Пропасть для свободных мужчин

По поручению семьи,

твой отец.

Татьяна отложила листок, посмотрела на Галю и задумалась. Наверное, отцу стоило немалого труда и нервного напряжения написать такое письмо. Но если бы все было так просто – взял и бросил пить – пьяниц вообще не было бы на Руси. Люди, не зависимые от алкоголя, не могут понять других, зависимых. Алкоголь – наркотическое вещество, это признано Всемирной организацией здравоохранения. Таня набралась этих знаний во время трезвой кампании, которую считала полезной. Она была уверена, что и Мише эта всесоюзная трезвость продлила жизнь. Жаль только, что все хорошее у нас быстро кончается.

На следующий день Таня поехала к брату в больницу, чтобы лично поговорить с ним. Она понимала, что человек, признанный психически больным, плохо воспринимает доводы рассудка. И все же знать его мнение ей было важно. Миша, как всегда, набросился на еду, которую Таня принесла ему, параллельно слушая вежливые замечания сестры. Потом ответил коротко и ясно: «Пил и буду пить».

– 

Но ты же лишишься семьи – ты что, этого не понимаешь?

– 

Кого я лишусь? Гальки? Куда она денется? Она жить без меня не может.

– 

Она любила тебя другого, не такого.

– 

Это ее крест. Она сама сказала, что будет нести его всю жизнь.

– 

Она это сказала не про пьянки, а про твою болезнь. Есть разница.

– 

Другого, говоришь? Да, есть такое мнение, что, выпив, я становлюсь другим человеком. А другому тоже выпить хочется, потому остановиться трудно, – и Миша захохотал.

Разговор явно зашел в тупик, и Таня направилась к лечащему врачу, чтобы попросить его полечить Мишу от алкоголизма. Врач ответил, что в условиях их клиники это в принципе возможно, но Михаил не хочет лечиться, а это осложняет дело. Когда она вышла из кабинета, брат ждал ее у двери.

– 

Ну, что, скоро меня выпишут? – спросил он.

– 

Да, скоро.

– 

Придется опять работу искать. А знаешь что? Устрой меня в газету корреспондентом. Я справлюсь. У тебя же там есть знакомая, Нина эта. Попроси ее, а?

Таня испугалась. Только этого не хватало. Чего доброго сам явится в редакцию искать Нину. Первые минуты она даже не знала, что ответить. Но потом придумала вполне убедительный отказ.

– 

Ты знаешь, времена переменились. Теперь в корреспонденты берут только молодых людей в возрасте до 30 лет. А тебе сколько?

Миша огорчился, но спорить не стал. А Таня подумала, что Нину надо все-таки предупредить. Добравшись до дома, она набрала ее номер. Нина ответила упавшим голосом.

– 

Ты опять заболела? – спросила Таня.

– 

Да, завтра кладут в больницу.

– 

Опять сердце?

– 

Нет, с сердцем все в порядке. Это была ошибка. У меня в легких…затемнение, – еле вымолвила Нина.

– 

Еще этого не хватало! Ты простудилась, что ли?

– 

Не знаю. Я ничего не знаю, – сказала Нина и положила трубку.

Таня совсем было, на подругу обиделась, но потом сообразила, что Нина очень огорчена из-за своей болезни. Наверное, и Федька ее из-за болезни не любит. А она, Таня, ничем не может ей помочь, только зря расстраивает. Однако на следующий день она позвонила опять, надеялась застать Федора дома. Звонить пришлось еще три раза, но, наконец, повезло. Узнав, кто звонит, Федор сразу ее ошарашил.

– 

Татьяна Михайловна, дела у нее гораздо хуже, чем можно было предположить. Вы же знаете, какие у нас врачи… Я ей говорил, надо ехать за границу, а она уперлась. Лечили ее от сердечной болезни, а оказалось, что у нее больные легкие. Куда смотрели?

– 

У нее туберкулез?

– 

Хуже, Татьяна Михайловна, гораздо хуже. Предполагают раковую опухоль. Только она не велела никому говорить. Но разве такое скроешь?

– 

Этого не может быть. Она же никогда не курила.

