- -
- 100%
- +
– Ты говорила, что он был болен? – спрашивает она у Иви, чтобы хоть как-то начать разговор, а заодно проверить, обижена ли она.
Но Иви с азартом шепчет, приблизив губы прямо к ее уху:
– У него был рак, не знаю, какой именно, да и никто не знает, знаю только, что он лечился химиотерапией, и ему стало лучше. Он снова к нам вернулся, мы были так рады, а потом однажды он потерял сознание прямо во время урока, и его увезли в больницу. Наверно, у него начались какие-то осложнения или что-то вроде того, нам никто ничего толком не объяснил. Потом он уехал куда-то из города почти на три месяца, а недавно вернулся.
– Интересно, где его вылечили?
Хэвен сама удивилась, что спросила об этом. Иви пожала плечами.
– Какая разница? Главное, сейчас с ним все хорошо, и он снова с нами, – она приобняла ее за плечи. – Тебе он понравится, обещаю!
«Ох, не стоит обещать того, чего не сможешь выполнить», – думает Хэвен.
Мистер Дженкинс говорит, что сегодня урок фантазии, и они должны нарисовать первое, что придет им в голову, призвав на помощь все свое воображение. Когда он раздает пергаменты для рисования, то обращается к каждому ученику по имени, и к Хэвен тоже. Ей становится приятно, что он запомнил ее имя в первый же день.
Уже несколько минут все с увлечением погружены в работу. Иви рисует воздушные белые облака на сине-голубом небе и белые кувшинки в прозрачной воде озера, а Хэвен крутит кисточку в руках и не знает, с чего начать. Рисовать – это, наверно, единственное, что она умеет делать хорошо, но в последние полгода рвения заниматься этим у нее поубавилось.
В итоге она решает нарисовать девушку с букетом роз – последнее, что она рисовала в школе искусств в Нью-Йорке, и уже обмакивает кисточку в красную краску, как рядом вдруг возникает мистер Дженкинс.
– То, что первое пришло в голову, Хэвен, – мягко говорит он и улыбается ей такой заразительной улыбкой, что Хэвен не сдерживает ответной.
Она меняет кисточку.
Под конец урока все показывают мистеру Дженкинсу свои рисунки, Иви гордо преподносит ему свой в качестве подарка, а Хэвен не может оторвать глаз от ярко-зеленой, усыпанной цветами, травы, бурых, исчерченных ломаными линиями, стволов вековых сосен и пустого белого пространства в середине рисунка, на месте которого должно быть то, что нарисовать она так и не решилась.
Не успевает прозвенеть звонок об окончании последнего урока, как Хэвен срывается с места. Она бросает Иви что-то о том, что ей нужно навестить бабушку, но ноги несут ее не в больницу.
Дома никого нет; видимо мама с Джеком ушли за продуктами, и Хэвен чувствует себя в большом доме Клавдии как ребенок, оказавшийся ночью в магазине игрушек. Почти час у нее уходит на то, чтобы разыскать чистый пергамент среди огромной горы старого хлама на чердаке.
Налив себе горячего чаю и устроившись в бабушкином мягком кресле в гостиной, Хэвен на миг прикрывает глаза, вслушиваясь в необычную для дома тишину, а потом обмакивает кисть в краску.
Она рисует то же, что и в школе, но с главной деталью в центре рисунка – черной расплывающейся тучей, будто засасывающей в себя все окружающее пространство.
Хэвен с недоумением рассматривает рисунок и думает, что либо в ее голове что-то пошло не так, либо ее интуиция настойчиво пытается дать ей какую-то подсказку.
Чертенок внутри нее лишь беспомощно разводит руками.
Глава 10. Городская легенда
Лицо Клавдии белее снега.
Хэвен начинает плакать, ей так грустно, ведь она расстроила свою любимую бабушку. Только вот она не понимает, что плохого она сделала.
Она хнычет и тянется к ней своими маленькими ручками.
Клавдия нежно берет ее лицо в свои руки, и Хэвен чувствует, как сильно они дрожат. Но ее голос дрожит сильнее.
– Больше никогда не делай так. Ты поняла меня? Это не игра, Хэвен, ты понимаешь меня, это не игра! Пообещай мне, что больше никогда не сделаешь этого!
Она хнычет и обещает.
