Заметки про Катюлика

Мама с Катюликом остались в Пушкине. А сегодня мне звонит Катюлик. Сообщает, что плохо уже маме. И надо вызывать "Скорую" или не надо. Я строго сказала померить давление и мне перезвонить. Пока они давление мерили, Катюлик все же вызвала "Скорую". Врачи приехали, сделали маме пару уколов, при этом, по маминым словам, Катюлик все время пыталась отвлечь их внимание на свою обожженную ногу. Но врачи были строги, как Асаныч, на ногу сильно не отвлекались, а велели им обеим вызвать назавтра терапевта из поликлиники.

Заканчивая разговор с мамочкой, я сказала:

– Ну, я очень рада, что вы обе живы!

– Да, – сказала мамочка, – не придется тратиться на похороны!

***

Планы на сегодня были громадны. а) отвезти маму к зубному; б) заехать с ней в магазин под названием "Магия пряжи", куда я обещала зайти с ней уже с полгода как; в) приехать к Катюлику в Пушкин и оставить там маму на неделю. Через неделю – забрать.

Выйдя от зубного в двенадцать, в сторону Пушкина мы двинулись только в два. Потому что было выпито по чашке кофе (я бы и съела чего-нибудь, но из чувства солидарности есть не стала), в "Магии пряжи" отщупаны все нитки, имеющиеся в ассортименте, начиная от х/б и шерсти и заканчивая акрилом, полиэстером и войлоком для валяния. Пряжа пушистая, пряжа гладкая и пряжа с люрексом. Разноцветная и переливчатая. Пряжа в виде ленточек и с вкраплениями тряпочек. В итоге – куплены два моточка х/б разноцветных и один белый. Для вязания ангелочков. Также куплен журнал, в котором написано, как этих ангелочков вязать.

Мама сказала:

– Я еду к Катюлику на неделю. Мне нужен запас. Я буду смотреть у нее телевизор и вязать.

Мама потрясла меня сегодня с утра размерами своей сумки. Сумочки. Сумчушечки. Она была размером с мой кошелек. Я сказала:

– Если бы я поехала в гости на неделю, я бы взяла с собой как минимум рюкзак.

– Ах, – ответила мама, – мне ничего не надо! Даже компьютер я оставила дома. Буду вязать ангелочков.

А я в творческом порыве решила связать шаль палантин. Из пряжи с ленточками. Чтобы гордо кричать: "А это  совсем  не  посудное полотенце, а моя шаль!" Палантин, в смысле. Но это такая мечта-идея. Пряжу я для нее не купила. Пожадничала.

К четырем часам мы приехали в Пушкин. С утра в моем животе плескались две чашки кофе и плавал одинокий утренний бутерброд с сыром. Когда наконец мы приготовили еду и сели за стол, Катюлик сказала:

– Девочки, а хотите выпить? – на что девочки переглянулись и ответили хором:

– Хотим! А что у тебя есть?

– У меня есть коньяк! – гордо ответила Катюлик. – Хороший коньяк!

– Да, – сказала я. – Катюлик мне рассказывала, как она его покупала, а гламурные девочки в магазине посоветовали ей купить "Бержерак". Который всегда пьют все генеральные директора и разнообразные учредители.

– Да, – сказала Катюлик. – Иду я как-то и встречаю соседку Ниночку. Говорю ей: ах, у меня так болит голова! А Ниночка отвечает: а выпей коньячку! Мы вот всегда пьем, когда плохо себя чувствуем! И я пошла и купила.

– Нет, Катюлик, – сказала я. – Тебе коньяку не надо. Выпей-ка водочки!

– Ну, водочка у меня тоже есть! – сказала Катюлик. И открыла бар, в котором красовались три бутылки водки, полбутылки какого-то странного бальзама и бутылка с надписью "Чин-чин" на импортном языке. Видимо, мартини. Но мы все же начали с коньяку.

И от первого рюмка подпрыгнул поп до потолка мне стало наконец-то тепло и хорошо. С устатку и не евши – оно ж сами понимаете… От второго рюмка… нет, дар речи я не потеряла, а, супротив обычного, обрела. Я рассказала маме с бабушкой все сплетни о всех родственниках и не только родственниках. Обозвала первого мужа мудаком, а всех остальных… и прикусила язык. Самоконтроль не оставляет меня даже при распитии спиртных напитков. На второй рюмке я остановиться не смогла, хотя кривилась, морщилась и говорила, что терпеть не могу крепкие спиртные напитки и вообще коньяк – страшная гадость. После третьей рюмки разговор логичным образом свернул на мужиков, и я сообщила своим близким родственницам недавно выученную мной мудрость про то, что "пьяная баба везде не хозяйка". Мама посмотрела на меня с ужасом и спросила:

– Кира, как ты поедешь домой?! И не вздумай по дороге завернуть к какому-нибудь малознакомому мужчине! Я тебя знаю!

