- -
- 100%
- +
– Эмоциональные оценки субъективны и ненаучны, – заявила Серафина, настраивая прибор с такой сосредоточенностью, будто собиралась вскрывать сейф мироздания. – Магистр, вы опираетесь на предубеждения. Я провела предварительные расчеты на основе ваших аурических сигнатур за вчерашний вечер. Цифры не лгут, в отличие от людей.
Она нажала на центральный кристалл, и прибор издал мелодичный звон, выбросив в воздух несколько цифр, сотканных из золотистого света.
– Совместимость госпожи Янины и сэра Леопольда составляет шестьдесят четыре процента, – бесстрастно объявила архивариус, игнорируя торжествующий кивок рыцаря. – Это очень даже много! Классический союз «Герой и Спасенная им Проблема». Достаточно устойчивый союз.
Серафина сделала паузу, поправляя очки, и бросила быстрый, почти ревнивый взгляд на Кассиана.
– Для сравнения, мой собственный коэффициент совместимости с Магистром Гроудом имеет прочную базу в пятьдесят шесть процентов. Это обусловлено общностью интеллектуальных интересов и взаимным уважением к тишине. Как видите, логика торжествует.
Кассиан, чье терпение уже давно балансировало на грани пропасти, окончательно потерял самообладание. Его задело не то, что его «база» с Серафиной была ниже, чем у рыцаря с ведьмой, а само предположение, что его жизнь можно измерить какими-то латунными кольцами. Кроме того, высокомерие требовало окончательного и документально подтвержденного доказательства того, что между ним и этой рыжей катастрофой нет и не может быть ничего общего.
– Это абсурд! – рявкнул он, поднимаясь во весь рост. – Серафина, ваш прибор — это игрушка для салонных гаданий! Если вы хотите доказать несостоятельность ваших вычислений, рассчитайте мою совместимость с этой... ведьмой. Я уверен, результат уйдет в такой глубокий минус, что ваш артефакт просто расплавится от когнитивного диссонанса. Это окончательно закроет вопрос о нашем «соседстве».
Серафина нахмурилась, но спорить не стала. Она перенастроила кольца, направив сенсорный кристалл сначала на Кассиана, а затем на Янину, которая с любопытством наблюдала за процессом, продолжая жевать бекон. Прибор задрожал. Его кольца начали вращаться с такой скоростью, что превратились в сплошное блестящее марево. Раздался нарастающий гул, похожий на жужжание рассерженного роя пчел, и вдруг — тишина. В воздухе над поляной вспыхнули огромные, пульсирующие багрянцем цифры: 98%.
На секунду в лагере воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает капля росы с ближайшего листа лопуха. Кассиан замер, глядя на цифры так, будто они были смертным приговором, вынесенным лично ему без права на апелляцию. Его ментальная паника была настолько мощной, что Янина поперхнулась, почувствовав через кулон настоящий взрыв ледяного ужаса, смешанного с полным неверием.
– Девяносто... восемь? – прошептал Кассиан, и его голос сорвался на высокой ноте. – Это... это технически невозможно! Это фатальный сбой! Серафина, вы понимаете, что вы наделали? Ваш прибор испорчен влажностью! Болотные миазмы просочились в кристалл и исказили эфирные потоки!
Он начал метаться по поляне, размахивая руками и едва не сбивая Леопольда, который стоял с открытым ртом. Его лицо приобрело пунцовый оттенок, а магическая мантия начала искрить, выдавая крайнюю степень возмущения.
– Девяносто восемь процентов — это практически магический резонанс душ! – задыхаясь от негодования, продолжал Кассиан. – Как у двух половинок одного целого! Вы только посмотрите на неё! Она — воплощение хаоса, антисанитарии и меркантильности! Я — хранитель порядка, древних знаний и дисциплины! Мы — противоположные полюса! Мы не можем иметь ничего общего! Это саботаж! Янина, признавайся, ты применила какое-то деревенское заклинание морока на прибор?
Янина, отойдя от первого шока, медленно расплылась в самой вредной из своих улыбок. Она чувствовала, как кулон на её груди начал пульсировать с пугающей, почти согласной теплотой, подтверждая верность цифр. Это было слишком забавно, чтобы просто промолчать.
– Ну что ты так кричишь, Ископаемое? – сладко пропела она, отряхивая крошки бекона с колен. – Может, прибор просто сочувствует твоему бескрайнему одиночеству? Видит, как тебе нужен кто-то живой, чтобы окончательно не превратиться в пыльный манускрипт. Цифры не лгут, сам же слышал. Смирись, мы с тобой — идеальная пара для апокалипсиса.
