Бастард. Книга 2. Морок

© Андрей Шопперт, Александр Алексеев, 2026

Глава 1

Я знаю мир – он стар и полон дряни, я знаю птиц, летящих на манок, я знаю, как звенит экю в кармане и как звенит отточенный клинок. Я знаю, как поют на эшафоте, я знаю, как целуют, не любя, я знаю тех, кто «за», и тех, кто «против», я знаю всё, но только не себя. Я знаю шлюх – они горды, как дамы, я знаю дам – они дешевле шлюх, я знаю то, о чем молчат годами, я знаю то, что произносят вслух…

Место действия: мечеть Айя-София, Стамбул (Османская империя).

Время действия: май 1607 года.

Ахмед, султан Османской империи.

Мама! Мама! Как мне тебя не хватает! Ну почему ты ушла от меня так рано? Прости, что не слушал тебя. Мне казалось, что если я как султан буду слушать маму, то надо мной будут смеяться окружающие. Вот я и решал всё по своему. Даже сейчас, когда я уже стал совершеннолетним, когда у меня уже есть свои дети – всё равно не хватает твоих советов. Бабушка Софие-султан выкручивает мне руки, давая с разными условиями деньги на жалование янычарам. Она хочет править вместо меня и все вокруг согласны с этим. Мол, я слишком юн и порывист. Да, я мало что понимаю в государственных делах. Да, моя любимая Кёсем так же юна как и я. Да, я часто ошибаюсь.

Мама, мама! Только ты всегда была на моей стороне. И дрожала, заливаясь слезами, когда пытали моего старшего брата Махмуда. Ведь он мог назвать под пытками моё или её имя. И тогда пытать стали бы нас. Ведь у султана-отца было много сыновей, но взойти на престол после него должен самый достойный. А все остальные пойдут под шнурок палача. Нельзя проливать кровь детей султана. Но, можно лишить их возможности дышать.

Мой лучший друг и наставник – Дервиш Мехмед-паша и тот предал меня, возжелав сесть на трон. И мои верные союзники наследники крымского хана тоже хотели моей смерти. Почему все вокруг хотят моей смерти?

Мама, мама! Ты умерла в тридцать лет в самом рассвете своей красоты. А я? Доживу ли до тридцати? Кто тогда сядет на престол? Мой брат Мустафа, которого я не смог казнить? Или мой старший сын Осман? Никому нельзя верить! Даже моя Кёсем пыталась бежать из гарема. И ведь убежала. Её поймали какие-то люди и в кожаном мешке бросили в море. Наверное её враги. У неё, как и у меня много врагов во дворце. Кёсем спасла её заколка-гвоздь, которую ей подарила подруга детства Кира. У меня вот нет друзей и никто меня не спасёт, если что. Ну, на всё воля всевышнего.

До свидания, мама! Придёт время и мы снова увидимся. Не скучай без меня!

Место действия: город Себеж (Россия).

Время действия: май 1607 года.

Марэн Ле Буржуа, начальник оружейных мануфактур.

Воры! Русские все, как один, – воры!

Проверил на этой неделе отчёты на трёх мануфактурах и везде приписки и недостача. Там рубль хапнут, там полтину. За месяц и десять рубликов набежит. А это – пять мушкетов с моим новым замком.

Не хочу. Не хочу больше об этом думать! Пусть бургомистр Себежа их накажет. А я отказываюсь. Видел разок в Москве, как разбойников на кол сажают. Вывернуло меня. Дикий народ. Нет бы просто голову отрубить или повесить… Хотя… В Европе тоже кое-кто у нас порой…

Не важно. Сегодня отправляем в бригаду герцога Вайса многозарядные пистоли. Револьверы, как он их назвал. Стволы к револьверам из шведского железа сделал мастер Ганс Штоплер. Тоже как и я, он приехал в Себеж на двойное жалование.

За год запустили производство на самых новых станках и оборудовании. Цена за первый образец вышла царская – пятьдесят рублей. Такое оружие не на войну брать, а лишь на параде носить. Герцог же не унывал и заказал сотню револьверов, но без украшающих инкрустаций. Цена снизилась до двадцати пяти рублей, а это почти четыре фунта серебряными монетами. Заряженный револьвер на вес серебра вышел.