– Не-не-не! – сказала я.

А Катюлик сказала:

– Пускай остается!

Я завопила, что остаться не могу, у меня дома муж и дети.

– Какие муж и дети?! – спросили мама с бабушкой хором.

– Серега у свекрови, муж на работе, а Тема сам как-нибудь разберется!

– Не-не-не, – строго сказала я и нетвердой ногой стала собираться.

Когда я наконец оделась и была готова уйти, Катюлик закричала:

– Халат!!! Я же купила тебе халат! Раздевайся!

Пришлось раздеться и померить халат ядовитого розового цвета.

– Голливуд! – воскликнули мама с Катюликом хором. После чего халат был упакован, а я снова одета, собрана и причесана.

– Кира! – строго сказала мама. – Ты позвони мне, когда приедешь. И не вздумай по дороге приставать к мужикам!

– Дыши в сторону! – напутствовала меня Катюлик.

Поэтому по дороге домой я вела себя скромно – закрыла глаза и не дышала. А то кто его знает, доехала бы или нет.

***

Каждый вечер (и день, и утро, но это не так важно) мне звонит мама. Спрашивает, звонила ли я Катюлику. В зависимости от ситуации я отвечаю либо да, либо нет. Практически как Винни-Пух. Если нет – мама начинает рассказывать мне о Катюлике и жаловаться на нее. Катюлик, конечно, уже близка к выходу за пределы разумного, но не настолько.

Потом Катюлику звоню я. Выслушиваю текст про то, как мама на нее ругалась. За то, за то и вот за то.

Проблема – в данный момент жизни – заключается в том, что Катюлик чешется. Летом у нее болела голова и планета была не та, а сейчас она чешется. Зато голова при этом не болит. Как сказала мама – «когда у Катюлика была обварена нога, больше у нее не болело ничего. Только нога». И это было хорошо, если слово "хорошо" вообще применимо к данной ситуации.

Я была у Катюлика в пятницу. Катюлик вяло почесывалась и беспрерывно на это жаловалась.

– Ну скажи мне, Кира, ты ведь тоже чешешься? Вот КАК ты чешешься?

– Дорогая Катюлик, – ответствовала я как человек, страдающий экземой, – я чешусь до крови. Если чё.

А Катюлик почесывается так… вяло. То там, то тут.

– Ну вот посмотри! – говорит она. – Вот тут и тут! – и я смотрю. И не вижу ничего. Во вторник, слава Богу, она пойдет наконец к своему вернувшемуся дерматологу. Но дерматолог не лечит тараканов в голове.

Сегодня звонит мне мама. Спрашивает, звонила ли я Катюлику.

– Еще нет, – отвечаю я.

– Я не могу до нее дозвониться!!! – меня начинает потряхивать, но спокойным голосом – телефон все же великое изобретение человечества – я спрашиваю:

– А когда ты ей звонила?

– В пять часов, – отвечает мама.

– Сейчас – половина седьмого. Катюлик пошла в магазин и забыла взять телефон, – говорю я.

– Я уже позвонила соседке, она сходила к Катюлику, никто не открывает дверь, и счетчик не крутится!!!

– Катюлик пошла в магазин и забыла взять телефон. Наверное, она пошла с Галей, или с Надей, погуляет – и вернется. Ты рано дергаешься. Ну хочешь, я дам тебе телефон Гали?

Созваниваемся через пять минут.

– Галя сегодня Катюлика не видела!!!! – вопит мама.

– Катюлик пошла в магазин, – я продолжаю тупо гнуть свою линию. – Беспокоиться надо начинать часов в девять. Магазины закроются в восемь… к девяти она дойдет до дома… – говорю я спокойно, а в голове понятно что. Воображение мое богато не в меру.

Через полчаса Катюлик возникла дома и позвонила маме. Мама, трясясь, позвонила мне. Еще через час, собравшись с силами, я позвонила Катюлику и выяснила, что она ходила в магазин – ну туда, к рынку. И купила эту… ну ты знаешь… рыбу, которую мы с тобой ели. Такой больше нигде нет! – а потом она зашла еще куда-то. Я уже не помню, куда. Потому что руки у меня трясутся до сих пор.

