце аллеи и начала свою исповедь:

Мои представления и воспоминания о мужчинах были довольно мрачными. Я знала, чего они все хотят – секса. Если не засунуть свой член в меня, то хотя бы потереться, ущипнуть за грудь или попу, показать себя голым. Они вставали перед моим внутренним взором как живые.

Знакомый тетки у нас в гостях, смотрит на меня темным масляным взглядом. Мне лет двенадцать, я не понимаю, что ему нужно. Почему он так смотрит, я же ребенок, что ему за дело до меня? Но мне страшно, поднимается животный ужас и острое желание убежать и спрятаться. Он сталкивается со мной в коридоре, прижимает к стене и шепчет:

– Пикнешь, убью.

Я молчу, а он торопливо лезет в мои трусики, шарит по намечающейся груди. Счастье, что тетка Агнес вышла из кухни и спугнула его. Но меня еще долго трясло от отвращения и ужаса.

В школе к нам в класс приходит мужчина, зажигательно рассказывает про газету, которую хочет издавать с нами. Меня увлекает его идея, я хорошо рисую. Прихожу к нему в назначенное время, мы вдвоем в школьном кабинете. Он усаживает меня за компьютер рядом с собой. Что-то показывает и говорит, но я не слышу ни слова. Его рука словно невзначай ползет по моей коленке вверх. Я каменею, не знаю, что делать. Парализует ужас.

"Бежать!" – сверкает в мозгу.

Невероятным усилием воли я стряхиваю его руку, вскакивая и бормоча, что я забыла, я же опаздываю. Убегаю и больше никогда не подхожу к той комнате.

Школа, седьмой класс. Я хожу на бальные танцы, я старше всех в группе и физически самая развитая. Учитель все время берет меня в пару с собой, чтобы показывать движения. Девочки завидуют мне, а я не рада его вниманию. Однажды он прижимается ко мне, и я чувствую его член сквозь тонкую ткань танцевальных брюк. Отвращение. Брезгливость.

С тех пор я отказываюсь вставать с ним в пару, танцую одна. А вскоре и вовсе ухожу из студии.

Я уже взрослая. Мне двадцать. В метро мужчина, проходя мимо, щиплет за попу. Прижимается в вагоне, трется. Такое было несколько раз.

И конечно, хуже всех был дядя Арнольд. То, что он сделал со мной, у меня не было слов, чтобы описать. Его образ был самым страшным в моем сознании. Я не понимала, почему. Ведь он был добрый и ласковый. Никогда не кричал на меня. Сажал на колени, обнимал, гладил.

Но рядом с ним, а я ведь была еще невинным ребенком, я чувствовала, что сталкиваюсь с чем-то больше того, что я могу осознать и вместить в себя. Чем-то плохим, темным, злым.