- -
- 100%
- +
— Тебе следует больше на меня полагаться. Так будет и тебе легче, и мне спокойнее. Не носись со мной как с хрустальной вазой, ладно? Договаривались же: раз вдвоем остались, то вдвоем и работаем…
— Не ворчи, любовь моя.
Уменьшившийся огонек свечи растаял, и ванная комната погрузилась в темноту. Тишина стала отчетливее.
— Знаешь, мне часто кажется, что я смогла принять произошедшее, — вдруг сказала Ариса. — Осмыслить, пережить в какой-то мере, начать сосуществовать и двигаться дальше с новой реальностью, но… — девушка потянула воздух через зубы, сама уловив звук того, как они клацают друг о друга. Моро крепче обнял, уткнувшись носом между ее плечом и шеей. — Но что если мы просто бежим от реальности, сами себя обманывая? Что если я просто наивно жду, как вот-вот всё изменится и наладится?
— Всё изменится и наладится, Ариса. Мы все в глубине души на это надеемся. Это не просто нормально, но правильно: без надежды было бы совсем паршиво.
— Хорошо, что ты со мной, — горько улыбнулась Ариса, обхватив руки Моро, а следом, от внезапного гула, вздрогнула и круто обернулась. Сердце подлетело к горлу, заколотилось с бешеной скоростью; и в ушах зашумело в унисон с покатившимся по улицам трескучим гудением.
Выпрямившийся Моро сжал губы.
— Опять обвал, — сухо отметил. Открыл рот, намереваясь еще сказать что-то, но не стал.
Оно, в общем-то, и не было нужно: Ариса хорошо знала, о чем тот подумал. Громкие звуки всегда привлекали кадаверов. Даже если зараженные не придут к порогу Жан-Паскалей, то всё равно станут активнее по городу, и вероятность с ними столкнуться возрастет. И не приведи Богиня Матерь, они соберутся в охотничью стаю и, найдя жертву, начнут охотиться! По позвоночнику Арисы заскользил липкий холодок.
Отстранившийся Жан-Паскаль надел потертый графитово-серый свитер, покрытый мелкими дырками. Удивительно, каким преданным Моро оставался этой вещи, которую можно было легко заменить, зайдя в любой из брошенных магазинов одежды. Но для него это был символ “свободной жизни” – он купил свитер, когда беглецы обосновались на Севере, и часто шутил, что сменил белый воротничок накрахмаленной рубашки на теплую вязку мериносовой шерсти.
— Идем, солнце, — Жан-Паскаль поцеловал Арису в макушку, — пора отдыхать. Наутро нам нужно много сил.
***Дождь начался около трех часов ночи. Арису разбудил протяжный громовой раскат, разразившийся над крышей их убежища – по ощущениям, кто-то ворочал металлические листы, снимал их и сдавливал между собой, – и Хафнер подскочила на кровати, подумав, что земля начала проседать под ними, и сейчас они окажутся погребены. В панике девушка потянула за собой сонного Моро, и только спустя пару секунд поняла, что за окном началась гроза. Как запоздало пришло и осознание, что спастись бы они не успели, если бы действительно образовалась расщелина. Жан-Паскаль пробормотал что-то успокаивающее и, измотанный за день, вновь отрубился, едва коснувшись головой влажной от сырости подушки.
По стеклам забарабанил дождь.
Ариса со стоном легла, запустив пальцы в волосы. Дикая паника спугнула сон – а ведь снилось что-то приятное и теплое! – и слишком ясное сознание казалось то ли лихорадочным припадком, то ли иной формой реальности. С другой стороны, ночью мир всегда менял очертания, превращаясь в эфемерное подобие жизни.