– 

Не курила? Зато другие вокруг курили. Да и кто знает, отчего это…

– 

Ты меня совсем расстроил, – Таня от волнения перешла на «ты», – так что же делать?

– 

Вот обследуют еще раз, выставят окончательный диагноз, и я отправлю ее за границу.

– 

Одну?

– 

Она не одна, у нее там есть родные. Я попозже приеду, сейчас не могу – снимаюсь в сериале.

– 

Понятно. Спасибо за информацию.

От этой жуткой новости Татьяне стало не по себе. Неужели рак? Это же почти смертный приговор, тем более, лечили ее сначала не от того, упустили время. Почему в жизни никогда не бывает все хорошо, а обязательно что-нибудь случается? Но, может быть, не все так страшно, может быть, обойдется? Таня очень надеялась на это. Она включила телевизор и, словно по иронии судьбы, увидела его лицо, лицо артиста Федора Маховца. Шла комедия, где он был очень хорош. Была ли она с ним счастлива? Наверное, была, иначе зачем все это. Они жили вместе более 10 лет. А сейчас что же – наступила расплата? Татьяна не знала, как ей теперь себя вести – навещать Нину в больнице или оставить в покое, не раздражать? Надо будет посоветоваться с Федором, больше у Нины здесь никого нет – сын Олег давно живет во Франции.

Не успела Таня опомниться от известия о болезни Нины, как новая неожиданность. Пришла Галя и, всхлипывая, сказала, что должна срочно уехать к родителям, чтобы с ними попрощаться. Они вместе с сестрой Машей перебираются на постоянное жительство в Германию.

– 

Куда? – не поняла Таня.

– 

Германия разрешила лицам немецкой национальности вернуться на свою родину. Родители решили ехать, потому что Машеньку надо лечить.

– 

У нас здесь вообще лечиться нельзя, что ли?

– 

Там более высокий уровень медицины, потому что денег в нее больше вкладывают. Но я хочу тебя попросить взять к себе Юленьку и… Джастину. Миша ведь в больнице. Я понимаю, что все это не вовремя, но что делать? Они уезжают.

– 

Ладно, я все сделаю, о чем ты просишь. Конечно, надо проститься, не в Рязань же они уезжают.

Галя опять заплакала, размазала косметику, долго отмывалась, а потом сказала, что не ожидала такого оборота событий.

– 

А потом ты к ним уедешь? – спросила Таня.

– 

Нет, что ты. Я выросла здесь, даже немецкого языка не знаю. Я туда не хочу. Брат мой тоже здесь остается, мама его с собой не приглашает. Но проститься приедет, наверное.

– 

Ну, дожили. Заграница открыла нам свои объятия. Даже кошка, и та носит заграничное имя Джастина.

– 

Это Юлька начиталась книжек. Она вовсе не имела в виду, что кошка поедет за границу, – как бы оправдываясь, пояснила Галя.

Вот и осталась Галя одна, без родителей. Теперь ей даже убежать некуда. А бежать, наверное, придется. Мише дали третью группу инвалидности и мизерную пенсию. Полгода он не работал, и семье помогали родители. Потом Миша устроился вахтером в какую-то транспортную организацию, устроился опять-таки по блату, через знакомых матери. Но продержался он там только три месяца и был уволен из-за пристрастия к спиртному.

Никакие увещевания, беседы и просьбы родных не помогали. Миша их просто не слышал. Над ним довлела какая-то сила, противостоять которой он не мог. К тому же и в отношениях с женой он перешел от теории к практике. Если раньше он только угрожал, то теперь мог ее и ударить. И если Галя, нервы у которой все больше сдавали, делала замечания мужу или внушения, она очень рисковала. Когда она в очередной раз пришла на работу в школу с синяком под глазом и ее пришлось освобождать от работы как больную, коллеги тоже не на шутку встревожились и наперебой начали советовать бросить этого изверга. Однако у Гали, видимо, были причины медлить.

Время шло, вот и Андрей уже отслужил в армии, избежав чеченской заварушки. Неожиданно для родителей он вдруг изъявил желание учиться дальше и начал готовиться к поступлению на заочное отделение юридического института. Ему почти исполнился 21 год, и для дневного он считал себя старым. Андрей был красивым парнем, им интересовались девушки, и маме с папой ничего не оставалось, как быть готовыми ко всему, и к свадьбе сына в том числе.

