Зарево. Фатум. Том 2

— И нам жаль, что в наших словах вы нашли повод усомниться в искренности наших намерений, — вторила Штеф все так же вкрадчиво. — Простите, если оскорбили вашу память или позволили счесть в нашем предложении личный умысел, — девушка кивнула в легком прощальном жесте. — Да хранят вас Небеса. Можете не приказывать сопроводить нас к выходу. Мы не потеряемся в коридоре, — тон мягкий, но интонации не терпящие возражений.

На скулах Йоганна дернулись желваки. Он молчал пару долгих мгновений. Вскинул руку. Махнул конвою. За нашими спинами послышались открывающиеся двери. Штефани круто обернулась, сразу устремляясь в коридор. Саймон и Харитина проследовали за ней, а я, задержав взгляд на Йоганне, покинул кабинет последним, однако быстро нагоняя Шайер.

— Кажется, первые сорвались, — прошептала леди Авдий.

Переглянулся с довольной Шайер. Ухмыльнулись победоносно, наконец скидывая маски спокойствия.

— Нет, этот точно наш, — хрипло произнес я, проведя кончиком языка по верхним зубам.

Мы не успели выйти из здания администрации, когда нас нагнал местный мистатог, приглашая в личные залы Йоганна на приватный разговор. Хозяин хотел знать, откуда нам известно о перемещениях Говарда, и где он будет в ближайшие десять дней.

У нас была и легенда, и информация, и схемы. Всё, чтобы община Аштеса вдоволь насладилась отмщением, а Говард оказался в максимально говеных условиях.

Этот ублюдок захлебнется кровью. Они все ею захлебнутся.

Второй зимний. Пятнадцатое число. Около полудня. Безветренно. Морозно, но терпимо. Солнце пробивается сквозь пелену, при большом желании можно различить кусочки голубого неба сквозь низкие тяжелые тучи. Их пригнали ветра с Севера. С начала месяца затянуло всё серой мглой, и начал сыпать беспрестанно снег. Кажется, сегодня первый день, когда он прекратился больше, чем на пару часов, но его и без того навалило уже по самые яйца. Чтобы выйти из резиденции пришлось выпрыгивать в окна и расчищать двери.

Впрочем, мы и сейчас продолжаем рыть снежные траншеи и откапывать подходы к укрытым машинам. Гаражей не хватает, конечно.

Самир и Лукас прокладывают дорожки между разными входами. Выскочившая ребятня играет в снежки, приминая сугробы. Харрисон с еще парой мужчин разгребают снег до ворот. Где-то среди белых бугров мелькает огненно-рыжая макушка Дино.

— Перерыв! — объявляет запыхавшийся Норман и облокачивается о лопату. — Не-не-не, ты продолжай работать, только вышел! — одергивает он Фила. — Только не убейся, пожалуйста.

— Каким образом? — невинно спрашивает тот.

— Зная твою удачливость, ты себе рожу о воздух разобьешь, — ворчит Роудез, повязывая шарф на голове вместо банданы.

Надувшийся Фил продолжает раскидывать снег.

Усмехаюсь и, всадив лопату в сугроб, достаю пачку сигарет. Раскрасневшийся Элиот подходит и одалживает одну. Штефани вместе с Сарой и Викторией носят снег в резиденцию – пополняют запасы воды для фильтрации, – и пока Роккур восхищается свежей погодой, я украдкой посматриваю на Шайер, успевающую ругаться с кем-то в темном коридоре. Вероятнее всего – с Андреасом. Он любит поучать и прикапываться к дамам с назидательными наставлениями. Небеса мне в свидетели, когда-нибудь Гофман лишится языка.

Через мгновение предположения подтверждаются, потому что на помощь в переноске снега выходит, кутаясь в светлую дубленку, Акира. Видимо, Сара со Штеф "отбивали" девушку у Андреаса. Акира – бойкая, позитивная; брезгливая, правда, до невыносимости и педантичная до дотошности. Оружие в руки не берет, но смелости это в ней не умаляет. Почему продолжает угождать Гофману и потакать смирением его самомнению – вопрос. Сара в любовь Акиры к Андреасу не верит. Мне-то и похер, в принципе, но нельзя не задуматься, когда рядом стоит Роккур с отсутствующим взглядом и слюнями до земли.

Затягиваюсь. Выдыхаю дым.

— Дино, да сделай ты перерыв! — Норман, игнорируя попытки Пирса отмахнуться, бесцеремонно перехватывает его и тянет на расчищенную площадку. — Рассказывай, что отец нового выдумывает? Роберт ценит мозговитость Кира и его гениальные чертежи всяких ловушек.