Раньше Ариса очень любила ночи: до самого рассвета стоять за холстом и ложиться с первыми лучами; но после первого рассвета судного дня изменилось слишком многое. Ночи стали пугать. А живопись, всю жизнь сопровождавшая Арису, вдруг стала чужой – девушка давно не держала кисти в руках. Реальность оказалась оглушающе громкой, она перекрикивала внутреннего творца, давила его ниже и ниже, делая покорным рабом тревоги и бессилия. Множить кровавый хаос на бумаге Ариса не хотела и не могла. Скетчбуки, в которых она пыталась делать зарисовки природы и городов, быстро превратились в черные листы неконтролируемых росчерков ручки. Хаотичные линии густели, и черные дыры всё больше разрастались. Иногда среди них можно было различить фрагменты зарисованных портретов. Там был профиль Харрисона. Были закрашенные черной тушью автопортреты, различимые только продавленными ручкой линиями.
Вспышка молнии озарила ослепляющим белым светом – он, прорвавшись сквозь плотные шторы, залил на короткое мгновение комнату и обнажил её раны. Да, здесь нашли убежище люди, но люди здесь давно не жили.Словно путешествие по воспоминаниям о погибающем человечестве. Увядание подобно хрупкому цветку, иссохшему и потерявшему цвет. Буро-серому, песочно-оливковому. Коснешься его – и ощутишь пыль на пальцах.
Спустя пару секунд после вспышки света гром вновь сотряс небосклон. Ариса сухо отметила, что удар молнии пришелся где-то совсем рядом. Страх никуда не ушел, но вместо того, что растечься по телу, сгустился в груди: оцепенение, принятие, смиренное ожидание.
“Анцерб” считал, что покорившийся человек – мертвый человек. Что сдавшийся, истощенный человек – лишь оболочка.
И Ариса правда себя такой чувствовала.
Она повернула голову. На столе лежали два собранных рюкзака, набитая дорожная сумка, пистолет. О стул оперта винтовка.
Моро, спавший на спине, дышал спокойно и ровно. Ариса прижалась к нему. Закинула на него ногу, обняла под грудью – Жан-Паскаль машинально потянул на нее одеяло и обнял девушку в ответ, подтягивая к себе – и закрыла глаза. Она думала, что не уснет до утра, но, слушая размеренное дыхание мужчины и шумящий за окном дождь, быстро и незаметно провалилась в сон.
***Серая дымка раннего утра затягивает дорогу. Силовики тщетно пытаются перекричать толпу, регулируя движение эвакуирующихся людей. Со стороны центра раздаются крики и выстрелы, толпа жмется друг к другу плотнее, и движение постепенно превращается в давку. Голова кружится, воздуха не хватает, реальность расплывается и меркнет.
— Не отключайся, — раздается над ухом голос Моро. Жан-Паскаль, удерживая Арису впереди себя, пытается закрыть её собой от локтей толкающихся людей.
— Дай мне сумку, — девушка вырывает её, увесистую,из мужских рук и прежде, чем Моро успевает огрызнуться, добавляет: — Лучше продолжай контролировать наше движение. Мне не тяжело.
Моро, сжав губы, смотрит в лицо Арисы несколько секунд, и его темные глаза кажутся почти черными. Нехотя кивает.
В этот же момент хлопок раздается слева. В воздух взмывает серый гриб взрыва, огни пламени и ошметки разлетающейся машины, а шум толпы прерывается вскриками и плачем. “Сохраняйте спокойствие! Не толкайтесь! Двигайтесь умеренно!” – басит в громкоговоритель военный в камуфляжной форме, стоящий на бронетранспортере. Моро молча поднимает на него взгляд, а вот мужчина где-то позади не выдерживает: “Слышь, ублюдок, какое к хренам спокойствие?! Вы заблокировали выходы! Одни гребаные ворота на тысячи голов! Выпускаете по паре человек в минуту! А в городе кадаверы! Как думаешь, как скоро инфицированный в толпе найдется, а? Мы к ночи все здесь подохнем!”. Военный убирает в сторону громкоговоритель и, наклонившись в сторону кричавшего, почти рычит: “Если не заткнешься сам, тебя отсюда вытащат и насильно заткнут, понял?! Не сметь поднимать панику!”.