Юля училась уже в 9 классе, собиралась стать филологом и даже помогала Андрею готовиться к экзаменам по литературе и русскому языку. Он их успешно сдал и начал учиться, параллельно работая на старой должности судебным приставом. Дружба с Юлей продолжалась, и пятнадцатилетней девушке льстило, когда он иногда брал ее с собой во взрослые компании.

Семья готовилась к встрече нового 1997 года, когда опять начались неприятности с Мишей. Это обстоятельство усугубилось тем, что к Гале на праздники приехал брат Анатолий с женой. Брат впервые увидел мужа своей сестры, о котором раньше был плохо осведомлен. Поведение больного Миши поразило его настолько, что он решил тут же увести Галю с Юлей к себе в Тверскую область. Но Галя сказала, что разводиться будет по закону. Миша, в очередной раз «выйдя из берегов», гонял на машине, пил, развлекался с женщинами, безжалостно тратя последние деньги семьи. При этом он почти не бывал дома, боясь, что его отправят в психушку. Галя, не теряя времени даром, взяла в психиатрической больнице справку о недееспособности мужа и развелась с ним без его участия и согласия. Она отказалась от русской фамилии Лунина, вернув свою исконную Гюнтер. Кроме того, устав от болезней и пьянки мужа, она нашла себе занятие по душе – начала петь в немецком хоре. В дальнейшем это дало ей возможность вместе с хором бесплатно выехать в Германию на гастроли и навестить своих родителей.

На этот раз вояж Миши тоже закончился печально. Гале позвонили из ГАИ и в очередной раз сообщили, что машина разбита, а водитель – в больнице. К тому же среди документов на машину была обнаружена поддельная справка о прохождении техосмотра, за что Мишу после выздоровления ожидало привлечение к уголовной ответственности. Галя, вытирая слезы и, наверное, уже ругая себя за невнимание к любимому мужу, помчалась в больницу. Миша лежал в ортопедическом отделении – у него были сломаны рука и нога, которые уже покоились в гипсе, а на голове из-за травмы красовалась белая повязка. Галя, рыдая, присела на кровать, где лежал муж, и начала его гладить по здоровой руке. Миша ни на что не реагировал – ему сделали укол, и он крепко спал. Врачи сказали, что отдадут его психиатрам сразу же, как только ему станет легче. Они сдержали слово – и это спасло Мишу от судебного разбирательства.

После работы Таня с Сергеем и Галя, захватив Таисию Михайловну, поехали на пост ГАИ. Но вместо «шестерки», которую они собирались забрать и на тросе отвезти в гараж, они увидели груду металла. Машина была искорежена до такой степени, что уже не подлежала восстановлению. Галя глотала слезы, а Таисия Михайловна плакала навзрыд, приговаривая: «Как же он остался жив?». На этот вопрос ей ответил сотрудник ГАИ.

– 

Во время удара ваш сын вылетел из машины и свалился в кювет. Наверное, плохо была закрыта дверца… Невероятно, но факт!

– 

Ужас какой-то… Но судьба его все-таки бережет, – сказала Таня, стараясь не смотреть на то, что осталось от машины.

– 

Да, повезло, могло бы кончиться хуже, – согласился Сергей.

– 

У него есть там ангел-хранитель, – хриплым от расстройства голосом произнесла Галя, поднимая к небу заплаканные глаза.

– 

Таисия Михайловна, не верящая ни в каких ангелов, посмотрела на сноху осуждающе, но спорить не стала.

В последнее время она осуждала в снохе многое. Во-первых, этот ее хор. По мнению свекрови, она пошла туда только затем, чтобы найти нового мужа, ведь в этом хоре пели не только женщины, но и мужчины. Миша потому и заболел, что не мог вынести этого. При этом Таисия Михайловна старалась не вспоминать, что у ее сына ежегодно находилась какая-нибудь причина, чтобы заболеть. Не могла свекровь похвалить сноху и за то, что она оформила с ним развод. Разве это не травма для Мишеньки? И совсем уж возмутил маму Таю тот вопиющий факт, что Галя обратилась к ней с просьбой поменяться квартирами. Они с Юлей, стало быть, будут жить в их кооперативной однокомнатной квартире, а отец с матерью вернутся в свою бывшую квартиру к Мише.

