Зарево. Пекло

Единственный человек из нынешнего состава, о прошлом которого мне хотя бы что-то стало известно – Михаэль. Он заочно позволил Норману побыть рассказчиком, и Роудез, пока мы шли к заправке, поведал, что Боур – потомственный медик. И его отец, и его дед, и его прадед – все трудились и преуспевали в медицине; только они больший упор делали на научную деятельность, а Михаэль предпочел практику, да и к тому же избрал звание военного врача (что не одобрили отец с дедом). С самого детства Боур изучал фармацевтику, анатомию, читал врачебные труды и присутствовал на осмотрах и операциях (даже без своего на то желания; его "учителя" постоянно водили его наблюдать медпрактику: работу врача, операционного блока; когда стал постарше – ассистировать). То, что сейчас Михаэль мог почти всё – начиная от диагностики заболеваний, заканчивая проведением сложнейших хирургических вмешательств, – было результатом нескончаемого обучения и бесконечной практики. Он много раз буквально вытаскивал горгоновцев с того света. Норман даже заикнулся, что однажды Михаэль смог в полевых условиях стабилизировать полумертвого Льюиса, которого "Горгона" еле вызволила из плена; особенно подробно Роудез не рассказал – его с силой пихнула в бок Сара, видимо зная, что Крис не захотел бы распространения этой "конфиденциальной" информации. Однако… Однако все заслуги Михаэля меркли для его требовательного и деспотичного деда и не менее требовательного и деспотичного отца. Конечно, горгоновцы не знали деталей, почему разладились отношения Боура с родными окончательно: известно было, что от него буквально отреклись, запретив ему возвращаться в родной дом, пока он носит звание горгоновца… И Михаэль выбрал "Горгону". И изменил настоящую фамилию на укороченную и измененную: "Боур".

Почему Льюис позволяет себе обращаться к Михаэлю "Миха" я спросить не рискнула; но все же собрала волю в кулак и решилась узнать, откуда у Нормана взялся шрам, рассекающий правую бровь.

Оказалось, случилось это примерно во время первой годовщины Роудеза, как горгоновца: очередной выезд в горячую точку (тонкости мне, конечно, вновь не рассказывали; старались избегать конкретики, и в основном рассказ не выходил за пределы главных действующих лиц, но по проскальзывающим описаниям местности и климата, а также соотнеся этот рассказ с историей появления фирменной Нормановской фляжки, я могла почти уверенно предположить, что боевые действия велись на территории Холодного штиля). Ближе к ночи противник "Горгоны" внезапно пошел в самоубийственную стремительную атаку. Горгоновцев отбросили от командного пункта, где оставалось два укрепленных взвода правительственной армии, и оттеснили к руинам древнего города. Сара живописно рассказывала, как в ночи от выстрелов и взрывов вздымалась земля и песок, и полуразрушенные колонны и стены дрожали. "Артиллерии было так много, что беспросветной до обстрела ночью стало светло, как днем". А потом недалеко от Нормана подорвали грузовик со снарядами. Ударной волной Роудеза отбросило в сторону, и пара (всего лишь!) осколков задела мужчину, чудом нанеся раны только средней тяжести. Не меньшим чудом было и то, что Норман не лишился глаза. Ему рассекло стеклом лоб, бровь, щеку. Роудеза, теряющего сознания, всего в кровище, вытаскивали из-под прямого огня Карани с Льюисом. Когда Норман пришел в норму, то обнаружил шрам, разрывающий бровь и тянущийся еще выше сантиметра на три. Сейчас, конечно, рубец стал менее выраженным, но бровь так и осталась поделенной – сущая мелочь по сравнению с тем, что горгоновец мог не просто потерять глаз, но погибнуть.

— Так знаешь, как меня утешала Сара, когда у меня вся рожа в кровище была? — возмущался Норман. — "Не переживай, солнышко, если что, я научу тебя рисовать брови"! — Сара прыснула со смеха, пытаясь тут же принять серьезное выражение лица. Я и сама силилась не заулыбаться. — Охереть не встать! Я уже на тот свет собирался, думал, всё – хана! Время помирать, готовьте за упокой! А она меня успокаивала, что шрам небольшим будет! Штеф, ты бы меня тогда видела, меня будто в таз с кровищей окунули!

Возмущения Нормана напрочь отбивали мысли и о машине Марка, и о том, что идти до заправки еще долго.