– Это не пара! Это катастрофа! – Кассиан остановился перед ней, его глаза метали синие молнии. – Я найду ошибку в твоих вычислениях, Серафина! Я разберу этот артефакт на атомы и докажу, что он неисправен! Это оскорбление для моей репутации!
Серафина выглядела так, будто её ударили пыльным мешком по голове. Она лихорадочно перелистывала блокнот, бормоча что-то о «неучтенных переменных эмпатического резонанса». Леопольд же пребывал в глубоком трауре, осознав, что его 64% выглядят жалко на фоне этого магического взрыва.
Кассиан, поняв, что дальнейшие оправдания делают его только смешнее, резко развернулся и направился к своей лошади. Его движения были рваными, а спина выражала такую степень высокомерной обиды, что её можно было почувствовать на расстоянии мили.
– Хватит цирка, – бросил он через плечо, пытаясь вернуть остатки авторитета. – Мы теряем время. Собирайтесь. Мрак не будет ждать, пока вы наслаждаетесь своими ложными процентами. Пойдем, язва.
Янина легко вскочила на ноги, подхватывая свой тяжелый баул. Она чувствовала, что этот день будет куда интереснее, чем она планировала. Подойдя к своей мулице, она ловко запрыгнула в седло и пришпорила животное, нагоняя мага.
– Иду-иду, вредный маг, – весело откликнулась она, подмигивая поникшему Леопольду. – Не ворчи, а то совместимость упадет до девяноста семи, и я буду очень расстроена.
Глава 5 Цитадель архива
Оксенфурт-на-Холме выглядел так, будто его каждое утро вылизывали языками три тысячи девственниц, одержимых чистотой. Черепица на крышах сияла под лучами солнца с такой силой, что у Янины начали слезиться глаза, а мостовая была настолько ровной, что по ней было страшно идти в своих забрызганных болотной жижей сапогах. Город буквально источал запах старых денег, дорогого парфюма и высокомерия, которое здесь, кажется, выдавали вместо вида на жительство.
Это было невыносимо.
Янина поправила свой баул, который на фоне местных дам в кружевных чепчиках смотрелся как куча мусора, и злобно сплюнула на идеально чистый тротуар. Кассиан, напротив, чувствовал себя в этой атмосфере как рыба в воде, или, скорее, как ожившая статуя в антикварном магазине. Он шел впереди, гордо выпрямив спину, и даже грязь на его плаще умудрялась выглядеть как стильный элемент декора, а не результат падения в канаву.
– Смотрите, не ослепните от собственного величия, Магистр, – буркнула ведьма.
Когда они наконец доползли до гостиницы «Позолоченное перо», Янина поняла, что их приключения только начинаются. Здание напоминало не отель, а небольшой дворец, где даже у швейцара на входе было выражение лица такое, будто он лично изобрел магию. Консьерж-маг, мужчина с носом, задраным так высоко, что он мог предсказывать погоду по облакам, окинул их группу взглядом, полным искреннего соболезнования.
– Мы не принимаем... – он сделал паузу, мучительно подбирая слово, – кочующие труппы любителей экзотических удобрений.
Кассиан медленно, с каким-то садистским наслаждением, извлек из складок камзола тяжелую королевскую печать. Он не сказал ни слова, просто припечатал документ к полированной столешнице и посмотрел на консьержа своим фирменным ледяным взглядом, от которого в радиусе пяти метров завяли декоративные орхидеи. У того мгновенно случился приступ верноподданического паралича, и он, заикаясь, сообщил, что свободные номера чудом нашлись, хотя «контингент сегодня крайне изысканный».
– Живо, – процедил Кассиан.
Выяснилось, что из-за наплыва знати им выделили всего два номера, причем один из них представлял собой люкс с двумя спальнями и – о ужас – смежной ванной комнатой. Стоило двери за ними закрыться, как в воздухе запахло грозой. Янина и Кассиан замерли в коридоре, глядя на единственную дверь в купальню с таким выражением, будто за ней находился Грааль или, по меньшей мере, годовая выручка королевской казны.
– Только через мой труп, – заявила Янина.
– Это заманчивое предложение, ведьма, но я не мылся триста лет в нормальной лохани, – парировал Кассиан, делая шаг к двери.