Она так любит ее, так не хочет ее расстраивать.
Как бы ей ни хотелось снова пойти в лес, как бы ей ни хотелось поиграть с ним в прятки еще раз, она больше никогда этого не сделает.
От очередного летящего в нее мокрого комка снега увернуться не получается, и Хэвен, потеряв равновесие, валится на землю. Живот сводит от приступа смеха. Иви падает рядом.
– Знаешь, дети умнее нас, – говорит Иви спустя пару минут, которые они проводят, следя за медленно плывущими по небу перьевыми облаками.
Хэвен снова смеется и поворачивает к ней голову.
– А это еще почему?
– Сама подумай. Чем они обычно занимаются? Играют? Кидаются снежками? Это они придумали. Все веселое придумали дети. А взрослые сидят за своими столами и считают скучные цифры.
Хэвен смеется и качает головой.
– Не хочу взрослеть, – подытоживает Иви, смахнув приземлившуюся на нос снежинку.
– Взрослеть или нет – дело каждого. Возраст лишь цифра. Пусть и скучная. Не думала об этом?
Хэвен поднимается на ноги, стряхивает со штанов снег и помогает Иви встать.
– Пойдем делать детские дела!
– Какие?
– Не знаю! Снеговика слепим. Пойдем туда, где снега больше, в лес.
На мгновение на лице Иви появляется странная смесь эмоций, но тут же исчезает.
– В лес я не пойду.
Тон ее голоса резко меняется.
Хэвен недоуменно смотрит на нее.
– Мы же не будем заходить далеко, я и сама боюсь заблудиться…
– Все равно нет.
– Кто тут у нас трусиха?
Иви поправляет съехавшую шапку и еле заметно хмурится.
– Веришь ты или нет, но даже взрослые туда не ходят. Я знаю, что все это глупости, детские страшилки, но, когда ты на них вырастаешь, начинаешь смотреть на вещи иначе.
Чертенок внутри Хэвен навострил уши и с интересом готовится слушать.
– Так это какая-то городская легенда?
– Вроде того.
До дома Иви они идут молча, и в какой-то момент Хэвен не выдерживает.
– Ты мне расскажешь или нет?
– Зависит от того, будешь ли ты смеяться.
Хэвен закатывает глаза.
– Обещаю не смеяться. И я люблю страшные истории.
К разочарованию Хэвен, легенда, которую рассказывает ей Иви, не оказывается ни страшной, ни интересной. Непонятное древнее зло, живущее в лесу. Никто не знает, как оно выглядит, поэтому родители по-разному описывают его своим детям. Иви мама говорила, что это оборотень со светящимися в темноте красными глазами и острыми зубами. Он любит кушать детей, которые плохо себя ведут. А Кэсси папа рассказывал про уродливого одноглазого великана.
Хэвен почти теряет интерес к истории, но все же невзначай спрашивает про черную тучу, но Иви непонимающе смотрит на нее, давая понять, что слышит про это в первый раз.
Придя домой, Хэвен находит свой вчерашний рисунок и использует его вместо растопки для камина.
Глава 11. Ты другое, Хэв
Происходящее кажется ей чем-то нереальным.
Ее тело будто свело судорогой, она пытается изо всех сил приподнять голову, но ничего не выходит.
В ужасе она думает, а вдруг поврежден позвоночник?..
Родители стоят в нескольких метрах от нее, но их голоса доносятся до нее так, как если бы она было погружена под толщей воды.
Она слышит, как незнакомый ей голос говорит то, что воспринимать она не в силах.
Нет.
Он не может быть… Он не может быть мертв.
Она знает, она видела его.
Он был жив.
Папа обхватывает голову руками, словно тоже не может этого слышать.
На нее он даже не смотрит.
Все снова меняется.
Она сидит на кровати, ее маленькие ножки в красных туфельках болтаются в воздухе и не достают до пола. Время от времени она поглядывает на большой платяной шкаф у стены – самый большой шкаф, который она когда-либо видела. Она с интересом разглядывает вырезанные на красном дереве узоры – ветки с длинными остроконечными листьями и устроившихся на них диковинных птиц. Каждая птица сидит на своей ветке, повернув клюв в сторону. И только одна из них, та, что выше всех остальных, лишь легко касается ветки одной когтистой лапой, а ее крылья распахнуты, будто она готова взлететь. Каждый раз, когда она просыпается ночью, в темноте она смотрит на эту птицу и воображение рисует ей, как она взлетает вверх над платяным шкафом и устремляется в окно, к Луне.