Со стороны этот родственный обмен выглядел вполне пристойно. Мама, папа плюс больной ребенок – в одном доме, разведенная жена с дочерью в другом. При этом, по желанию, все могут навещать друг друга. Но, если вникнуть в суть семейных отношений, которые сложились на данном этапе жизни, то возникают большие сомнения. Даст ли любимый сыночек Миша спокойно жить старикам? Вряд ли. Он будет постоянно их трясти, требовать денег, не давать спать по ночам – короче, раньше времени загонит их в могилу. А то и убьет за несговорчивость. Разве Галя этого не знает? Прекрасно знает. А если она все-таки идет на этот шаг, значит, считает, что Мишины родители это заслужили, а вот она с дочерью – нет.

– 

Я бы согласилась пожертвовать собой. Куда мне деваться, если у меня такой сын? Но отец категорически не согласен, даже слушать ни о каком обмене не хочет, – объяснила Таисия Михайловна Тане.

Гале был дан вежливый отказ, и она не обращалась больше к родителям с такой просьбой. А после случившегося с Мишей несчастья она и вовсе забыла о разводе и перестала думать о переезде. У нее опять появилась надежда, что Миша одумается.

– 

Я потому и развелась, – откровенничала она с Таней, – чтобы попугать его. Ведь семья ему все-таки дорога. Я же ему говорила: будешь плохо себя вести, жить с тобой не буду. А он мне: куда ты денешься! Это очень обидно. А вот вчера в больнице он сказал мне,что мы с ним будем жить хорошо, что он устроится на работу и не будет пить.

– 

Свежо предание, но верится с трудом, – произнесла Таня расхожую фразу.

– 

Но он так раскаивался… А если нет, то я не знаю, как жить и на что.

– 

Ты могла бы сменить работу и жить, от него не завися. Сейчас многие возят вещи из Турции, торгуют и неплохо выживают.

– 

Это ты мне предлагаешь? Нет уж, спасибо. Это не для меня, – обиделась Галя.

Расчеты на хорошую жизнь с Мишей у Гали не оправдались. Узнав о разводе, он начал ее постоянно попрекать, называть чужой женщиной и буквально выгонять из дома. О разделе квартиры и имущества он и слышать не хотел.

– 

Здесь твоего ничего нет, – говорил он ей, – ты с одним чемоданом приехала, с ним же и уедешь.

Галя жаловалась на мужа Тане, которая ей сочувствовала и советовала делить все по суду. Галя почему-то боялась суда, но жить с Мишей ей становилось все тяжелее. И в канун еще одного Нового года – 1998-ого – она нашла себе маленькую квартиру.

– 

Джастину мы взяли с собой, – рассказывала она Тане и Сергею, сидя за столом в их квартире и глядя на крутящуюся и мигающую елку – символ их когда-то общего семейного счастья, – я как ее поглажу, так легче становится. Не зря говорят, что кошки снимают какое-то там статическое электричество. Наэлектризованы мы слишком.

Юля в это время гоняла с Андреем музыку в его комнате.

– 

Прошла любовь, завяли помидоры, – сказала она ему, имея в виду своих родителей.

А Галя, закончив пить чай, обратилась к супругам Поляковым с неожиданной просьбой.

– 

Мне надо забрать некоторые свои вещи, – сказала она, – а я его боюсь, он меня убьет. Сережа, не мог бы ты его на время отвлечь – позвать к себе или сходить с ним в пивнушку? Можно зайти к нему вместе со мной – ты один или с Таней, пойдемте?

Таня была уже готова согласиться – надо же было как-то помогать невестке, но только было она открыла рот, как услышала голос Сергея.

– 

Да ты его, смотрю, ограбить собралась, подруга, – сказал он, – что-то мне все это не нравится. Какой ни есть, а он мне родня, шурин. Помнишь, Высоцкий поет: не трогай шурина!