Янина действовала на инстинктах, накопленных за годы борьбы с Лешим за лучшие грибные поляны. Она незаметно щелкнула пальцами, прошептав под нос короткое проклятие «мыльного катка». В ту же секунду под ногами Кассиана пол превратился в каток, смазанный жиром. Великий Маг, не ожидавший такой низости, взмахнул руками, описывая в воздухе нелепую дугу, и с глухим стуком приземлился на пятую точку, проехав по инерции до самой кровати.
– Победа! – взвизгнула Янина и, не теряя ни секунды, ворвалась в ванную, захлопнув дверь на засов.
Внутри всё было в золоте, мраморе и пахло лавандой, что заставило ведьму на мгновение забыть о ненависти. Она сбросила свои грязные тряпки и погрузилась в горячую воду, чувствуя, как болотная усталость наконец-то покидает её грешное тело. Это был рай, прерываемый лишь яростным стуком Кассиана в дверь и его обещаниями превратить её в садового гнома, если она не вылезет через пять минут.
– Потерпишь, Ископаемое! – крикнула она, ныряя с головой.
Когда спустя час Янина, раскрасневшаяся и довольная, потянулась к вешалке за полотенцем, её ждал сюрприз. Она схватила мягкую, пушистую белую ткань, но стоило ей прикоснуться к нему, как полотенце просто растворилось в воздухе, оставив после себя лишь облако искрящейся пыли и издевательский смех Кассиана, донесшийся из-за двери. Это была мастерски сплетенная иллюзия, абсолютно неосязаемая и совершенно бесполезная.
– Ах ты, моль нафталиновая! – заорала Янина, дрожа от холода.
Она осталась стоять посреди мраморного великолепия, мокрая, голая и без единого шанса на сушку. В ярости ведьма решила прибегнуть к радикальным мерам: она сложила ладони лодочкой и выпустила мощный поток магии воздуха, смешанной с огненным шепотом. Это была так называемая «взрывная сушка» — метод эффективный, но крайне непредсказуемый. Раздался хлопок, похожий на взрыв маленькой петарды, и ванную заполнил пар.
Результат был катастрофическим.
Её волосы, и без того непослушные, под действием магического статического электричества превратились в гигантский, наэлектризованный рыжий шар. Янина посмотрела в зеркало и увидела там не ведьму, а взбесившееся перекати-поле или очень злого одуванчика, который только что выжил после удара током. Каждый волосок стоял дыбом, создавая вокруг её головы нимб безумия, который отказывался опускаться даже под тяжестью рук.
– Ну всё, ты за это ответишь, – прошипела она, задыхаясь от злобы.
Янина приоткрыла дверь и, убедившись, что Кассиан отошел к окну в своей комнате, прошмыгнула внутрь. На спинке его кресла висел шедевр портновского искусства — халат из тяжелого темно-синего шелка, расшитый серебряными звездами, которые, казалось, мерцали сами по себе. Это была его любимая вещь, пахнущая сандалом и магической спесью. Не раздумывая, Янина схватила халат и влезла в него, затянув пояс так туго, что чуть не перерезала себя пополам.
Халат был велик ей на три размера, рукава свисали ниже колен, а подол волочился по полу, как королевский шлейф.
– Эй, Магистр! – крикнула она, распахивая двери в его спальню с таким видом, будто она была хозяйкой этого мира.
Кассиан обернулся, готовясь высказать всё, что он думает о её манерах, но слова застряли у него в горле. Он увидел рыжее чудовище с головой-шаром, упакованное в его самый дорогой, «неприкосновенный» шелк, который он берег для особых случаев. Маг медленно начал багроветь, его губы задрожали, а в глазах отразилась такая смесь шока и праведного гнева, что Янина даже на секунду испугалась.
– Ты... ты... – он начал заикаться, не в силах закончить фразу.
– Что «я»? – Янина подбоченилась, отчего её прическа колыхнулась, как живое существо. – Твоё полотенце было бракованным, так что я взяла компенсацию. Тебе идет этот цвет, но на мне он смотрится куда более... революционно. Скажи спасибо, что я не использовала твой камзол вместо коврика для ног.
Кассиан сделал шаг вперед, его пальцы непроизвольно сжались, и в этот момент кулон на груди Янины буквально взорвался жаром. Через ментальный резонанс на неё обрушилась лавина его чувств: там не было ненависти. Там было дикое, обжигающее смущение, смешанное с каким-то странным, почти болезненным восхищением её наглостью. Его мысли путались, он не знал, куда смотреть — на голые щиколотки, выглядывающие из-под подола, или на этот нелепый рыжий нимб.