Усмехаюсь, видя сконфуженную морду Дино. Он не самый падкий на диалоги собеседник. Элиот тоже поначалу осторожничал – притирался, присматривался. Но если Пирс просто не словоохотлив, то Роккур недоверчив и осмотрителен. Людей в окружение подбирает с особой тщательность, но, кажется, "своим" предан. А мы такое ценим и уважаем.

Продолжаю параллельно наблюдать за девушками. Слова Пирса остаются где-то в стороне. Я слишком погружен в мысли, чтобы следить за его рассказом, но обрывки фраз все равно ловлю. "Отец", "брошенные города", "долгая дорога с Востока", "станция на границе", "жили вдвоём", "искали выживших". Слышен слабый щелчок, и я оборачиваюсь к Пирсу вновь. В его ладони – карманные часы, крышка которых открылась и тут же захлопнулась. Дино вытащил их из-под куртки и крутит в пальцах, будто просто занять руки. Цепочка поблёскивает, сам корпус поцарапан, но крышка отполирована до блеска. Старые, механические. Подарок Кира, с которым Дино не расстается.

— Мировой он у тебя мужик, — кивает в задумчивости Элиот. — А я своего не помню. Он сбежал, когда узнал, что мать беременна. Видимо понял, что не потянет ответственности.

— Оставил беременную жену? — Роудез не скрывает пренебрежения.

— Оставил беременную жену с двумя дочками, — кривится Элиот. — Но, знаешь, может оно и к лучшему. По рассказам сестер он был ужасным мудаком и изводил мать, — а затем цокает, махнув рукой. — А, в пекло даже мысли о нем. Прошлое, которого никогда не существовало. А у меня было прекрасное детство, любящая семья и достойные наставницы. Они могли горы свернуть при желании.

— "Могли"? — переспрашивает Дино. Мы с Норманом переглядываемся немного осуждающе. Наверное, уже слишком привыкли к "тайне прошлого", чтобы задавать вопросы и спокойно на них реагировать.

Оно и по лицу Элиота ясно, что он не особо хочет говорить.

— Однажды переоценили свои силы. Оказались в ненужное время в ненужном месте. И поддержали ненужных людей.

И этого достаточно, чтобы сложить целостную картинку. Пирс кивает, и в глазах его мелькает сожаление. Старается сменить тему поскорее, сам начиная вовлекать в сторонний диалог.

Штефани тем временем перехватывает Стэн. Они перебрасываются парой фраз, прежде чем Шайер, посоветовавшись с Сарой, скрывается в резиденции вслед за Тарэном.

Пирс умудряется завязать с Роудезом спор о выпивке: Дино жалуется, что скучает по вкусному разливному пиву, а Норман говорит, что любое пиво – отвратное пойло. Элиот посмеивается, куря медленно и с наслаждением.

Прошлое оставляет шрамы. Но рано или поздно учишься с ними жить.

На следующий день нас встречали Вириданские болота привычной теплой влажностью и запахом прелости. Температура здесь была ощутимо выше. Приятно, что, несмотря на бесконечную херабору переменчивости погоды крайний год, хоть что-то оставалось стабильным. Стабильно говнистым, но всё же.

Крючковатые деревья. Густой туман у земли. Мох повсюду. Бурые неровные берега, заросшие колючим кустарником. Мочажины цвета железистой ржавчины. Кочки, на которых цвели покори, невесть откуда здесь взявшиеся. Шайер пейзаж нравился. Она находила в нем нечто притягательное и умиротворяющее, если, конечно, не вспоминать об адептах, здесь обосновавшихся, и о наших с ними столкновениях прошедшей зимой.

Вириданские болота хранили много костей. Мы лишь немного разнообразили их тысячелетние коллекции экспонатами "фанатиков постмонаршей эпохи".

Харитина, кажется, до сих пор не верила в успешное завершение "миссии" в общине Аштеса. Откровенно, оно и мне верилось с трудом. Пока ехали к следующему пункту назначения, Саймон завывал под нос песни во имя своих божеств. Антуража дискомфортного ожидания тем лишь прибавлялось. К тому же, в лучших традициях общины нам следовало заявиться во время заката. Мы не спешили в дороге, вдоволь "наслаждаясь" видом, а еще несколько часов томились в ожидании опускающегося солнца.