Если с коня по врагу палить, то в упор – иначе вряд ли попадёшь. А вот с места некоторые стрелки ухитрялись с пятидесяти шагов во вкопанное бревно за минуту всеми пулями попадать. Но, то в тире – не в бою.

Хотя восемь выстрелов за минуту в бою дорогого стоят. Большинство мушкетёров в битвах лишь раз стреляют по коннице. И она либо отвернёт, либо изрубит стрелков и пикинеров. Поэтому все короли и стараются купить мушкет подешевле.

Все, да не все. Герцог Вайс так не думает. Его мушкетёры защищены от панцирной конницы пиками и рогатками. А от конных лучников его роты научились стрелять, задирая ствол вверх на угол протазана лейтенанта или капрала. И попадают залпом даже за триста шагов. Всему этому, конечно за месяц или за два не научишься. Но за год, а лучше за два, солдаты, с помощью капральской палки и какой-то там матери, начинают делать все приёмы, как заводные игрушки. Не отвлекаясь ни на что, а слушая только команды, что орут в рупор лейтенант и с другой стороны взвода – капрал. Вот так «заводные» солдаты и выигрывают битвы даже у гусар, не говоря уж про другую конницу. Чужую пехоту герцог Вайс лупит издали картечью. Впрочем, конницу тоже. Чужую артиллерию он выбивает длинными лёгкими полевыми пушками. Канониры с новыми дальномерами могут накрыть чужую батарею даже за версту, поправляя наводку после команд офицеров с подзорными трубами.

Ещё герцог стал делать новые лёгкие лафеты для полевых пушек с железными осями. Теперь во время боя можно двигать артиллерию с фланга на фланг и даже посылать в тыл неприятелю. Такого раньше не было.

А револьверы для офицеров – вещь статусная. Ни у кого таких нет. Разьве что у королей и герцогов европейских. А у нас вот двадцатилетний ротный такое чудо имеет. Разве побежит такой офицер с поля боя? Нет, будет отстреливаться до последней пули.

А вот нарезные штуцера для залповой стрельбы не подходят. Если обычные мушкеты без нарезов можно заряжать по одним правилам, то у каждого штуцера был свой норов. Для мушкета главное – быстро зарядить и выплюнуть пулю, свободно болтающуюся в стволе на сто-двести шагов в указанном направлении по групповой цели. А для штуцера главное – точно попасть в нужную цель(офицера, капрала, канонира). Поэтому, пуля штуцера туго забивается в ствол железным шомполом. Точность против скорострельности. У штуцера в полевых условиях – минута, а то и две на перезарядку. Но если поразить всех командиров врага во время чужой атаки, то и атака сорвётся.

Место действия: деревня Козорезовка, близ крепости Почеп.

Время действия: 3 июля 1607 года.

Виктор Вайс, герцог Виргинский, князь Себежский, попаданец.

Лежу в лекарской палатке доктора Шифгаузена. Это мой денщик Евдоким принёс меня с левого редута. Моя служанка Дашка, смахивая слёзы с глаз, размешивает густое лекарство в котелке бурчащем на походной плите. Доктор Шифгаузен пользовался моим доверием, что было невероятной редкостью среди врачевателей этого времени. За шесть лет этот эскулап усвоил все мои требования по гигиене и санитарии. Мыл руки с мылом перед осмотром, кипятил инструмент перед операцией, не потчевал больных всякой дичью, типа птичьего помёта или землёй с могилы святого мученика. Нет, дядечка лечил ранения вполне революционно для этого времени: очищение кожи вокруг раны вином двойной перегонки, накладывание в рану повязки с густым бальзамом, который при затвердении снимается(сдирается) с кожи вместе с омертвевшей плотью. Больно, но необходимо, чтобы не было инфекции. А затем прокалённой специальной кривой иглой врач зашивает рану проспиртованными вощёными нитками.

Мой наплечник почти выдержал попадание пистольной пули. Пробила железо, но не глубоко зашла. Доктор вытащил без труда. Кости целы, а мясо нарастёт. Даша накладывает бальзам на повязку, а я вспоминаю события недавнего прошлого.