Ариса встревожено пытается обернуться, но из-за Моро ничего не видит. Судя по сливающимся в шум крикам и усилившейся толкотне, начинается потасовка. Жан-Паскаль, до боли перехватив девушку под локоть, теснит их в сторону, ближе к обочине дороги, уводя от суматохи. Кажется, все перерастает в драку. А следом раздается жуткий визг.
— Не оборачивайся! — одергивает Арису Моро, когда та пытается выглянуть из-за его плеча. Выстрел. Еще один. — Твою, сука… — шипит мужчина, машинально приседая в коленях. Ариса неосознанно повторяет за ним. — Давай, ускоряемся, — он выхватывает из рук девушки сумку, а саму Арису тянет за спину. — Крепко за меня держись! — она подчиняется, плохо разбирая хаос вокруг. Жан-Паскаль начинает петлять между людьми, проталкиваясь в более-менее свободные места. Им вслед доносятся маты, угрозы и возмущения; Ариса, вцепившись до побелевших пальцев в Моро, жмется к нему ближе и старается не отставать ни на шаг, а он сам упрямо движется вперед.
Сосны по обе стороны леса – как остроконечная клетка. Глубина леса – черная, беспросветная; Ариса старается не думать о том, что может в ней скрываться.
Появляется мощный и низкий гул, и несется он отовсюду, накрывая дорогу. Люди то и дело поднимают головы. Серое небо наседает на землю.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Попытки не сбить дыхание. Прохладный рассветный воздух чудится раскаленным и колючим. От очередной бессонной ночи голова гудит, только подталкивая кгранице с потерей сознания…
“Зараженный!” — и выкрик пропадает в беспорядочной автоматной очереди, криках, стонах. Мокрый мороз по коже. Секундный ступор у всех, а затем толпа начинает толкаться сильнее, густой волной качнувшись в сторону виднеющихся для Моро и Арисы ворот. “Блять, блять, блять…” — слова Жан-Паскаля сливаются в один выдох. Моро переходит на полубег, хватая Арису за шкирку.
Гул нарастает и странно “проваливается”. Прерывающийся, трескучий, резкий, пугающий рёв. Жан-Паскали – а вместе с ними десятки, сотни других людей – синхронно поднимают головы, устремляя взгляды к небу, и пугливо, рефлекторно пригибаются.
Накрененный набок самолет летит слишком низко. А за ним тянется черновато-синий дым, закрывающий небо серыми клубами и вспыхивающими в них языками пламени. Ариса давится вдохом, впиваясь ногтями в руку и плечо оцепеневшего Моро. Воздух устремляется за самолетом, летящим в сторону города. Внезапно нос самолета уходит вверх, судно начинает вновь набирать высоту…
Но замирает на какую-то долю мгновения – или это мир замер в сознании Арисы? Всё замерло в одной точке, и даже сердце остановилось – а затем камнем срывается вниз.
— Беги, беги, беги!!! — крик Моро сквозь глушащий, растущий рев и какофонию воплей.
Неподалеку падает обломок, Ариса замечает красную вспышку, но из-за шума не различает визгов. Как и земли под ногами. Но Моро тянет её за собой быстрее, быстрее, быстрее…
Резкий хлопок, рокочущий грохот, скрежет, рычащий взрыв. Вспышка света, режущая дымку. Вдогонку ей – вибрация по земле. Спустя мгновение – ударивший в спину горячий ветер.
И дышать нечем – толкающиеся люди везде, всюду.
Ворота в паре метров. Пытающиеся удержать людей военные. Потасовка, рвущийся строй, раскачивающаяся толпа.
Моро с налета выбивает с дороги одного из силовиков. Из-за хаоса и неразберихи среди людей – и военных, и эвакуирующихся – возникает секундное промедление, которымЖан-Паскаль пользуется. Он вылетает в образовавшуюся щель вместе с Арисой и, схватив девушку и крепко удерживая, ныряет в овраг слева.
Катятся кубарем, отбивая почки и ребра;доносится начавшаяся стрельба.