Я ужасно не хотел, чтобы Штефани отправлялась к сыновьям Хбиара. Просил её не участвовать в этом, еще мы не выехали из поместья. Просил, когда план с общиной Аштеса сработал. Тем более, когда план сработал. У нас появилась очень специфическая, но всё же "подушка безопасности", и логичнее командиру в тот момент не рисковать, отправить исполнителя, а там как пойдет: сыграет – охеренно, прогорит – не так критично. Но она повторяла твердое "я пойду с тобой". Здравым рассудком понимал, что решение принято ею не из упрямства, принципиальности или стратегического расчета. Она просто шласо мной. Что бы ни ждало насв итоге.

Спорить бесполезно – оно, в принципе, и глупо. Я бы так же поступил. Однако постарался еще раз изменить решение Штефани. Мы были наедине. Харитина курила поодаль, смотря в сторону мутной линии горизонта, где загоралась алая полоса зачинающегося заката. Морис и Саймон составляли ей вынужденную компанию – первый просто взволнованно ожидал, второй плел из рогоза венок, вплетая в него цветы звездошипника[1]. Шайер переодевалась: девушке не надлежало приходить в общину Хбиара в брюках. И уж тем более в форме. Поэтому Сара со Штеф отыскали в закромах музейного запасника старые платья и подобрали одно из них. Черное бархатное с объемными полупрозрачными рукавами. С открытыми плечами. У груди расшитое серебристыми нитями, напоминающими змей – вполне в стиле Серпенсариевской гвардии и "Горгоны".

Я помог Штефани затянуть завязки на спинке платья. Склонил голову к ее шее, вдыхая аромат кожи. Коснулся носом. Шайер, придерживающая поднятые волосы, вздрогнула: "Крис…". Отстранилась, еще раз проверяя закрепленный на бедрах кинжал и кобуру. Взгляда на меня не перевела.

— Останься здесь. Подожди моего возвращения, — проговорил тихо. — Мне хватит Саймона в компаньоны.

— Мне казалось, мы достаточно обсудили этот вопрос.

— Ты что, не доверяешь мне?

Штеф подняла глаза. Молчание в пару секунд и испытующий укоризненный взгляд.

— Если ты думаешь этой глупой провокацией проманипулировать, то ты охренеть как просчитался, милый, — наконец фыркнула она, а я не смог сдержать усмешки. — Я нарочно скажу: "не доверяю", понял? И иду тебя контролировать.

— Может ещё поводок на меня наденешь?

— А это необходимо?

— Сочту весьма возбуждающим.

— Крис…

— Что? Я предоставляю тебе эксклюзивное право, — и накинул на ее плечи пальто. — Думаю, фанатики ничего против верхней одежды не имеют. Здесь сыро. Не приведи Небеса простыть, — помедлил. — Ладно, давай повторим. Значит, нам – пересечь вот тот холм с деревьями, и выйдем к общине Хбиара. Морис и Харитина ожидают в машине. Саймон подготовил им символы неприкосновенности, если вдруг кто-то из фанатиков-мимоходцев решит домахаться. Беседуем, возвращаемся, едем домой. Роли отыгрываем до победного.

— Всё оружие оставил? — в голосе Штеф скользнуло еле различимое волнение.

Кивнул. Мужчине нельзя заявляться в шатер Хозяина вооруженным. Оставить у входа – значит лишиться его навсегда, а я не особо хотел терять что-то еще из своего добра. Так что Штеф брала роль еще и скрытого оруженосца.

— Ну что, пошли? — спросил, передернув плечами.

Теперь кивнула Шайер. Мы двинулись от машины навстречу ветру и багровеющему закату, стараясь не смотреть друг на друга. Она молчала. Я тоже. Нас окутывало беспокойство. Неприятное и зудящее. Или желание поскорее расправиться с делами и уехать. Так или иначе, Роберт бы охерел от происходящего. Но, полагаю, когда он выбирал окончательного преемника, ставку на генерацию подобных идей Сборт тоже делал.

Харитина ничего не сказала. Морис проговорил что-то Штефани негромко, но я не разобрал его слов.

— Присмотри за нашей терракотовой леди, Мойше, — мягко улыбнулась Шайер, коснувшись плеча Конради. — И помни, что ты должен сделать в обговоренных ситуациях.

Карие выразительные глаза юноши были устремлены в лицо девушки. Он с усилием кивнул. А затем Саймон аккуратно возложил на его и на голову Харитины венки из рогоза и звездошипника.