Месяц назад в Москву пришли сведения о выходе на нас из Брест-Литовска имперского войска. Назывались огромные цифры: сто тысяч, сто пятьдесят тысяч. Я думаю, что реально тысяч пятьдесят-шестьдесят. Даже такое войско снабдить на пару месяцев пути было огромной проблемой. Каждый месяц болезни будут выкашивать из этой орды, как минимум десятую часть. Антисанитария, грязная вода, испорченные продукты. Так что к Москве минус десять тысяч. Но и такое войско может натворить дел даже и не взяв нашу столицу. Разъезды ограбят на сотни километров всё вокруг, а что не смогут увести – сожгут. И тогда будет в стране голод похлеще недавнего, что смёл Годуновых с престола. На Совете решили, Заруцкий с Мстиславским собирают войско под Москвой и посылают в Курляндию и Белую Русь за помощью. Те пусть неофициально, но пришлют несколько тысяч «добровольцев», чтобы не начинать войны с Речью Посполитой.

А мою бригаду с войском боярина Прокопия Ляпунова послали навстречу супостату, чтобы задержать, дав оборонительное сражение. Рядом с крепостью Почеп нашли место – переправа на реке Коста. Поставили с помощью посохи шесть артиллерийских редутов. Получилось довольно часто – сто пятьдесят шагов друг от друга. На редутах шестьдесят дрейков и гаубиц с канонирами и подмогой плюс шесть мушкетёрских батальонов, получивших втульчатые тесаки для превращения ударно-кремнёвого мушкета в пику. Чуть сзади за редутами в промежутках стояли пять стрелецких полков и пять полков казаков-пластунов. В резерве у Ляпунова было пять тысяч конных донцов и три тысячи посохи в его лагере. У меня в резерве три драгунских полка с колесцовыми мушкетонами и пистолями(1500) и один уланский с пистолями и пиками(500), сотня конной гвардии и эскадрон дальней разведки. Мой обоз охраняла тысяча посошных бойцов, вооружённых фитильными мушкетами. Вот и всё войско. Командовать Заруцкий поручил боярину Ляпунову, так как меня, пятнадцатилетнего капитана генерала, вряд ли кто из полковников будет слушать. Впрочем, Ляпунов получил указание от дядьки Ивана не мешать мне и прислушиваться к моим советам.

А у противника сил было побольше. По результатам разведки, неприятель имел примерно тридцать тысяч разномастной наёмной имперской пехоты, четыре тысячи имперской конницы, двадцать две пушки с тысячей канониров и обслуги. У шедших отдельно поляков было тысяча гусар, две тысячи коронной конницы, две тысячи литовской конницы, около пяти тысяч запорожцев и примерно десять тысяч посохи и обслуги в обозе. Всего пятьдесят пять тысяч. Вдвое больше, чем у нас.

Командовал имперцами фельдмаршал Карл де Бюкуа, имевший десятилетний опыт сражений в испанской армии. Этого на мякине не проведёшь.

25-го июня пришло известие, что противник осадил Стародуб, но крепость не сдалась. Это было нам на руку, можно получше зарыться в землю. Через день командир моей дальней разведки лейтенант Аскер Мамаев сообщил, что один из огромных обозов врага стоит под Унечей в пятидесяти верстах от нас и охраняется двумя полками имперских рейтар, полком наёмных шотландцев из имперской пехоты с пятью пушками и пятитысячной посохой. А это половина всех припасов чужого войска. У Ляпунова тут же созрел план – навалится всей нашей конницей. Ну, так то да, но наши потери при штурме обозного вагенбурга будут немалые. Да и основное войско противника может ударить нам в спину. От Унечи до Стародуба, где стояли главные силы неприятеля меньше тридцати вёрст.

Я предложил другой план. Моя конная артиллерия обзавелась новым лёгкими прочными лафетами на металлических осях. Так, что пройдут пятьдесят вёрст без проблем. И мои драгуны тренированы к ночным боям. Решили добавить ещё казачий полк, что получше вооружён. И в таком составе двинули.