Про себя она смеется. Ками рассказывала ей страшную историю про шкаф в ее комнате. Будто по ночам, стоит ей задремать, дверцы шкафа бесшумно открываются (хотя обычно они скрипят!) и из черной пустоты появляется жилистая белая рука с длинными красными когтями. А потом…
- Когти красные от крови! – Ками кривит страшную, по ее мнению, рожицу, а затем наигранно смеется. Хэвен тоже смеется. И ничего ей не страшно.
- Тебе все это просто приснилось, глупенькая, – возражает она. – Или ты вообще это придумала, чтобы меня напугать!
Ками морщит свой аккуратный носик. А потом ее голос меняется.
- И ничего я не придумала. И мне не приснилось. Оно там было. Оно приходит ко мне каждую ночь.
Хэвен не верит ей ни на секунду, но по ее спине пробегает холодок.
Она сглатывает, чтобы ее голос не дрожал.
- И что… Что оно делает?
Ками смотрит как-то странно, ее ясные голубые глаза уставились не на нее, а как будто сквозь…
- Ничего, – ее голос такой тихий.
Если она и пыталась ее напугать, то у нее бесспорно получилось. Хэвен чувствует, как по ее коже бегут мурашки. На мгновение ее охватывает страх, и она хочет попросить Ками замолчать. Но детский интерес оказывается сильнее.
- Оно ничего не делает. Просто стоит и смотрит. Смотрит на меня. А я не могу пошевелиться. Я хочу позвать маму, но у меня ничего не получается. А потом я засыпаю. А когда просыпаюсь утром, все уже хорошо, и мне кажется, что это был всего лишь страшный сон. Но следующей ночью оно опять возвращается. Мне страшно, Хэв. Каждый раз, когда я хочу рассказать об этом кому-то, меня будто что-то останавливает.
Хэвен размышляет над ее словами. В ее маленькой голове зарождается вопрос. Что-то не складывается в рассказе Ками.
- Но ты же говоришь об этом мне прямо сейчас.
Ками придвигается ближе, ее губы около ее уха, совсем как когда они рассказывают друг другу секреты, которые больше никому нельзя знать.
- Да. Тебе можно. Ты другое, Хэв.
- Другое? – она не понимает, что это значит. Поэтому ей становится обидно. – Я не другое.
- Другое, Хэв. Оно сказало мне.
Она думает. То, что говорила ей Ками, не звучало, как выдумка. Вдруг это действительно было? Вдруг она действительно знает? Иначе что она имела ввиду, когда говорила, что она, Хэвен, – другое?
Другое – это что?
Хэвен понятия не имеет, что это значит.
Но раз он так сказал, значит так оно и есть.
Несмотря на все, что говорила о нем бабушка, она ему доверяет.
Она хмыкает. Красных когтей у него нет, это Ками точно выдумала.
Она подходит к окну и смотрит, смотрит не на лес, не на вечнозеленые вековые сосны, а глубже, глубже, туда, где…
Ее так сильно тянет в лес, к нему… Так сильно ей хочется увидеть его снова…
Но она обещала, обещала бабушке.
Ночью, перед тем как заснуть, она еще долго вглядывается в темно-синее небо, покрытое россыпью звезд, смотрит на верхушки сосен, которые сейчас кажутся ей темными башенками на волшебном замке, и говорит так тихо, что сама еле различает свой голос:
- Не приходи к Ками. Приходи ко мне.
Джек рисует пальцами солнце из каши на столе.
Мама обратила бы на это внимание, если бы не была занята разговором по телефону. Она говорит с лечащим врачом Клавдии, но делает это слишком тихо, чтобы Хэвен не различала отдельные слова.
Она могла бы прислушаться, но если честно… Если честно, будь новости хорошие, мама не говорила бы вполголоса. А плохие она слушать не хочет.
Она все же вытирает тряпкой рисунок Джека, игнорируя его возмущенный визг.
Есть совершенно не хочется, но она все же решает сварить себе кофе. Ее оценки в школе оставляют желать лучшего, особенно после 35 баллов за тест по истории из 100, не хватало ей еще заснуть сегодня на уроках.