– Это... это негигиенично! – наконец выдавил он, отводя взгляд. – Сними немедленно! Этот шелк заряжен защитными рунами, он не предназначен для... для одуванчиков!
– Обойдешься, – отрезала ведьма и направилась к выходу в обеденный зал.
На обеде Янина принципиально не стала переодеваться. Она восседала во главе стола в роскошном халате, рукава которого постоянно попадали в тарелку, и с прической, которая мешала официантам подходить ближе чем на метр. Леопольд, увидев её в таком виде, сначала уронил нож, а потом расплылся в восторженной улыбке, явно приняв этот образ за новую столичную моду.
– О, леди Янина! Ваша смелость в выборе нарядов поражает! – воскликнул рыцарь, принявшись усердно очищать для неё яблоко. – Вы похожи на дивную экзотическую птицу, попавшую в шелковые сети!
– Скорее на мокрую курицу, укравшую чужое гнездо, – пробормотала Серафина, не отрываясь от своего магического пера, которое уже зафиксировало «инцидент с халатом» как главу об упадке морали. – Магистр, ваши показатели стресса превышают норму. Рекомендую выпить успокоительного настоя.
Кассиан сидел напротив Янины, подчеркнуто игнорируя её присутствие, хотя его пальцы нервно барабанили по скатерти. Он старался выглядеть официально, но каждый раз, когда Янина картинно откидывала рукав его халата, чтобы зачерпнуть суп, он издавал тихий стон. Наконец, он откашлялся и развернул на столе карту Оксенфурта, стараясь перевести разговор в деловое русло.
– Хватит паясничать. Наша цель — Центральный Королевский Архив, – голос мага звучал сухо, но амулет продолжал выдавать его внутреннее смятение. – Нам нужно найти записи о потомках тех, кому я передал Алмазы. Алмаз Стойкости, Алмаз Истины, Алмаз Ярости и Алмаз Милосердия. Если нам повезет, их владельцы всё еще живут в черте города или в ближайших поместьях.
Серафина педантично заносила имена в свой список, пока Леопольд пытался накормить Янину дольками яблок с кончика ножа.
– Мы выдвигаемся немедленно, – Кассиан поднялся, бросая на ведьму последний испепеляющий взгляд. – И постарайся хотя бы по дороге в архив не украсть здание ратуши. И сними, ради всего святого, мой халат. Ты в нем выглядишь как дикарка, которая ограбила палатку торговца шелком.
– А мне нравится, – Янина гордо вскинула подбородок, и её волосы-шар забавно спружинили. – В нем я чувствую себя почти такой же важной и занудной, как ты. Иди уже, Ископаемое, а то Архив закроется на обед раньше, чем ты вспомнишь дорогу.
***
Наконец-то, Янина стащила с себя этот проклятый шелк.
Она с почти физическим облегчением влезла в свой привычный дорожный костюм — потертые кожаные штаны, жилет со множеством потайных карманов и сапоги, которые видели столько грязи, что могли бы написать об этом мемуары. Шелковый халат Кассиана, ставший причиной утреннего скандала, был небрежно брошен на кровать. Ведьма критически осмотрела себя в зеркале: волосы всё еще слегка топорщились, напоминая о неудачном магическом эксперименте в ванной, но это уже не выглядело как попытка самоубийства одуванчика.
– Ну что, Ископаемое, готов признать, что в этом я выгляжу куда более угрожающе для мирового зла, чем в твоих занавесках? – громко крикнула она в соседнюю комнату, затягивая ремни на корсете.
Кассиан появился в дверях, выглядя так, будто его только что заставили съесть лимон целиком, причем вместе с кожурой и косточками. Он окинул её наряд взглядом, в котором читалось всё презрение трехсотлетней аристократии.
– Твои взгляды на моду, Янина, настолько же узки, насколько широк твой дефицит воспитания, – процедил маг, поправляя безупречный воротник своего камзола. – Это не одежда, это вызов здравому смыслу. Как можно идти в Центральный Архив в чем-то, что пахнет болотом и нечистой совестью?
– Совесть у меня идеально чистая, я ей почти не пользуюсь, – парировала Янина, подмигивая своему отражению. – А штаны... штаны — это символ свободы. Ты попробуй в своем расшитом золотом великолепии залезть на верхнюю полку за свитком, не порвав гульфик. То-то же!
Их путь к Центральному Архиву Оксенфурта-на-Холме напоминал парад противоположностей.