Вышли днём 28-го июня. Вечером поужинали и отдохнули в Спиридоновке, что на полпути к городку Унеча. Оставили в деревне разъезд разведчиков, чтобы предотвратить засаду на обратном пути. К полуночи мы были вблизи вражеского лагеря. Развернули пушки с двух сторон в сотне метров от вагенбурга. Судя по кострам, в кольце диаметром с версту было примерно пятьсот возов, а внутри кольца повозок раз в двадцать больше.

Мы ударили сначала картечью по всполошившейся охране лагеря. Потом пушки стали бить зажигательными брандскугелями. Запылало несколько пожаров. Наши бойцы расцепили повозки, построились двумя цепями и пошли на зачистку лагеря. Посоха врага побежала, а вот рейтары кое-где отстреливались. В конце лагеря мы натолкнулись на сопротивление шотландцев. Рейтары, проиграв последний бой, ускакали в ночь. Ляпунов, тёртый калач, начал переговоры с командиром шотландцев Лермонтом и пригласил весь его полк на нашу сторону с немедленной выплатой месячного жалования. Между деньгами и смертью, шотландцы выбрали деньги. Ляпунов со своими донцами и шотландцами утром ушёл на Рославль с тысячей телег(порох, свинец, мука, сало). Остальное сожгли.

В ходе рейда мы потеряли сотню убитыми и раненными. Враг потерял тысячу шотландцев перешедших на нашу сторону, тысячу убитыми и половину своих запасов для похода на Москву.

Второго июля имперцы подошли к нашим позициям, но не стали горячиться и пошли в наступление лишь на следующий день. Имперский фельдмаршал не был дураком, да и поляки отчитались о недавнем проигранном ими сражении под Болтнево. Что бы я предпринял на его месте? Обход с фланга. Я поставил разъезды на флангах на чужой берег реки и стал ждать. Днём поступило сообщение «идут, охватывая правый фланг». Вернувшийся из Рославля Ляпунов взял туда два драгунских полка с конной батареей и всех донцов. Авось, не прорвутся.

А в это время имперцы начали двигаться на редуты огромными коробочками. Ядра наших пушек прокладывали просеки из человеческих тел в рядах наступающих, но это их не останавливало. Вот уже затрещали мушкеты с редутов. Если выстрелить под хорошим углом, то можно поразить противника и за четыреста и за пятьсот шагов. А мои бойцы уже имели опыт таких стрельб. Вот веером пошла картечь. Но, имперцы, чем хороши? Тем, что прут напролом. Из тридцати тысяч мы повыбили треть, но остальные идут сомкнув ряды. И тут…

На левом фланге сигнал «вражеская конница». Как же так? Они же на правом! С правого фланга прибыл вестовой. «Запорожцы и переодетая посоха постояли вдали и ушли назад.» Запускаю в воздух красный фейерверк «Опасность. Все ко мне.» Но пока конница с правого фланга по краю оврага сюда прийдёт – враги уже будут на редутах. Собираю в кулак всех кто есть в резерве: драгунский и уланский полки, сотню моей гвардии и эскадрон дальней разведки. Нас немного, всего чуть больше тысячи. А навстречу разгоняется гусарские хоругви. Я бросаю им навстречу своих улан. Бамбуковые пики улан длиннее, крепче и легче гусарских, но это не главное. Нужно, чтобы уланы не дрогнули и въехали в гусар со всей мощью. Они и въехали. Правда, почти все погибли. Но, гусар остановили. А дальше мои драгуны выплюнули в упор по противнику картечь из мушкетонов. И началась рубка. Мои гвардейцы ворвались в эту кучу-малу и стали решетить врагов из револьверов. Восемьсот выстрелов в упор собрали хорошую жатву. Я тоже у левого редута расстрелял весь барабан и взялся за рапиру, когда в меня попала пуля. Уже на руках у Евдокима я увидел, как мои драгуны и донцы наконец выехали на поле боя.

– Ну, что, герой? – выводит меня из задумчивости боярин Ляпунов. – Пойдём к воинам. Все построились. Тебя ждут. А то видели, как тебя окровавленного тащили. Не хорошо. Скажи воинам слово. Ведь враг отошёл, но не ушёл ещё.