Галя смутилась, сразу как-то сникла и, скороговоркой сказав: «Ладно, потом», начала собираться. Таня из того, что было в доме – печенье, конфеты, консервы – сформировала новогодние подарки и уговорила Галю с Юлей их взять. Кто знает, как им там живется, на их новой квартире.

– 

Может быть, поживете у нас? – уже не в первый раз предложила она Гале, но Галя отказалась.

– 

Зачем ты так? – спросила она мужа, когда женщины ушли, – что бы ты сделал на ее месте?

– 

Не знаю, на ее месте я не был. Но то, что она задумала что-то нехорошее, уверен. Облапошить больного, беспомощного человека – это ей пару пустяков… Она ведь своего нового адреса не оставила.

– 

Не может быть, – не поверила Таня, но Сергей оказался прав.

Михаил, не слишком поверив в окончательный уход жены и дочери, был сравнительно спокоен. Он не работал, лежал на диване, уставившись в телевизор, или что-нибудь читал. Продукты ему приносила мама, она же раз в три дня готовила ему обед. Потребности в женском обществе он не испытывал, поскольку психиатрическая лечебница творила свое черное дело. Миша давно уже перестал быть полноценным мужчиной. Он был импотентом.

Прошло более двух месяцев после ухода жены, а он этого почти не заметил. Они приходили к нему с дочкой, брали какие-то вещи – он не возражал, и тем более не собирался никого убивать. Миша думал, что они скоро вернутся. Но однажды вечером кто-то позвонил в дверь, а когда он открыл, то увидел стоящую за порогом пожилую женщину, которая держала на руках черную кошку с пронзительными зелёными глазами.

– 

Вам просили передать, – сказала женщина, – она ведь ваша? Миша кивнул и забрал Джастину.

Роман в письмах. Часть вторая.

На следующий день Тане позвонила Люба – ее бывшая, а Мишина теперешняя соседка.

– 

Таня, ты, наверное, не знаешь… Галя-то уехала. Она хотела сделать все шито-крыто, но Юля в школе документы забирала… – начала она свой рассказ.

– 

Куда уехала? – перебила ее Таня.

– 

Как, куда? В Германию. Вся школа сегодня только это и обсуждает, мне дочка сказала.

– 

Уехала в Германию, ничего нам не сказав? – уточнила Таня, не веря своим ушам. Она ожидала чего угодно, только не этого.

– 

Вот именно. За ней приехал брат – видимо, он и дал ей денег. На свои бы она далеко не уехала. Собралась бегом, Юльке десятый класс не дала закончить, всего-то два месяца осталось…

– 

Может быть, она уехала к брату в Тверскую область?

– 

Да нет, в Германию, там у нее родители. На аэродроме, кто провожал, все просто рыдали. А как плакала Юля… Она не хотела уезжать.

– 

Я, вообще-то, догадывалась. Только не знала точную дату и, конечно, не думала, что они уедут, не простившись, – сказала Таня.

– 

А вчера вечером Мишке какая-то бабка кошку принесла – бери, говорит, это твоя. Он и взял.

– 

Вот как… Значит, кошку в Германию не взяли, хотя и назвали Джастиной… Как же теперь преподнести все это родителям?

– 

Да, ты уж их как-нибудь подготовь. Удар сильный. Мише я уже сказала – он никак не прореагировал. Наверное, не поверил.

– 

Спасибо, Люба, просветила.

Вот и еще один подарок судьбы. Галя, захватив дочку, сбежала подальше. Разве сама Таня ей этого не советовала? Разве она не жалела Галю с Юлей, когда Миша плохо вел себя? Так почему же у нее так болит сердце, и на глазах слезы?

– 

Ничего не могу понять, – жаловалась она мужу, когда он пришел с работы, – если они боялись говорить о своем отъезде Мише, это еще можно допустить. Они не знали, какая последует реакция – он непредсказуем. Но почему не сказали нам – неужели мы схватили бы их за ноги и не отпустили?

– 

А я тебе что говорил, – напомнил Сергей, – по ней уже видно было – собирается подложить свинью.

– 

Не знаю, как это ты увидел. То, что она туда собиралась, я почти не сомневалась. Не зря же она вернула свою немецкую фамилию. Но поступила она с нами, как с чужими людьми, на которых наплевать. Можно подумать, что 17 лет мы не были близкими родственниками, которые вместе встречают и горе, и праздники. А Юля Андрею ничего не говорила, не знаешь?