Занимательные все-таки цветы. Плотные, яркие. Будто неживые, искусственные. Их экстракт добавлялся в некоторые медикаменты. Дозированный прием определенной крепости отвара звездошипника укреплял иммунитет, лечил легкие – самое оно для жителей подобных территорий, – но если с крепостью или объемом переборщить, можно было словить нехилый приход. Не всегда даже веселительный.

В книгах по теологии, конечно, "общины" не упоминались. Они стали новшеством нашей эпохи. Этаким побочным эффектом, вырвавшимся наружу из глубинной коллективной трещины сознательности верноподданных Государства, которых поколениями изматывали жнецы и монархи. Однако и записи Лэйтера, и рассказы Саймона упоминали, как сыновья Хбиара "открывали порталы", напившись крепких настоек. Нетрудно догадаться, что им виделось в бессознательном. Фанатичная вера, богатое воображение, происходящее вокруг кровавое месиво – всё смешивалось, создавая чудовищные галлюцинации. Звездошипник доводил разум до грани, на которой явь и вымысел становились неразличимы. Неофиты быстро теряли ощущение ушедшей жизни, стирали реальность Государства до апокалипсиса Северной заразы. Будто не девять месяцев прошло, а многие десятки лет. Словно забыли о том, каков был мир прежде.

Но всех адептов, все общины и Сообщество в целом объединяла одна парадигма: вера требует крови. Каждый новый труп, каждый новый акт насилия – это не просто действие, это подношение. Фанатики лишь меняли причины, следствия и формы. Я не старался вникать. Потому что единственный способ понять – самому лишиться рассудка.

Харитина и Морис остались позади, когда наша троица пересекла гать.

Запахи вокруг мягкие, мшистые, землистые. Легкий аромат разложения, но не отталкивающий, а скорее естественный, почти первобытный. Диковатые крики птиц резали тишину, и неудивительно самому почувствовать себя немного диким, бесновато свободным.

Шайер придерживала подол платья одной рукой, а второй – пальто на плечах.

— Ты хорошо помнишь, что должен делать и что не должен говорить? — спросила она у Саймона, не поворачивая головы.

— Да, Карма. Не усомнис-с-сь во мне. Моя преданность непоколебима, — Арола покосился на меня. — Я клялс-с-ся. Я глядел в лицо огню, когда произносил слова. У меня не было выбора, так решено судьбой. И до талого алая моя кровь будет верна. Я клялся.

Наш мистагог устремился вперед – возвестить о визитерах и попросить Хозяина их принять.

Вотчина сыновей Хбиара простерлась на небольшом сухом возвышении среди заболоченных равнин. Узкие тропы, протоптанные между зыбких участков, вели к сердцу общины: святилищу. Грубо сложенный из камней алтарь, увенчанный чучелом из костей и шкур животных. Рядом – жертвенник и пирамида из черепов.

Мы вышли к "парадному" месту, где располагался огромный шатер собрания вождей и старая, покосившаяся усадьба давно забытой эпохи. Она утопала в гниющих мхах, облепивших стены, и выглядела частью окружающей трясины. В её окнах отражались багровые отблески костров, горящих вокруг, и алое зарево заката. На длинных верёвках, протянутых от шатра к усадьбе, болтались многочисленные кости с заплетенными на них яркими лентами. Само селение – небольшие шалаши из мешковины и старых тканей, палатки, навесы – раскинулось чуть дальше.

— Кому помолимся на удачу? — выдавил я с плохо скрываемым сарказмом. — Или в пекло удачу?

— Откровенно говоря, Крис, я бы сейчас очень хотела, чтобы она была на нашей стороне, — произнесла вдруг Штефани негромко.

Я глянул на нее. Девушка, практически не моргая, смотрела в сторону горящих костров. Легкий налетевший порыв ветра выбил волосы из-за ушей, коснулся ткани платья. Она в ту секунду была не то из прочного мрамора, не то из хрупкого хрусталя.

Вот нахрена пошла со мной?..

Выдохнул. В этот же момент мы увидели Саймона, спешащего к нам. У него в руках была белая лента. Нас пригласили.

— Идем, — сказал я твердо, касаясь плеча Шайер. — Я всё решу. У меня есть поддержка посильнее милости богов, удачи и Небесного провидения. И она не должна переживать.

Штефани кивнула, делая первой шаг вперед, а затем обернулась ко мне через плечо и нежно улыбнулась. В грудной клетке дернулось, отозвавшись где-то в дыхалке выбитым воздухом. Это больше не пугало и не погружало в ступор.