Хэвен наливает сливки в чашку и следит за тем, как причудливо они смешиваются с черной жидкостью.
Мама неожиданно кидает телефон на стол, он пролетает по всей его гладкой поверхности и со звоном врезается в кувшин с водой. Джек испуганно пищит и начинает беспокойно возиться в своем стульчике.
– Прости, милый, прости! – мама, спохватившись, быстро хватает его на руки.
– Что случилось?
Хэвен вдруг накрывает волна паники; если с бабушкой все плохо – она этого не переживет. По крайней мере, сейчас.
Джек успокоился и зарылся носом в мамины волосы, а она с силой прижимает его к себе, будто прикрываясь им, как щитом.
– Ночью у нее останавливалось сердце. Но сейчас… Сейчас все хорошо.
"Ничего не хорошо", хочет ответить Хэвен, но только выдавливает из себя некое подобие улыбки.
Маму она этим не обманет, но и та не обманет ее своими дрожащими руками.
От мыслей голова идет кругом. Хэвен вдыхает полную грудь холодного воздуха, старается дышать медленно, через нос, но видимо интернет врет – ей это не помогает.
"Возьми уже себя в руки".
Через два поворота она встретится с Иви и…
Нет, сейчас она этого не выдержит. От мысли о том, что сейчас только начало долгого дня, в течение которого необходимо будет общаться со всеми, улыбаться и, черт возьми, учиться, ей становится только хуже.
Ноги сами меняют направление. Она не знает, почему, просто чувствует, что ей нужно быть там. Что там она найдет ответы хотя бы на часть своих многочисленных вопросов.
Ей снятся такие странные сны в последнее время. Вот, например, сегодня. Что за Ками? Ее подруга из детства? Но почему она никогда раньше о ней не вспоминала? И где она сейчас?
"К черту все это. Хуже уже точно не будет".
Глаза закрыты, дыхание равномерное. Так спокойно внутри ей не было давно. Она буквально не слышит ничего, кроме шума ветвей на ветру. А для нее это почти что тишина.
Хэвен открывает глаза.
Что дальше?
Она стоит на заснеженной дорожке возле леса; протяни руку и дотронешься до шершавых стволов сосен. Хэвен растеряна. Минуту назад она спешила сюда, ощущая необычный прилив энергии, все внутри нее ликовало от осознания того, что двигается она в нужном направлении. Сейчас же все это куда-то исчезло. Она больше не чувствовала уверенности в своих действиях. Чертенок внутри нее тихо и взволнованно скулил, умоляя ее вернуться назад и пойти в школу. Прогул – последнее, что ей нужно. Борясь с собой, Хэвен все-таки делает один, пробный шаг вперед. Попытка не пытка. Шаг, еще один, потом еще…
Воздух в лесу какой-то другой, чистый и разряженный, и как будто еще более холодный. Солнечные лучи с трудом протискиваются между тяжелых пышных сосновых ветвей и рисуют светлые линии на снегу.
И тишина. Мертвая, всепоглощающая тишина. Ей кажется, она даже не слышит шума сосновых веток. Чертенок внутри нее съежился и с головой забрался под одеяло. А Хэвен снова почувствовала это. Стойкое необъяснимое ощущение того, что она находится там, где всегда должна была быть.
Глава 12. Лес
- Почему Русалочка? – она обиженно надувает губки.
«Русалочка» – далеко не самая любимая ее сказка, а еще есть принцессы и покрасивее.
Он бросает на нее хитрый взгляд из-под упавшей темной пряди волос.
- Потому что ты на нее похожа, Хэв.
- А вот и не похожа! – она близка к тому, чтобы расплакаться. Ей не нравится Русалочка, ее раздражают ее слишком яркие красные волосы, ей нравится Рапунцель, ведь ее волосы блестят, как чистое золото. Рапунцель настоящая красавица. Хэвен так хочется быть похожей на нее, а не на эту глупую…
Он нежно прижимает палец к ее губам.
- Вспомни, что сделала Русалочка.
Ее ресницы мокрые от проступивших слез, и он смахивает подушечкой большого пальца одну из них.
– Русалочка вышла из моря на сушу, хотя это было запрещено. И полюбила человека, хотя не должна была.