– 

Нет, вряд ли.

Андрей, узнав о тайном отъезде любимой сестры, а, стало быть, и об ее измене их давней дружбе, вообще впал в шоковое состояние. Он сел ужинать, но тут же забыл об этом – еда остывала на тарелке. Потом включил телевизор, хотел посмотреть новости, но мысли его были далеко.

Таня пошла на кухню пить лекарство, думая все о том же.

Неужели Миша, узнав, что жена и дочь собираются уехать так далеко, бросился бы их убивать? Конечно, трудно угадать на все сто процентов, как бы он себя повел в этом случае. Но Таня почему-то была уверена, что бурной реакции с его стороны не последовало бы. Более того – он не сдвинулся бы с места, потому что находился в состоянии некой апатии, которую психиатры называют обычно депрессией. Наверное, поэтому и новость, которую сообщила соседка Люба, была им не сразу осознана.

Таисия Михайловна восприняла случившееся тоже сравнительно спокойно, хотя поверила не сразу и тоже предположила, что уехали девочки в Тверскую область, а не в Германию. Пришлось ей объяснять, что самолеты в Тверскую область летают не из Шереметьево – а именно там провожали Галю с Юлей те, кто знал об их отъезде. Тогда Таисия Михайловна решила пожалеть деда, своего мужа, и ничего ему не говорить.

– 

Этого следовало ожидать, – сказала она Тане, – они его бросили, он их довел… Что с ним будет теперь?

– 

Что будет? То же самое! Разве он их слушал, когда они были рядом? – ответила Таня.

– 

Нет, он все-таки был накормлен, в доме был порядок… Не знаю, что будет, отцу не будем говорить, должно же что-нибудь проясниться. Письмо, по крайней мере, они должны нам написать.

Таисия Михайловна оказалась права. Письмо из Германии действительно пришло, правда, ждали его больше месяца. Но потом переписка между Россией и Германией стала регулярной, продолжая начатый 17 лет назад роман в письмах.

Апрель 1998 г., ФРГ

Дорогие бабушка и дедушка!

Пишет вам ваша внучка Юлия. Вы, наверное, обиделись, что мы уехали, даже не попрощавшись. Но так уж получилось, теперь ничего не изменить. Простите нас! Конечно, это похоже на иронию судьбы – вы прошли всю войну, одержали победу над немцами, а внучка уехала в Германию. Здесь сейчас много говорят о войне, осуждают Гитлера и ненавидят всякую агрессию.

Жизнь в Германии спокойная, тихая, кругом блеск, чистота, изобилие. Молодежи дают возможность учиться, что я и делаю. Учусь в школе для русскоязычных эмигрантов, где преподают немцы, понимаю все, что они говорят. Здесь много возможностей приобрести профессию, но в высших учебных заведениях нужно знание английского языка, поэтому хочу заняться его изучением.

Мы живем пока в лагере для переселенцев. У нас большая комната с балконом, а кухня пополам с соседями. Рядом лес, чистый воздух, мне здесь все нравится, а вот мама очень переживает, никак не может привыкнуть. Ей сейчас трудно, она все время вспоминает квартиру в Москве, отца – мысли обо всем этом не дают ей покоя. Вы ее, пожалуйста, не ругайте, она столько пережила с отцом! Он сам виноват – ни жить не хотел по- человечески, ни развестись. Если бы у нас была квартира, возможно, мы бы не уехали. Разменивать квартиру через суд мама не захотела, она бы этого не выдержала.

Денег на жизнь нам хватает, мама получает пособие, родные помогают. В магазинах всего столько, что голова идет кругом. Я тут даже поправилась. У меня уже появились друзья. Так что мне не скучно, все нормально.

Не переживайте сильно, берегите свое здоровье, это жизнь, и ее принимать надо такой, какая она есть. А отец, если сохранилось в нем что-то святое, пожалеет вас и изменится. Он еще молодой и неглупый мужчина, мне его искренне жаль. Если он изменится, возможно, мы будем встречаться, переписываться.