К шатру собрания шли неспешно. Волнения во мне не было. Ситуация не самая ожидаемая в разрезе, но и не самая критическая из тех, в которых оказывался – что бы не произошло внутри шатра, я мог рассчитывать на свою подготовку и полагаться на рефлексы. А вокруг нас – затхлая вода, причудливые изображении жадного до крови божка, изорванные штандарты Трех, поверх которых общины изображала свою символику. Все-таки память о жизни при монархах до сих пор точила червем грудину. Оно и к лучшему.

Метрах в ста от тропы располагалась дымящаяся куча тел – останки кадаверов, обильно засыпанная красной охрой.

Немногочисленные адепты провожали нас взглядами, но подойти ближе не решались.

— Достаточно уютно. И чрезвычайно гостеприимно, — ехидно прошептала Штефани. Почти убежден, что она старалась выплеснуть все "ненужные" слова, чтобы не вырвалось лишнего при адептах. — Экая неловкость, мы совсем забыли принести подарок к столу.

— У нас нет столько дистанционных взрывателей, милая.

— Страшное упущение.

После этих слов Штефани незаметно замедлилась, чтобы идти чуть позади меня. Сцепила руки спереди, немного опустила голову, уводя взгляд к земле.

У шатра стояли двое – в руках держали нечто напоминающее копья, тем не менее на плече каждого висело по винтовке; паршивенькой, но навскидку вполне рабочей, – они и распахнули перед нами полы. Однако только Шайер хотела пройти за мной, как её тут же задержали на месте. Один из вышибал, коренастный и плотно сбитый, – предполагать, что они здесь жрут, я не хотел, но от голода ребятки явно не страдали – грубо схватил её за плечо:

— Останешься здесь.

— Девушка пойдет со мной, — процедил я, скидывая его руку.

— Ваш Хозяин предупрежден, что мой господин явится с наложницей, — буквально вынырнул Саймон, становясь между мной и фанатиком общины. — Вам не дозволено их задер-р-рживать, — Арола двигался гибко и быстро, но резкие его жестикуляции придавали мистагогу по-звериному исступленный облик. — Но вы можете, конечно, войти к нему. Отвлечь. Задать вопрос-с-сы. Хрр, — Саймон улыбнулся, обнажая зубы. — Может он простит вас за осторожность? А может не простит. — И глухо посмеялся. Причем довольно искренне.

— Идём, — потянул я Штефани за собой, ступая под навес шатра.

Самое первое – пахнуло костром, кровью, мясом, сексом, травой и болотной жижей. И всё в один момент. На эту короткую секунду голова закружилась от слишком густого ядреного запаха. Но следом сфокусировалось зрение, различая детали, и слух начал вырывать из какофонии отдельные звуки. Ни то чтобы происходящее вокруг сильно отличалась от того, как в шатре пахло.

Адептов было около двадцати пяти-тридцати. Они располагались на шкурах, коврах, набитых мешках, подушках и прочем тряпье, раскинутом на деревянном настиле. Практически все – мужчины. Женщин мало. Те, что были – явно играли роль наложниц и подносильщиц. Только одна сидела поодаль – в самом далеком углу – и, кажется, чувствовала себя в сравнительной безопасности. Служительница культа, по всей видимости.

В центре шатра – костер. Слева на вертеле готовился здоровенный кабан и пара куропаток. Справа – оргия, перерастающая в жесткую групповуху. За костром, чуть впереди – два единственных кресла, явно притащенных сюда из усадьбы, глубокие и громоздкие. Одно из них было занято. Хозяин. На это намекало даже не занимаемое место. Одежда. Еще точнее: накидка – символ власти "наместника Хбиара" – на его плечах, больше напоминающая самую обыкновенную выделанную шкуру. Мех, густой и длинный, приминали массивные тяжелые цепи, тянущиеся меж двумя металлическими дисками. От цепей на обнаженной и уже вдоволь изрезанной груди Хозяина оставались царапины.

Ему было около сорока. Взгляд голубых глаз пронзал насквозь. Темноволос, почесывал густую короткую бороду.

— О, а вот и долгожданные гости! Проходите, располагайтесь. Скоро явится ночь, и запоют призраки. Почести Хбиару следует воздавать, когда солнце прячется. Вы прибыли вовремя.

Я шел к нему, лениво поглядывая по сторонам, будто наблюдал за надоевшими картинками. Но реальность прозаичнее – пытался выцепить, кто находился в более-менее сознательном для гипотетического боя состоянии, ктовооружен, каквообще они вооружены. Шайер семенила за мной, и я буквально спиной чувствовал, как она старалась держаться ближе. Саймон расположился у входа в шатер, как обговорили заранее.