Сажусь, с помощью Евдокима, на смирную кобылу. Подъезжаю. От всех полков хорошо, если половина в строю осталась. Качаю головой и, начав речь, «даю петуха»:

– Воины!

Прокашливаюсь, разводя руки в стороны, мол, извините. Начинаю по новой:

– Воины! Пришёл день, который решит судьбу Отечества. Вы не должны помышлять, что сражаетесь за князя или за боярина-воеводу, но за государство, за род свой, за Отечество. Не должна вас также смущать слава неприятеля, якобы непобедимого. Имейте в сражении перед очами вашими правду и обо мне знайте, что жизнь мне не дорога, только бы жила Россия в блаженстве и славе для благосостояния вашего! Ура!

«Ура! Ура! Ура!» прокатилось по рядам моих полков.

Имперская армия на следующий день начала движение назад. Мы победили!

Место действия: Москва.

Время действия: декабрь 1607 года.

Царевна Феодосия, внучка Ивана Грозного.

Наконец-то он наступил. День моей свадьбы! Бояре все уши прожужжали с этим Собором. Иван Романов-Каша сначала за польского королевича был, а теперь вот меня в царицы продвигает. Так то я самая родовитая из всех – дочь царя, внучка царя. У кого ещё такое родство? Жених-то мой и вовсе бастард герцога. А в этом герцогстве людей меньше, чем в Москве. Так что… Виктора пошлю командовать войском. Это у него хорошо получается. А я буду, как моя прабабка Елена Глинская, Россией править!

Жених то мой объявил, что свадьба будет без мест. Боится, что его родню и друзей в конце стола посадят, как низкородных. Ничего, уж мои с ним дети на задворках сидеть не будут. Я уж позабочусь.

Выхожу одеваться к свадьбе, а тут служанка моего жениха Дашка кланяется и молвит, что её в помощь прислали. Хмыкаю и говорю:

– Меня что? Без тебя не оденут? Расскажи-ка лучше что-нибудь смешное. Ты вроде грамотная? Сама сказки сочиняешь.

Даша на секунду задумывается и говорит:

– Был у одного учёного осёл. Ну, ростом, как жеребёнок. И решил его учёный научить обходиться без еды. А то слишком накладно содержать эту скотину. Вот хозяин и не кормил его седьмицу. Осёл и помер. А хозяин говорит: «Какое несчастье. Только эта скотина научилась обходиться без еды. Раз – и померла!».

Служанки загоготали.

Вот бы этих тварей тоже научить обходиться без еды! А то наедают на рубль в месяц каждая, да ещё и платья мои на себя перешивают…

Смотрю на эту наглую девку.

А ничего уже вымахала. Когда Кира её на улице подобрала, то кожа да кости была. А сейчас есть на что посмотреть и спереди и сзади. Поди уже перед моим женихом ноги расставляла? Все мужчины – скоты. Им от женщин только одно и тоже подавай. И чего в этом хорошего?

Подзываю конюха, стоящего в дверях и шепчу ему на ухо:

– Дашку отведи на конюшню и закрой в стойле. Пусть там до вечера посидит. Нечего ей на моей свадьбе делать.

Глава 2

Если убрать из истории всю ложь, то это не значит, что останется только правда. В результате может вообще ничего не остаться.

Место действия: Москва.

Время действия: 21 января 1608 года.

Виктор Вайс, герцог Виргинский, князь Себежский, попаданец.

Сейчас должны огласить итоги повторного голосования Земского собора. Полторы тысячи выборных с разных концов России с сентября по декабрь собирались в Москве. Бояре, дворяне, церковнослужители, посадские люди, донские казаки, черносошные крестьяне – кого только не было среди делегатов. По моим прикидкам первую треть составляло боярство, духовенство и старые дворяне; вторую треть новые дворяне казаки и купцы, а оставшаяся треть – старосты и целовальники от черносошных крестьян.

Шестнадцатого декабря 1607 года состоялось открытие в Успенском соборе Московского Кремля заседаний Земского собора.