Ариса не успевает сориентироваться, не успевает откашляться, не успевает осознать дикую боль в теле и то, что вся мокрая. Моро, подскакивая на ноги и сам едва удерживаясь, тянет её наверх, торопливо устремляясь по водостоку вперед, в лес, дальше от дороги, ворот и беснующейся толпы, которая вот-вот прорвется…
2
Моро проснулся до рассвета и выскользнул из объятий Арисы. Дождь продолжал идти, но стал совсем слабым и мелким: гроза ушла, оставив прохладу и свежесть. Наконец-то дышалось легко и приятно.
Хотя ничего хорошего продолжающиеся дожди не предвещали.
Мужчина с трудом развел растворимый кофе еле теплой водой. Хотелось верить, что самые масштабные последствия заливающих город ливней они с Арисой не застанут; тем более сейчас, когда появилась почти осязаемая надежда клетку КГ/12-13-6-20-12-1 покинуть. Моро подошел к окну погруженной в синий сумрак кухни и, небрежно оттянув двумя пальцами занавеску, выглянул на улицу. Усталость от вчерашней беготни не исчезла. Забитые мышцы до сих пор были напряжены, ноги гудели, потянутая рука ныла в плече. Терпимо, бывало сильно хуже.
Жан-Паскаль сделал глоток горького кофе.
В голове всплыл торговый центр, что стоял неподалеку от обнаруженного Моро хаба выживших, и стрекотня кадаверов, отражающаяся от застекленных павильонов. Эхо – обманчивый союзник, чаще оказывающийся ножом в спину: как определить, где конкретно твари засели, сколько их, в каком они состоянии? Моро предпочитал не рисковать и в любой другой ситуации решил бы уйти из обжитого зараженными места, но попавшаяся ему на глазах троица, также забравшаяся в ТЦ в поисках припасов, привлекла внимание: хорошо вооружены, выглядели бодро, слишком активно и уверенно собирались покидать город… Жан-Паскаль, кроясь в тенях, последовал за ними. Взбудораженные отъездом выжившие не особо вслушивались в потревоженную тишину торгового центра, наполняющуюся клекотом пробуждающихся мертвецов, а сами кадаверы, почуяв легкую добычу, начали охоту. Моро, ругаясь себе под нос, старался держать любой доступный выход на виду. Рациональнее было бы уже дать деру – раз зараженные вели себя, как хищники, значит, были из “изменившихся” и представляли серьезную опасность даже в малом числе – но клятая троица продолжала обсуждать отъезд, и Жан-Паскаль ждал, когда они ляпнут что-то значимое. Он не питал ребяческих надежд на то, что людей будут вывозить из добрых намерений и бескорыстного желания помочь; наверняка случайные прохожие билет из ада просто так не получат.
Троица вошла в один из павильонов, продолжая галдеть. Более того: кто остался контролировать двери, больше внимания уделял своим спутникам, чем коридорам. Моро невольно усмехнулся. По классике, в общем-то: халатность в мелочах, чрезмерная самоуверенность и наплевательское отношение к правилам безопасности, написанным кровью, влекут последствия. Могли меняться времена и целые эпохи, но люди не изменяли глупости.
Бывший жнец незаметно спрятался за стойкой бывшей кофейни, прислушиваясь к голосам.
Чуйка Жан-Паскаля не подвела. “Билета” из города, может, не было, но были зеленые металлические браслеты. Ну, не только зеленые, но троица в павильоне заимела именно их; что они значили и за какие заслуги выдавались значения не особо имело. Моро должен был заполучить “проездной” любым способом, оставалось выбрать каким. Можно было дождаться зараженных и во время хаоса и замеса забрать браслеты. Можно было дождаться, когда кадаверы сделают свое дело и обыскать трупы. Но. Но…
Моро шмыгнул носом и сделал еще один крупный глоток кофе. Поставил чашку на подоконник, обернулся к пистолету на столе, сменным пустым магазинам и паре красных пачек патронов. Сел за стол, открыл первую.