Стоны. Вскрики. Пьяный смех. Шлепки. Пение, переходящее в завывание. Треск костра. Игра на барабане. Охи. Плач. Чей-то спор. Звон точащегося металла.

— Ну, рассказывай, зачем прибыл ко мне, братец, — изрек Хозяин, только я приблизился.

— Не уверен, что мы можем называться братьями, — ответил ему, гордо и пренебрежительно опускаясь на второе кресло, стоящее напротив. — В твоей власти целая община: у меня была лишь семья.

— Мы все равны пред Незримыми, — сказал он патетически и скосил недоуменный взгляд на Штефани. — А вот девке здесь не место.

— Она останется подле меня. Это мой талисман на удачу, — я осклабился. Произнес грубее, чем следовало, но непреклонный тон, кажется, пришелся адепту по вкусу. Тот усмехнулся, щурясь. Накренился вперед. Набрал в грудь воздуха для ответа…

Но в этот миг Штефани, остановившаяся за спинкой кресла, повела ладонями от моих плеч по груди. Внимание Хозяина переключилось на нее. По-кошачьи плавным движением Шайер опустилась на пол у моих ног. Как будто покорно. Как будто послушно.

— Если мне прикажут, — произнесла она, кладя голову мне на колено и скользя ногтями по голени, — я покину шатер.

И голос ее был томным, мягким, безропотным… А я молился всем этим чертовым придуманным богам, чтобы адепты не заметили моего дернувшегося кадыка. Мелькнувшая мысль ни к месту. Грубая и похотливая. Но она хлесткая. Быстрее и здравого рассудка, и чувства напряженного ожидания.Стиснул зубы. Откинулся на спинку кресла, поглаживая Штеф по макушке. Смотрел в глаза Хозяину исподлобья – скучающе, немного надменно. Ситуация же должна казаться обыденной, верно? Отыгрывал на славу и спектаклем одновременно уводил свои мысли прочь от Шайер. Старался увести. Старался абстрагироваться. Перехватил девушку за волосы, слегка оттягивая их. Надеялся, что она считает намек и прекратит касаться ногтями. Штеф поняла. Приобняла ногу и замерла, как статуя.

— Полагаю, нам незачем терять время, — процедил я, продолжая неотрывно смотреть на Хозяина, что теперь наблюдал за Шайер с мерзкой, заинтересованной ухмылкой. — Время к ночи. Благословленный Хбиаром час. Давайте приступим к обсуждению.

— Успеется, брат. Давай сначала выпьем вина.

И Хозяин поманил виночерпия пальцами. Худощавая высокая блондинка, потупив взгляд, безропотно приблизилась, пока сам адепт склонился к низкому, грубо выполненному столику, на который опирался лук. На столе – пара чаш, блюдо с мясом. Свечи, воск с которых стекал прямо на дерево столешницы. И несколько черепов. Человеческих. Вычищенных с особой тщательностью и приспособленных под кубки.

А единственная моя мысль – интересно, кому черепа принадлежали, и как давно их используют в роли посуды.

Хозяин протянул один из костяных кубков виночерпию, но я спокойно произнес, приподнимая пальцы в останавливающем жесте:

— Спасибо. Не нужно вина. Я не пью.

Глава общины изогнул брови. В глазах – не то надменность, не то удивление.

— Хочешь меня оскорбить? Или быть может тебе не нравится сосуд?

— Ни помышлял обижать, да и посудина вполне симпатичная, — пожал я плечами. — Просто не пью алкоголь. Он туманит разум и притупляет чувства. Ощущения уже не те, — усмехнулся, наклоняя голову. — Мне нравится чувствовать мир остро. Если хочешь угостить меня, пусть вот та кукла, – кивнул на блондинку, – сварит мне кофе. Две ложки черного на маленькую чашку, щепотка перца, щепотка соли. Полторы звездочки бадьяна. Только не добавляйте ваш херов звездошипник, от него меня тянет блевать. И его запах я учую, даже если вы попытаетесь перекрыть его всеми специями мира, — вновь откинулся на спинку кресла, шире разводя ноги. — А черепа чьи, не припомнишь?

— Отчего же, этих прекрасно помню. Парочка жнецов. Времена изменились, а они почему-то решили, что все еще наводят ужас. Ха-ха. Как опрометчиво и глупо считать, что твоя безопасность держится на чьем-то страхе.