— У нас было два счастливчика в группе: Норман, который постоянно влипал в передряги, собрал наибольшее количество нелепых ранений, и раз в пару месяцев стандартно оказывался на больничной койке, и... — Стэн, еще секунду назад улыбающийся, болезненно скривился. — Чарльз, — имя тяжело сорвалось с губ Тарэна; он впервые упомянул брата за всё время, — которой за время службы в группе ни разу не был ранен.

На время воцарилось молчание.

Стали спускаться по склону. Солнце практически не показывалось из-за туч; нестерпимая духота крепчала, и от каждого вдоха раскаленного воздуха лишь сильнее кружилась голова. Дорога – бесконечная; каждый шаг словно отдалял от итоговой точки.

Норман вез тачку то впереди себя, то за собой. Стэн тоже не особо был рад грохочущей "груде металлолома" – и внезапно в моей голове мелькнула дурная мысль. Возможно, она появилась из-за жары; быть может, из-за напряжения, которое продолжало нашептывать ожидание чего-то ужасающего и натягивать нервы в тугую струну. Я еле удержалась, чтобы не засмеяться лихорадочно-уставше. Под вопросительные взгляды горгоновцев пришлось объясняться:

— Ну, смотрите. Мы сейчас спускаемся по склону, и у нас есть пустые тачки, которые, судя по всему, килограмм шестьдесят-восемьдесят выдержат без проблем... — Норман с Сарой восторженно заулюлюкали, сразу вникнув в мою ребяческую затею. Даже поникший Стэн добродушно ухмыльнулся.

— Здесь явно Криса не хватает, он такое "безрассудство" любит, — гыгкнул Роудез; Стэн при упоминании Льюиса скривился. — А, впрочем, если прикинуть, вполне неплохой вариант спуска.

— Если мы в эту "карету" сядем, то всю добычу придется тащить на руках, — усмехнулся Тарэн. — Но дамы волне могут устроить себе скоростной спуск.

— Слушай, и чего мы в таком случае ждем? — просияла Сара, а я до сих пор не могла принять, что мои слова восприняли серьезно; однако Карани и не думала оставлять задуманное. — Да брось, мы ничего не теряем и ничем не рискуем: спуск не крутой, а у тачек крупные устойчивые колеса. Спустимся быстро, сможем отдохнуть, пока эти двое плестись будут, — я мешкала, но запал Сары был заразителен, а потому идея становилась заманчивее. — Давай, соглашайся, Штеф. Немного ребячества нам не повредит. К тому же, котик, напомню: это твоя идея.

— Что ж… "Раз начинаешь – доводи до конца", — ответила я негромко.

Норман со Стэном помогли нам с Сарой забраться в скрипящие "корытца на колесиках"; я вцепилась в бортики тачки так сильно, что побелели костяшки, и, переглянувшись с Карани, выдохнула спокойнее, не замечая, как брови сдвинулись у переносицы, а уголки губ дернулись вверх.

— Готовы? — коротко спросил Стэн, и под наше синхронное "да!" нас толкнули вперед.

Охнула. Ветер ударил в лицо, тачка с грохотом понеслась вниз – казалось, что мы летим по воздуху, оторвавшись от асфальта, – я все ждала, когда перевернусь, упаду... Но тачка, сделав внизу небольшой поворот в сторону, остановилась. Из-за шума в ушах смех Сары казался приглушенным и далеким. Лихой спуск занял пару секунд; я, в каком-то отрешенном состоянии откинула голову назад, смотря на серое небо, на тучи, очерченные золотым ореолом солнечных лучей, и, остро различая собственное сердцебиение, пыталась поверить, что все взаправду, что еще дышу, что жива по-настоящему.

До сих пор жива.

Минуло больше четырех часов с начала пути. Сара единожды связалась с Робертом, дабы доложить обстановку. Небо полностью затянули тучи, периоды нестерпимой духоты сменялись холодным промозглым ветром, пробирающим до костей – сомнений в грядущей буре не осталось. Ноги налились свинцом, спина потеряла тактильное чувство – один сплошной комок тягучей боли; полупустой рюкзак казался сделанным из осмия, тянул вниз, врезаясь в кожу плеч нестерпимой ношей; я ощущала себя титаном, удерживающим небосвод. Поглядывая на горгоновцев, старалась не выказывать усталости. Силилась продолжать двигаться в их темпе. Не могла подвести. Не имела права, согласившись идти, стать для них обременительной заботой.