Хэвен хочет возразить, что она бы никуда из дома не ушла, и уж точно не стала бы влюбляться в глупых мальчиков, но он ее перебивает:
- В этом Вы с ней и похожи. Суете свои маленькие носики туда, куда не следует.
Пускай она не Русалочка, но сейчас она точно влезла туда, куда не нужно было. Как она вообще здесь оказалась?
Нет, Хэвен отлично помнит, как шла по какой-то виляющей тропинке и потом необъяснимым образом оказалась на огромной поляне, со всех сторон окруженной одинаковыми высокими соснами. Сейчас же она оглядывается назад и больше не видит никакой тропинки. Сейчас она уже сомневается, была ли она вообще, или же это ее воображение нарисовало тропинку на белом снегу.
Завладевшее ею в начале леса ощущение снова будто испарилось. Хэвен смотрит на экран телефона. 9:47. Она должна сейчас, как нормальный ребенок, слушать мистера Питерса на экономике, а не бродить по лесу, как сумасшедшая. Тем более, похоже, что она заблудилась. Внутри нее вскипает злость. Но если на кого ей и стоит злиться, так только на саму себя. Да, ее воображение иногда бывает слишком ярким, да, иногда ей снятся непонятные ей самой сны, но не стоит забывать о том, что около полугода назад она пережила худшую ночь в ее короткой жизни. Мисс Форбс говорила, что пережитый стресс может влиять не только на ее сны, но и на общее восприятие окружающего мира.
Она говорила: все это – последствия катастрофы. Со временем они пройдут. Однажды утром она проснется и все снова будет, как прежде. Все, что ей нужно делать – это не давать воображению завладеть ее разумом. А что же она делает сейчас?
С горечью Хэвен думает, что давно так сильно не была в себе разочарована. Она разворачивается, делает шаг и…
Нога застывает в паре сантиметров от земли. Против ее воли изо рта вырывается что-то наподобие приглушенного хрипа, как если бы она пыталась кричать, уткнувшись лицом в подушку.
Мозг понимает; тело парализовано, но не так, как было после аварии. Сейчас все в ней застыло. Ей кажется, кровь перестала течь по венам. А ее сердце… Ее сердце больше не бьется.
Черные голые ветки сплетаются вместе и спиралью уходят в нависшее над ними безжизненное белое небо. Несколько раз она моргает, давая глазам привыкнуть. Хорошая новость – она снова может двигаться. Ноги и руки немного покалывает, как после легкого удара током. Она морщится; это неприятное ощущение, но лучше так, чем не чувствовать ничего. Хэвен поднимается на ноги и в растерянности оглядывается. Вокруг нее все те же снежные сугробы и вековые сосны, но только теперь они больше не покрыты пышными зелеными иголками. Теперь их ветки, тонкие и длинные, как паучьи лапки, спутались друг с другом и зарешетили свод неба. Первое, что приходит ей в голову, это что она, окончательно потерявшись, забрела в умирающее сердце леса. Она оборачивается, пытаясь вспомнить, откуда пришла, потом оглядывается еще раз, но не видит ни намека на тропинку, которая и привела ее сюда. Лишь одинаковые черные обугленные стволы деревьев. Без своих зеленых одеяний они выглядят зловеще, и Хэвен невольно ёжится. Она делает неуверенный шаг вперед, потом еще один, ноги сами ведут ее в неизвестном ей направлении.
"Лучше так, чем стоять на месте".
Сколько бы она ни шла, пейзаж вокруг нее не меняется. Все такое серое и безжизненное, будто потерявшее цвет. Она может различать только белый, серый и черный. И снег, падающий с неба, какой-то необычный. Хэвен ловит одну из снежинок и растирает ее между двумя пальцами. Снежинка вместо того, чтобы растаять, оставляет на ее коже серый след. Это что… пепел?
"Ты ведешь себя глупо, остановись на секунду и подумай!", просит ее чертенок, но она с ним не согласна. Каждый мускул в ее теле напряжен и настроен на бегство. Ее останавливает только то, что она не знает, куда ей надо бежать.
– Эй! Эй!
Наконец-то. Нашелся идиот (кроме нее), решившийся прогуляться здесь.
В метрах пятидесяти от нее между черными стволами мелькает чья-то фигура. Сердце Хэвен бьется сильнее.
– Эй! Подождите!