***

Когда мне было лет десять, я первый раз поехала во Псков с бабушкой (Катюликом, да) и Дедуликом. Почему-то до поездки во Псков я с Дедуликом особо не общалась и называла его Олегом Николаевичем, поэтому в то время он был для меня совершенно чужой человек.

И вот мы поехали. На электричке до Луги, а потом на рабочем поезде до Пскова. Приехали на вокзал, потом доехали до дома… У Дедулика была квартира во Пскове. Шикарная двухкомнатная квартира. В центре города, на Октябрьском бульваре. До этого момента я никогда там не была. Длинный коридор, узкая длинная кухня с небольшим окном в торце, в ванной – титан, который никто никогда не топил, большая светлая комната с огроменным зеркалом – под потолок. Зеркало и сейчас стоит у Катюлика и всякий раз поражает меня своими размерами, лепниной по верху и туалетным столиком на кривых лапах. И маленькая комната – ты будешь жить тут, Кира.

Я зашла в маленькую комнату… и увидела его. Шкаф. Нечто страшное, темное, чужеродное и огромное. Когда я читаю Стивена Кинга, я снова ловлю это ощущение ужаса. Потому что только Кинг знает о детях и их страхах все. Шкаф был живым. Инопланетным и жутким. Он занимал полкомнаты, и я могла влезть в него целиком. Если бы захотела. Но делать этого почему-то не хотелось – а хотелось немедленно завизжать и убежать. Потому что спать – и даже просто находиться – со Шкафом в одной комнате было категорически невозможно.

Кричать и визжать было бесполезно, я это прекрасно понимала. Мама – в Ленинграде, я – во Пскове, и никто меня обратно не отправит. В любом случае – хошь – не хошь, но хотя бы одну ночь в комнате со Шкафом придется провести. Потому что больше спать просто негде.

Тогда я села на кровать, внимательно посмотрела на Шкаф и сказала себе: Он – добрый. Посмотрела на темное дерево, из которого он был сделан. Он добрый. Посмотрела на листики, завитушки и розочки. Он – добрый. Громадный страшный заколдованный принц. Или чудовище из «Аленького цветочка». Его просто превратили. Но внутри – он добрый и хороший. И снаружи – тоже.

Я не помню, сколько времени мне понадобилось. Но я подружилась со шкафом и больше он никогда не пытался меня съесть.

***

Вчера звоню Катюлику. Спрашиваю, как дела. Катюлик после препарата, прописанного доброй тетей-невропатологом/психиатром, заметно повеселела.

– Ёлку собираюсь разбирать, – говорит Катюлик.

– Правильно, – отвечаю я. – Новый год уж когда был.

– Ну вот стемнеет – и начну, – говорит Катюлик.

– А зачем тебе темноты ждать? – задаю я невинный, но глупый вопрос.

– А потому что когда стемнеет, я елку с балкона выкину. – Я начинаю орать, что нормальные люди так не делают.

– А что такое? – спрашивает Катюлик. – Она же маленькая! Хи-хи!

Веселится. Разумным доводам не внемлет.

***

Ездила я в пятницу в Катюлику. Если честно – просто сбежала под предлогом помощи, потому что в субботу намечался сбор родственников. Помощь моя в пятницу по приезде заключалась в следующем: я приехала, поела вкусное поджаренное Катюликом мясо, салат из огурчиков-помидорчиков, чай с тортиком и села смотреть телевизор. "Поле чудес", "Давай поженимся" и концерт с Пугачихой. Мы с Катюликом живо обсудили Якубовича, Гузееву, всех невест на передаче и всех, поющих на концерте. Филю, Кристину, личную жизнь Аллы Борисовны, а также мастерство исполнителей.

Я сидела перед телевизором и вспоминала, как сбегала к Катюлику в Пушкин. Всякий раз – на каникулах, иногда на выходные. Просто отдохнуть, отъесться и посидеть перед телевизором с Дедуликом. Когда я была поменьше, понятно, что меня отвозила мама. У меня была в Пушкине подруга, с которой мы вместе ходили гулять и пускали по весне кораблики по Детскосельскому бульвару. Очень удобно: улица идет под уклон, и ручейки были роскошные – бурные, широкие, с водоворотами и загибами. Летом мы купались в бассейне, который был во дворе. Я загорала у Катюлика на балконе, усаженном цветами. Мы ходили по вечерам собирать цветы в поля. Купальницы весной, ромашки и колокольчики летом. Просто вечерняя прогулка в закатном солнце. Когда Катюлик с Дедуликом уезжали во Псков, а я туда уже не ездила, среди семейства было принято уехать "пожить в Пушкине пару дней". Или недельку. Такое место отдохновения.