Солнце не показывалось из-за туч и еле заметным отблеском среди дымки облаков зависло где-то над нашими головами. Вид близящейся заправки придавал сил – цель близка, – о предстоящем пути назад, отяжеленным грузом, лучше вовсе не думать.

Затерлось время. Шла, потупив взгляд под ноги и теряясь в мыслях, а потому крайне удивилась, когда мы оказались у места назначения.

Сара подняла руку, задерживая нас на месте.

Заправка, одинокая машина с раскрытыми дверьми, разложившееся тело поодаль. Я спешно отвернулась, давя рвотный рефлекс. Кислота подступила к горлу, перед глазами мелькали картинки, воспоминания, одно хуже другого. Стэн взял меня за плечо, потянул за собой. Сара, держа пистолет поднятым, осторожно продвигалась вперед.

Я подняла глаза к небу – птица пронеслась совсем низко над землей и скрылась в дымке облаков, – не прошло и пары секунд, как на лицо упало несколько капель дождя. Затем еще. И еще. Заморосил мелкий теплый дождик. Затихло на долю мига, а затем прокатился далекий раскат грома.

Горло сжал болезненный спазм, в глазах стало горячо – в сознании ярким кровавым пятном вспыхнула ночь в °22-1-20-21-14, апокалипсическая буря и начало кошмара наяву. Не знаю, почему мысли вернули в самое начало – после той судьбоносной ночи и грозы рокотали, и гром рвался, но оголенные нервы среагировали на триггер именно тогда, у заправки. Тело откликнулась каждой частичкой, и внезапное изнеможение обуяло, почти сбивая с ног. Вся тяжесть стянулась в район солнечного сплетения и рухнула вниз, придавливая к земле. Хотелось лечь прямо здесь, прямо на асфальт, прямо под начинающимся дождем; но горгоновцы уже подходили к придорожному магазинчику, и следовало поспеть за ними.

Сама вызвалась идти. Сама пошла. Никто не заставлял. Ныть, жаловаться или жалеть себя непозволительно. Роберт сказал как-то: "если ты заранее даешь себе установку, что не справишься, даже не берись что-либо делать".

Но я подобную установку себе не давала. Никогда. Если уж бороться, то до конца.

Нащупала за поясом пистолет и бросилась вслед за горгоновцами.

Тучи опускались ниже, на улице темнело; помещение небольшого магазинчика погружено в синий полумрак. Хаос. В воздухе витал запах пыли и чего-то горелого. Полки перевернуты, разбита витрина, пол усеян осколками. Хвала Матери – без видимых следов борьбы. И крови не было.

Карани несколько раз ударила по ближайшему стеллажу, и эхо металла расползлось по магазину, зазвенев в далеких углах протяжным стоном. Горгоновцы держали оружие наготове, и я, сама того не замечая, сильнее сжала пистолет обеими руками, чуть приподнимая дуло от пола; не обратила внимания и на то, что чуть согнула ноги в коленях, что стала полубоком – так обычно делал Льюис, идущий на осмотр, – а когда заметила, лишь усмехнулась, качнув головой. Бессознательно скопировала движение, чтобы чувствовать себя увереннее, чтобы выглядеть увереннее. Или чтобы сорваться прочь без промедлений – "бей или беги".

— Чисто, — Сара ловко выудила фонарик и, прислонив его к пистолету, сделала еще несколько шагов вглубь магазинчика. Затем резко опустилась, заглядывая под стеллажи; движения ее были отточенными, быстрыми, но плавными. — Так, котики, работаем в темпе. Стэн, пойдешь сливать бензин; возьмешь с собой Штеф, — Карани посмотрела на меня, — посмотри за округой. Мы с Норманом пройдемся по спискам Стивена.

— Принято, — ответила я, точно не своим голосом. Затем спешно скинула рюкзак с плеч, подошла к Саре, протягивая его ей вместе с небольшим исписанным клочком бумажки. — Если не затруднит, закинешь кое-какие вещи для меня? — девушка легко кивнула, мягко улыбнувшись.

Вышли со Стэном из душного магазинчика, темного и откровенно жуткого – даже без литров крови и расчлененных тел менее страшно не становилось, воображение с лихвой компенсировало оглушающую пустоту достроенными монструозными сущностями. Отправиться с Тарэном на улицу за бензином – несказанное счастье и милость судьбы.

От дорожного покрытия шел жар, пахло сырым асфальтом. Дождь моросил мелкий, почти водная пыль. Стэн скорым шагом направлялся к топливораздаточным колонкам, и я спешила за ним, с наслаждением, почти жадно втягивая влажный воздух носом.