Ее голос охрип от холода, поэтому человек не слышит ее. Тогда она переходит на бег, высоко поднимая ноги над толстым слоем снега. Бежать дается с трудом, ее как будто что-то тянет назад, как во сне. Но она все же оказывается почти рядом с ним, в тот же момент, когда он поворачивается, видимо, услышав, как она звала его, их взгляды приковываются друг к другу, и ее ноги подкашиваются. Она понимает, что сейчас упадет, но этого не происходит. Будто что-то сзади бережно поддерживает ее тело, не дает ей упасть.
Ее дыхание прерывается. Сердце замирает.
Потому что сейчас перед ней стоит ее брат.
– Джеймс? – свой голос она не слышит.
На нем та же одежда, что и в ночь его смерти. Темные потертые джинсы, голубая футболка с Баттерсом из Южного Парка и ужасная фиолетовая кожаная куртка, которую она ненавидела сколько себя помнила. Сейчас его одежда, темные волосы и оливковая кожа неестественно выделялись на фоне снега и деревьев. Будто только они сохранили цвет.
Она не думает. Снова начинает бежать навстречу, и в этот раз ее ничто не сдерживает. Но что-то не так. Она замедляется.
– Джеймс!
Теперь она слышит свой крик. Слышит и видит, что с ним не так. Сама поза неудобная, конечности расположены под не совсем правильным углом. Будто он пытается принять естественную позу, но не знает, как это делается. Будто ему объяснили, как нужно стоять в теории, но он никогда не делал этого на практике.
Головой она понимает, это все нереально, он нереален, происходящее ей всего лишь снится. Но в ее сердце, в ее все еще любящем его сердце, кислотой растекается тоскливое отчаяние. Ей будто снова, как в первый раз, приходит осознание того, что его больше нет. Чтобы сейчас здесь ни происходило, кого бы она перед собой ни видела, это не стоит ровным счетом ничего. Потому что это не вернет его к жизни.
Она не может больше сдерживаться и плачет. Какая к черту разница, ей просто больно.
Хэвен прижимает ладони к лицу, как в детстве, по ее телу проходит мелкая дрожь. Его руки смыкаются на ее спине и начинают укачивать ее точно так же, как ее мама укачивает Джека. Она поднимает голову и смотрит в его глаза. Черт, да это же его глаза, серо-зеленые, с золотыми линиями, как лучи солнца, отходящими от радужки. Если она спит, то одновременно худший и лучший из ее кошмаров.
Уголки его губ приподнимаются. Так он никогда не улыбался. Его губы будто пытаются сформировать улыбку, но не знают, как это делается.
Когда он начинает говорить, его голос тоже звучит не так.
– Что с тобой, Хэвен? Неужели, ты готова расплакаться? Неужели, я переоценил тебя, и ты настолько слабая?
"Хэвен", звучит в ее голове голосом ее мамы, папы, учителей в школе, друзей в Нью-Йорке, звонким голосом Иви, но никак не голосом ее брата.
"Русалочка". Это она ожидает услышать, это у нее ассоциируется с настоящим Джеймсом. Это слово было в их семье под запретом после его смерти. Через неделю после аварии мама переключала каналы на телевизоре в ее палате, и на одном из них шел диснеевский мультфильм про Ариэль. Тогда Хэвен стошнило прямо на пол.
Он наклоняется ближе, его губы почти у самого ее лица, и она чувствует на себе ледяное, как ветер в Стрэнджфоресте, дыхание.
– Русалочка, верно?.. Но ты же не думаешь, что я это он?
Хэвен еще долго не может встать, когда приходит в себя. Она лежит на земле, боясь пошевелиться, уставившись на медленно покачивающиеся на ветру пышные зеленые ветви высоко над ее головой и чувствуя, как тает забившийся под куртку снег.
Неожиданно для себя она сразу находит дорогу к дому. Когда она, затолкав мокрую куртку поглубже в шкаф, заходит в гостиную, то сразу сталкивается с раздраженной мамой. Такой недовольной она давно ее не видела.
– Знаешь, если ты собиралась прогуливать школу, могла бы предупредить меня, что так поздно придешь домой.
Она говорит очень тихо, медленно, отделяя паузой каждое слово. Хэвен понимает, она не хочет ссориться, не хочет портить их только-только наладившиеся отношения. Снова.