Если можно минимизировать риски – значит, нужно минимизировать риски. Кто знал, сколько кадаверов укрылось в стенах торгового центра? Насколько они были умны? Убили бы они троицу сразу, устроив пиршество на месте? Утащили бы за собой? А если зараженных был бы десяток? А если больше? Пришлось бы не только бороться с троицей, но и пытаться выжить среди кадаверов: отбиться или сбежать… Моро накрутил на ствол глушитель и, вынырнув из укрытия, сделал первые два выстрела сразу. Третий из выживших, с криками и ругательствами, открыл ответный огонь. Эхо понесло вопли и выстрелы по этажам и откликнулось откровенным диким рокотом бросившихся на звук кадаверов. Моро, проскользив в магазин по растекающейся под трупом крови – в артерию, что ли, попал?– сбил выстрелом по ногам оставшегося из троицы – он, придурок, думал, что сможет за прилавками спрятаться, но не учел открытое под ними пространство,– подскочил, бросился к захлебывающемуся кровью, сорвал браслет с его руки, подхватил портфель – а мало ли, что-то ценное?– и бегом устремился к стонущему и уползающему. Выбил из его руки оружие, стянул браслет, забрал отлетевший в сторону пистолет. “Ублюдок! Чертов ублюдок!” – раздалось за спиной выбегающего из магазина Моро. Оставленный из троицы в живых ненадолго займет кадаверов, дав Жан-Паскалю, забирающему третий браслет с тела у двери, шанс…Еще один закинутый за спину рюкзак и, что есть мочи, к дверям. В галерею вылетели покатившиеся кубарем с лестницы зараженные. Они, мало уже напоминающие людей, ломано подскочили на ноги, срываясь на звуки. А рокота становилось больше, он раздался и с другой стороны, и спустя мгновение, разбив стеклянное ограждение второго этажа, зараженные начали падать. Шлепки тел о мрамор, чавкающие хлопки, хруст костей. Один из кадаверов рухнул в паре метров от Моро, другой – прямо перед ним, третий едва не сбил бывшего жнеца. За спиной раздался истошный крик. Жан-Паскаль перепрыгнул через дрожащего и пытающегося встать кадавера и вылетел в открытую дверь. Вдох-выдох, вдох-выдох. Главное не сбить дыхание, контролировать боковым зрением периметр и не оборачиваться. На одном дыхании на улицу, перемахнуть через крупную трещину на асфальте и, круто повернув в проулок, броситься петлять, лишь бы стряхнуть преследовавших…
Моро, сжав зубы, передернул затвор. На запястье мужчины перекатился зеленый браслет.Жан-Паскальположил пистолет перед собой на стол, принялся разминать каменные мышцы шеи, опустив к груди подбородок. Тяжело вздохнул. Оглянулся, ища чашку с кофе. Заметил на подоконнике, выругался, поднялся за ней.
Персиковый блик лег на окно отсветом розовеющего горизонта.
На душе тихо и спокойно. У них с Арисой были браслеты для выезда, а как они появились – не так важно.
Тем более Арисе не стоило знать детали.
***На западе небо заволокли тяжелые черные тучи. Гроза к рассвету ушла за город, и Арисе с Моро удалось напоследок посмотреть на покрытые золотом крыши раскинувшихся ниже кварталов – выглянувшее из-за гор солнце озарило лучами полные воды кровли. В янтарный облачились и склоны гор, и улицы; листва в этом году пожелтела очень рано, особенно для Запада. И быстро. Бастующая природа увядала.
Жан-Паскали молча стояли на балконе, опершись о холодную перекладину перегородки.
Один из верхних этажей, дом располагался на склоне – под которым, к слову, в своё время так и проложили сеть тоннелей – и из окон был виден не просто весь город, раскинувшийся словно на ладони, но и ломаная линия южного хребта, чьи вершины в ясную погоду казались вырезанными на фоне голубого неба. Моро, питавший слабость к панорамным видам, счёл тот пейзаж одним из лучших, встречавшихся ему за жизнь.