Безлюдье ощущалось кожей.

— Я могу обойти заправку и магазин кругом, — бросила Тарэну, проводившему манипуляции со шлангами и канистрами.

— В этом нет необходимости. Место хорошо просматривалось, пока мы сюда шли.

— Слепой участок все равно есть, разве нет?

— Журналистское любопытство играет? Хочешь еще парочку разлагающихся тел найти?

Я пренебрежительно сощурилась, глядя на Стэна, но ни в голосе его, ни на лице не было ни ехидства, ни сарказма (которые обыкновенно лились из Льюиса), а потому желания сострить в ответ не возникло (в отличие от диалогов, опять же, с Крисом, зачастую превращающихся в негласное соревнование за лучшую колкость).

— Там фура на стоянке брошена…

— Угу, а еще разбитый мотоцикл. Но, Штеф, не думаю, что ты найдешь что-то занимательное или полезное, а опасное уже нашло бы нас само.

— Просто уточнила, — ответила, пожимая плечами.

Стэн сменил канистру. Топливо шумно заполняло вторую емкость, пока горгоновец с силой закручивал крышку на первой.

— Впрочем, — прокряхтел мужчина, — если не хочешь стоять, можешь пойти осмотреть машину, — я поморщилась, вспомнив транспортное средство и тело рядом с ним; дернула плечами рефлекторно. — Посмотри, есть ли ключ зажигания. Было бы просто отлично, если бы мы смогли на этой развалюхе хотя бы часть пути проехать.

Медлила, мучительно подробно воскрешая в памяти разложившийся труп, стремясь тем подготовить себя к созерцанию его вблизи. Видя мое замешательство, Стэн пробурчал себе под нос что-то невразумительное, затем громче сказал мне остаться и дозаполнить канистры, мол, дождь моросит, нечего промокать, да и труп я не осмотрю на наличие ключей. Он как-то взвинчено выпрямился, но затем выдохнул спокойнее, подбадривающе похлопал меня по плечу и направился прочь из-под навеса.

Первой мыслью на реакцию Стэна было: "О, Небеса и Богиня Матерь, он серьезно на меня злится?"; но махнула головой, понимая, что лишь накручиваю себя и пытаюсь увидеть то, чего нет, и приписать человеку эмоции, которых он не испытывает.

По правде говоря, значительно позже я узнаю, что в какую-то секунду Стэн в самом деле разозлился от моей заминки и нерешительности; разозлился равно до того момента, пока не поднял глаза и не увидел перед собой меня – Шайер, – журналистку и ни разу не горгоновца, который (при всем омерзении, нежелании, страхе или неприятии) делал свою работу, до автоматизма довел поведение в определенных ситуациях и не ждал объяснения каждого необходимого к выполнению приказа.

Горгоновцы настолько привыкли быть сами по себе и сами с собой, что порой забывались, не замечали, что рядом с ними гражданские, а не боевые товарищи; мне казалось, что они забывались,потому как от меняпостоянно ждали каких-то действий, решений. Со мнойговорили жаргонизмами, шутили профессиональные шутки, и каждый раз "принимали за свою". Поначалу, слишком погруженная в мысли, анализирующая происходящее внутри себя и снаружи, я и не замечала, что с Сэмом подобных ошибок горгоновцы не допускают. Может, сам Сэм старался дистанцироваться (а отчасти так и было); может, его поведение перманентно напоминало военным об их чисто вынужденном сотрудничестве. А может, был прав Роберт, говоривший об "особенном горгоновском духе", который (якобы) читался в моем поведении. Однако же, единственным горгоновским духом, истинно в себе ощущающим, я могла назвать лишь желание Льюиса "захлебнуться в кофе и проспать суток десять, не поднимаясь с кровати" – такое стремление действительно поддерживала всеми фибрами души.

Пока я набирала бензин – итого три канистры по тридцать, – Тарэн после поисков обнаружил ключи от машины, зажатые в пальцах трупа.

Иногда нахождение на базе отдыха, окружённой лесом, затирало само осознание кошмара, который разрастался в Государстве. Всё вокруг становилось глухим и приглушённым, словно мир медленно тонул под водой, а сознание плыло вслед за ним, теряя ориентиры. Действительность воспринималась странно, ужасы захлестнувшей страну эпидемии походили на галлюцинации. Отсутствие связи, замкнутое безвыходностью пространство, неизвестность и потерянность. Не верилось, что мы стали непосредственными участниками разворачивающегося коллапса. Не верилось, что смогли вырваться из клетки пылающих городов. Не верилось, что попали в вакуум – вокруг горело, полыхало и бомбило, а мы ждали в клетке леса божественной помощи или быстрого избавления. Ждали хотя бы чего-то.