Впереди шествовал Кассиан, гордо подняв подбородок и игнорируя восторженные вздохи столичных девиц. Следом за ним, то и дело спотыкаясь о собственные шпоры, семенил сэр Леопольд, который всё еще пытался сочинить оду «Рыжему Одуванчику в Шелках». Замыкали шествие Серафина, лихорадочно строчившая в блокноте заметки о «пагубном влиянии ведьминского прикида на ауру Магистра», и Янина, которая откровенно наслаждалась тем, как её грубые сапоги портят столичную тишину.
Здание Архива встретило их запахом, который Янина узнала бы из тысячи: смесь разлагающегося пергамента, вековой пыли и бюрократического отчаяния.
Это был настоящий лабиринт из стеллажей, уходящих в бесконечную высоту, где свет магических ламп едва пробивался сквозь плотную взвесь пылинок. Серафина тут же издала восхищенный писк и скрылась в секции генеалогии, увлекая за собой Леопольда, которому было приказано держать лестницу и не дышать на ценные экспонаты.
– Нам нужно сосредоточиться, – Кассиан взмахнул рукой, и в воздухе перед ним заструились золотистые нити. – Я сплету поисковую сеть на основе резонанса крови моих древних союзников. Если в их жилах течет хоть капля того же упрямства, что и триста лет назад, магия укажет на их нынешнее местоположение.
Маг закрыл глаза, его лицо стало сосредоточенным и почти пугающе красивым в тусклом свете архива.
Янина скептически хмыкнула.
– Пока ты будешь щекотать мироздание своими рунами, я займусь делом, – пробормотала она, направляясь к полкам с налоговыми реестрами и имущественными спорами. – Магия — это, конечно, пафосно, но жадность — двигатель более надежный. Люди могут забыть про свои клятвы великим магам, но они никогда не забудут заявить о праве собственности на блестящий булыжник.
Началась интеллектуальная дуэль.
Кассиан величественно парил над каталогами, выплетая сложнейшие узоры из эфира, которые должны были «почувствовать» эхо магических клятв. Его магия искрилась озоном, а пальцы выписывали в воздухе пируэты, достойные дирижера небесного оркестра. Он искал Дух, Традицию и Честь.
Янина же, сидя на корточках в самом пыльном углу, с азартом ищейки перелистывала засаленные страницы долговых книг.
– Ага! – воскликнула она спустя два часа, вытирая сажу со лба. – Кассиан, отвлекись от своего эфирного балета. Твой «Алмаз Ярости» тридцать лет назад всплыл в качестве залога в ломбарде у некоего барона Грюма. Судя по записям, он пытался выкупить его трижды, но в итоге алмаз ушел с молотка какому-то коллекционеру из южных провинций.
Маг открыл один глаз, его поисковая сеть подозрительно задрожала.
– Это... вульгарно, – констатировал он. – Но, вероятно, верно. Мои нити как раз тянулись к югу, но они чувствовали лишь обрывки эмоционального фона.
– Потому что эмоции у барона Грюма были в основном матерные, – хихикнула Янина.
К полуночи архив превратился в их штаб-квартиру.
Пыль осела на плечах, но азарт исследования захватил даже Кассиана. Они столкнулись над огромным столом, заваленным свитками, картами и выписками. Совмещая магическое «чутье» мага и приземленную логику ведьмы, они наконец-то начали видеть систему. Алмазы не исчезли — они просто адаптировались к новому, более меркантильному миру.
– Итак, – Кассиан подвел итог, ставя на карте четыре жирные точки. – Алмаз Ярости у коллекционера на юге. Алмаз Истины... боги, он встроен в посох Верховного Инквизитора в соседнем королевстве. Это будет проблемой. Алмаз Милосердия, судя по всему, хранится в закромах монастыря Молчаливых Сестер.
– А самый первый? – Янина ткнула пальцем в карту прямо под их ногами. – Алмаз Стойкости. Где наше «сокровище номер один»?
Кассиан нахмурился, перепроверяя координаты своей рунной сетки.
– Он здесь. Прямо в Оксенфурте. Более того, он находится в городской ратуше, вставленный в так называемую «Диадему Единства». Его выставляют раз в году как символ несокрушимости городской власти.
Янина удовлетворенно потерла руки, её глаза блеснули предвкушением легкой наживы.
– Отлично! Значит, завтра идем в ратушу, ты пускаешь им пыль в глаза своим величием, я незаметно выковыриваю камушек, и мы валим отсюда, пока стража не прочухала потерю. План — огонь!