Мужчина обернулся к Арисе, чуть откинувшей голову и наблюдающей за встающим солнцем из-под опущенных ресниц. Её голубые глаза никогда не были холодными. Они и сейчас источали тепло, напоминая не лед, а теплую морскую воду, лазурную и искрящуюся. Налетевший прохладный ветерок, что нес за собой запах дождя и прелой листвы, коснулся распущенных волос девушки. Раньше она красила их в медно-рыжий цвет, но сейчас темные корни отросли сантиметров на десять, если не больше. Моро невольно улыбнулся уголками губ. Ему так нравилось даже больше. Объяснить сложно; наверное, в этой незначительной детали было что-то настоящее. Будто спадала очередная маска, которых у обоих было предостаточно. Отголоски той лжи, сопровождавшей их знакомство и сближение, до сих пор витали поблизости, пусть ни Моро, ни Ариса вслух этого не признавали. Но и он, и она цеплялись за искренность, заглядывали в глаза друг друга и боялись не найти там честности. И оба не могли представить жизни один без другого.
— Мы ведь успеем к концу осени в °3-6-18-1? — тихо спросила Ариса, вырывая Моро из мыслей. — Время ещё есть, конечно, но не представляю, во что превратился Запад. Или превращается прямо сейчас, — она вздохнула и опустила взгляд, пряча тоску и беспокойство.
— Мы успеем, — заверил её Жан-Паскаль. — Но больше никаких купольных городов, будем двигаться по открытой местности. Единственное, сделаем небольшой крюк, чтобы объехать Плуатские болота. Думаю, лучше уйти севернее…
— Я никогда не бывала в той местности, — пожала плечом девушка, подняв взгляд к супругу. — Могу судить только по информации, которая была у "Анцерба".
Моро помедлил и тяжело ответил:
— У меня были командировочные выезды в города неподалеку от болот. Лучше уйти севернее.
Пока верноподданные Государства были весьма серьезно ограничены в разъездах, жнецы, выполняя рабочие задачи, имели чуть больше свободы передвижений.
Свободы специфической, но всё же.
Ариса почти незаметно кивнула и, отвернувшись, деликатно сменила тему:
— Наверное, Харрисон и бабуля уже в пути. Представляю, как они счастливы вернуться домой!
— Особенно леди Авдий, — Моро добродушно усмехнулся. — Иногда мне кажется, что мы все держались одними только её причитаниями о том, насколько везде, по сравнению с Западом, отвратительно и невыносимо. Я и представить себе не мог, что можно настолько критиковать всё: начиная от чая, заканчивая травой газона, — и Ариса тоже посмеялась опуская голову на плечо Моро. — А она держалась на постоянных подколах в мою сторону. Меня никогда в жизни столько не доводили просто от нечего делать…
— Она тебя полюбила, — отозвалась довольная Ариса. — А бабуля очень избирательна в людях, кому дарит своё внимание. Богиня Матерь, о чем говорить, Харитина пекла тебе твой любимый лимонный пирог! Учитывая, что она не просто никогда не любила готовить, но практически всю жизнь нанимала поваров или питалась в ресторанах, — и тише, себе под нос добавила: — может, дед поэтому именно ресторанный бизнес завел…
Моро с сожалением вздохнул. Жаль, что Харрисон не видел в ту секунду Арису. Она, пожалуй, впервые вспомнила деда с ностальгией, а не щемящей болью.
Но вслух Жан-Паскаль сказал другое, боясь спугнуть ставшую столь редкой легкость:
— Тот пирог был абсолютно заслуженным. Я был хорошим мальчиком.
Ариса, продолжая улыбаться, с трудом сдержала смех:
— Нет. Не был.
— Это философский вопрос, — пожал мужчина плечом, состроив невинную гримасу… А затем, вновь глянув к горизонту, помрачнел.
С окраины города поднимался серо-бурый дым, которого с минуту назад не было. Время, как бы ни казалось после судного дня остановившимся, продолжало неумолимо бежать, и не оставалось ничего, кроме как попытаться вступить с ним в гонку.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.