Реальность била наотмашь. И, оказавшись среди пустой заправки, я ощутила, как и остатки самообладания подрастерялись. Накатила дрожащая паника. Насколько бы ты не был хладнокровным, рациональным или стойким человеком, ужас оказывался сильнее и разрушительнее.

Вокруг не разруха. Вокруг смерть.

Дождь то прекращался, то начинал. Стэн погружал канистры в багажник машины, я побежала к Саре и Норману сообщить радостную новость – у нас нашлось средство передвижения, – и из магазинчика мы вышли уже втроем с переполненной тачкой, набитыми рюкзаками, несколькими пакетами и еще парой бутылей с водой. Грузились быстро, поглядывая с опаской по сторонам, но абсолютно довольные добычей. Сара связалась со Сбортом, доложила, что все идет по плану, даже чуть лучше.

— Хвала Матери, что нам не придется топать пешком, — Норман захлопнул багажник, и эхо прокатилось по округе, вторя далекому громовому раскату. — Кто поведет?

Стэн молча покрутил ключи в своих руках, занимая водительское место. Сара юркнула на переднее пассажирское, мы с Норманом смиренно распахнули задние двери.

Мотор заведенной машины жалобно загудел, захрипел; автомобиль дернулся несколько раз и заглох. Тарэн грубо выругался, вновь поворачивая ключ зажигания. Я обернулась к окну, смотря на засохшие кровавые потеки на стекле.

Вспоминались те автомобили, которые мы встречали на трассе в бесконечные часы дороги из °22-1-20-21-14 к Старым рубежам. Тогда мы еще все были уверены, что сможем до Рубежей добраться, и что там нас ждет спасение. Тщетно старались поймать хоть какой-то сигнал из разрушающегося мира; а из динамиков все реже сыпались обрывки новостей, прокладывающие дорогу в ад: "…гуманитарная катастрофа… сорванная эвакуация… ад на земле…". Вспоминались и клубы дыма, объявшие города и населенные пункты; и красные вспышки, озаряющие темные ночи, и грохот, сотрясающий землю, когда очередной авиаудар разбивал высотки и жилые кварталы. Багряные небеса вспоминались. Дым, пепел, горечь. И кислая вонь… Уверена, что все те дни не крик ветра, и не свист шин ударял по моим ушам, но крики и вопли тысяч и тысяч людей, оказавшихся в ловушке и молящих о спасении.

К всеобщему удивлению дверь таможенного поста оказывается заперта. Замок слишком изощренный для такого допотопного места, и Роберт вызывает Стивена, который приходит к нам с целым набором отмычек. Никогда в жизни не видела столько разнообразных и хитроумных вскрывателей: всех форм, размеров, да исходных материалов, которые только может представить человеческий мозг. Дэвис тратит на замок не больше минуты. Деликатно вскрывает дверь, а я думаю о том, что, даже потеряй я ключ от сейфа Гивори, его все равно без проблем бы смогли открыть.

А и сколько еще сейфов, замков и дверей можно вскрыть? Сколько можно узнать, в какие тайны можно забраться с такими умениями?

Видимо глаза мои слишком горят, когда наблюдаю за Стивеном, потому что Роберт по-доброму смеется, подталкивая Льюиса локтем.

Когда дверь распахивается, Стивен возвращается в машину. В таможенном домике нас встречает тьма коридора и все та же удушающая кислая вонь: на полу и стенах тянутся кровавые следы. Давно уже засохшие. В первую секунду хочу развернуться и броситься прочь; сердце стучит в горле, и руки мгновенно становятся влажными и холодными. Но Льюис с пистолетом и продвигаться вперед, освещая подствольным фонариком путь. За Крисом, почти даже расслаблено, следует Роберт. Тишина вокруг. Выдыхаю сдавленно, устремляясь за военными.

Холодный голубоватый круг света от моего фонарика подрагивает: на стенах развешаны информационные баннеры, напоминалки, медицинские рекомендации и правила досмотра людей, багажа и машин. На одной из стен, прямо поверх агитационной иллюстрации Трех, баллончиком написано: "ЭТОТ КОШМАР УНИЧТОЖИТ ТОЛЬКО БОЛЬШИЙ УЖАС. ДА ЗДРАВСТВУЮТ МЕРТВЫЕ, ДА ПРИДЕТ ИЗБАВЛЕНИЕ". И огромный глаз, окруженный изогнутыми переплетенными лучами, формирующими ромб по форме.