– Ты собираешься совершить святотатство и кражу государственной важности, – вздохнул Кассиан, хотя в глубине его глаз промелькнуло некое подобие одобрения. – Но боюсь, всё будет гораздо сложнее. Ратуша охраняется не только стражей, но и охранными заклинаниями, которые я сам помогал настраивать... триста лет назад. Они не пропустят вора.
Измученные, покрытые слоем вековой пыли, но довольные результатом, они вернулись в отель «Позолоченное перо» уже глубокой ночью.
Холл отеля встретил их тишиной и полумраком. Консьерж, всё тот же мужчина с носом-флюгером, бодрствовал на своем посту, сохраняя безупречную осанку даже в три часа ночи. Завидев их потрепанную компанию, он скривился так, будто мимо пронесли ведро с тухлой рыбой.
– Ваши ключи, Магистр, – он протянул Кассиану связку с таким видом, словно передавал опасный яд. – И... вот это просили передать всем гостям нашего заведения.
Он брезгливо, двумя пальцами, выложил на стойку глянцевую листовку, украшенную золотым тиснением и изображением воркующих голубков.
Янина выхватила листовку первой.
– «Грандиозный ежегодный бал-конкурс: Лучшая пара Оксенфурта»? – прочитала она вслух, и её голос эхом разнесся по пустому холлу. – «Испытание чувств, грации и гармонии. Победители получат право...»
Она осеклась, её глаза округлились.
– «...победители получат право надеть на себя историческую Диадему Единства и возглавить торжественный парад, а также денежный приз в три тысячи золотых».
Наступила оглушительная тишина.
Кассиан медленно взял листовку из её рук, пробежал глазами по тексту и побледнел настолько, что стал почти прозрачным.
– Конкурс пар? – прошептал он, и в его голосе послышались нотки начинающейся истерии. – Грация? Гармония? Янина, ты понимаешь, что это значит?
– Это значит, что камушек сам идет к нам в руки! – радостно воскликнула ведьма. – И три тысячи золотых в придачу! Кассиан, это же судьба!
Маг закрыл лицо руками, его плечи мелко задрожали.
– Нет. Нет, нет и еще раз нет. Чтобы получить право даже коснуться этой диадемы, мы должны... боги, мы должны выступить дуэтом. Мы должны танцевать. Мы должны демонстрировать «единство душ».
Он убрал руки от лица и посмотрел на Янину с настоящим, неподдельным ужасом.
– Янина, ты — это стихийное бедствие в сапогах. Ты не умеешь ходить прямо, ты сутулишься, ты чешешься в приличных местах и ешь руками! У меня есть три дня, чтобы сделать из тебя подобие леди, иначе нас не допустят даже к порогу ратуши, не то что к конкурсу! Это невозможно! Это технически невыполнимо!
Янина посмотрела на него, и на её губах заиграла та самая улыбка, от которой у леших в лесу обычно случалась мигрень.
Она медленно подошла к магу, сокращая дистанцию до неприличия, и легонько ткнула его пальцем в расшитую грудь.
– Ой, да ладно тебе, Ископаемое, – предвкушающе прошептала она. – Неужели Великий Маг Кассиан боится не справиться с какой-то рыжей ведьмой? Считай это своим самым сложным квестом.
Она развернулась и, пританцовывая в своих тяжелых сапогах, направилась к лестнице, бросив через плечо:
– И приготовь свои лучшие туфли, партнер. Будем учиться «гармонии».
Кассиан остался стоять в холле, сжимая листовку так сильно, что бумага начала тлеть от избытка магии.
– Девяносто восемь процентов... – прошептал он себе под нос с горьким отчаянием. – Прибор Серафины был не просто сломан. Он был проклят самой иронией судьбы.
Консьерж лишь молча наблюдал за тем, как великий маг, пошатываясь, бредет к себе в номер, бормоча что-то о «неизбежности апокалипсиса» и «ритме вальса».
Глава 6 Невозможные манеры
Утро в арендованном бальном зале отеля «Позолоченное перо» пахло пылью, воском и застарелым высокомерием. Огромные зеркала в золоченых рамах, казалось, с неодобрением взирали на Янину, чьи запыленные сапоги выглядели здесь так же уместно, как дохлая крыса на свадебном пироге. Ведьма потянулась, заставляя суставы громко хрустнуть, и окинула взглядом их «группу спасения мира». Кассиан стоял посреди зала, прямой и жесткий, словно проглотил один из своих бесценных свитков. Его камзол сиял свежестью, а на лице застыла мина хирурга, готовящегося к ампутации без наркоза.