Замираю, всматриваясь в неровные буквы. Символ кажется смутно знакомым…

Когда за спиной раздается резкий звук, почти отпрыгиваю: оборачиваюсь, вижу Льюиса, открывающего шкафчики. Роберт тоже занят осмотром полок, загороженных столами и стеллажами. Оба сосредоточены. Движения горгоновцев уверенные, слаженные. Фонарик Льюиса лежит на столе, и белый круг света направлен на длинный коридор с закрытыми дверьми.

Никогда бы не подумала, что административные посты такие обширные внутри.

Принимаюсь рыться в бумагах на столе: много документации таможенных перевозок, еще больше – анкет и ксерокопий удостоверений. Целыми стопками возвышается пропускные бумаги (не удивительно: для получения единичного таможенного пропуска требовали папку из десятка подписанных и заверенных документов).

Больше чем бумаг здесь только крови. Она везде. Как на скотобойне. По стенам, по столам, на полу. Но нигде нет тел. Выпрямляюсь, вновь смотря по сторонам.

Показалось? Или из коридора действительно доносится шум?

Краем глаза вижу, как напрягается Роберт, и Крис перехватывает пистолет, прицеливаясь. Сердце ударяет по ребрам, чуть пригибаюсь, лихорадочно в голове обдумывая пути отступления.

А Льюис медленно, почти бесшумно направляется в коридор. Скрежет становится сильнее, а затем нечтоначинает биться в одну из закрытых дверей – настолько резко и громко, что даже Льюис отпрыгивает в сторону, громко выругавшись. Рычание, грохот; этих тварей ни две и ни три.

— Сукины дети, — зло выплевывает Крис, ударяя по металлической закрытой двери. Оборачивается к Роберту. — Видимо закрылись изнутри, да там и передохли. На время.А сюда, — Крис кивает еще на одну запертую комнату, — перетаскивали трупы. Следов крови много, видно, как по полу волочили тела... — договорить он не успевает.

Из-за угла коридора показывается полуобглоданный зараженный в форме, и только делает шаг из-за поворота, как Крис тут заводит руку за спину – к закрепленному на ремне метательному ножу. В следующую секунду тело мертвеца валится на пол с вошедшим меж глаз металлом.

Внутри еще одной запертой комнаты начинается движение.

Передачи переключались рвано, машину каждый раз дергало. Ехали в натяг, дождь усиливался, и никто из горгоновцев не произносил ни звука. Все были погружены в собственные мысли.

Три недели назад мертвые поднялись, навсегда изменив привычный мир и разбив иллюзии неверия в сказки забытых времен. Государство объяло пекло расплаты, кроваво-красные всполохи расчеркивали небо; каждый встречающий нас город был укутан черным дымом, и нередко шум от взрывов мешался с грохотом грома. Мародеры и спасающиеся, несущиеся в пропасть мрака конвои и колонны гражданских машин. Самосуд и анархия, где стерлась иерархия. Те, кто вчера восседал на вершине пирамиды страха, кто считал себя неприкосновенным — жнецы, градоначальники, таможенные бароны, маркизусы, правительство и сами Трое — оказались на одном уровне с простыми людьми. Смерть никого не щадила. Смерть не различала лиц. И смерть нельзя было подкупить.

Я так остро помнила ту ночь, когда мы приехали к первому уцелевшему блокпосту. Помнила свое искреннее удивление пустоте вокруг. Но сегодня, когда нас со всех сторон обуяла тишина и безмолвие, удивления уже не было – было тягостное предчувствие и первобытный смиренный ужас.

Когда мне хватило сил открыть глаза, то увидела бледных напряженных горгоновцев. Поймала свое отражение в зеркале заднего вида – и сама белее побелки. Перевела взгляд на стекло своей двери и дернулась назад — вертикальный кровавый след плыл под потоком стекающих капель дождя.

Не шевелилась, почти не дышала и не моргала. Пейзаж проносился за окном мутным грязным пятном, и только стекающие потоки дождя, окрасившиеся в красный, акцентировали все мое внимание.

Капли бились о лобовое стекло. Дождь усиливался, ударял в крышу грохочущей машины. Стеклоочистители не успевали работать.