Почти месяц шли дебаты депутатов и выступления кандидатов или их представителей. Выяснилось, что как и в том моём мире кандидатура малограмотного Миши Романова была наиболее предпочтительной для многих. Миша ещё ребёнок и править будет Дума. Сам он в Смуте не участвовал, а что польскому царевичу присягнул – так все присягнули. То, что его дядя Иван Романов-Каша призывал, то за польского короля, то за царевну Феодосию, а как та мне голоса отдала, то за шведского царевича, – это, конечно, плохо для лидера. Некоторые депутаты отвернулись от Миши Романова. Ведь раз родственник против него, то значит в семье что-то не так.

На первом голосовании двенадцатого января почти четверть депутатов проголосовали за Мишу. У него отец – патриарх, а значит за «старину». Многим в России не нравились перемены, начавшиеся после смерти Ивана Грозного. Пусть всё будет, как раньше «по старине». Но, популярность у Романова дутая. В основном голосует боярский и дворянский страх за свои головы. Ведь Романовы в Смуту «замазались» похлеще многих – значит и других трогать не станут. Но духовенство и многие крестьяне – за сына патриарха. Да и дворяне мечтавшие о шляхтенской вольнице тоже питали надежды.

Второе место при голосовании получил князь Фёдор Иванович Мстиславский. Хоть он и не был твёрд в Смуту, но родовит, богат и не кровожаден. Почти пятая часть голосов за «знатность». В основном москвичи и посадские.

Чуть меньше голосов собрал князь Василий Васильевич Голицын. Он тоже родом из Гедиминовичей. Умный и хитрый боярин, опытный воевода. Но, не за старину, а за польские порядки. Это то и отвадило от него многих, перешедших к Мстиславскому.

За малолетнего царевича Ивана Дмитриевича отдала голоса шестая часть делегатов. Он, как они считали, – внук Ивана Грозного, имел все законные права на престол. И мать его из полячки Марины, с лёгкой руки патриарха Гермогена, превратилась в русскую царицу Варвару. У неё руки не в крови, она не злопамятна, а это многое значит. Часть крестьян и казаков – за царевича.

На пятом месте был очень популярный среди казаков, но не родовитый боярин Иван Заруцкий. Ну, а замыкал шестёрку – я. Курляндский генерал, пожалованный в русские князья, к тому же женившийся на российской царевне. За меня было купечество и небольшая часть казаков.

Да, в декабре, под нажимом дядьки Ивана, я всё-таки женился на Феодосии. Это был вынужденный шаг. Она была из рода Рюриковичей. Если бы Дося перешла на сторону наших противников, то судьба выборов была бы скорее всего решена. Дочь царя Фёдора была весьма популярна в народе за свою красоту и набожность. Ну, набожность – это, по мнению народа, одна из главных черт царской династии. Царь должен не просто править, он должен молиться за всю Россию. Хорошо молится – всё в стране хорошо. Плохо молится – голод, война, чума.

Но, меня, даже принявшего православие, за своего здесь не считали. Немец, да ещё и худородный. Курляндский герцог, по боярским понятиям, это что-то типа татарского мурзы – до князя ох как далеко. А то, что я как раз князь, так Себеж считали в Москве захолустной деревней. А меня деревенским князем.

На моей свадьбе боярин Иван Романов-Каша отказался сидеть рядом с моими следопытами. Залез под стол и в знак протеста всю свадьбу просидел там. Православный «протестант».

А на свадьбе музыканты Меховой компании сначала сыграли торжественную мелодию, затем по просьбе царицы Варвары польскую и морскую плясовую. Даже Дося выходила плясать. Не усидела.

За время после первого голосования многое изменилось. Мы смогли договориться о выставлении единого кандидата, а наши соперники нет. Иван Заруцкий, сломав самолюбие отдал свой голос за царевича Ивана Дмитриевича. Я тоже присоединился. О чём мы и оповестили наших избирателей. Надеюсь, они проголосуют как нужно. Но, самое главное – удалось снять кандидатуру Миши Романова. Патриарх Филарет просчитал, что шансов у Миши теперь обойти царевича – нет. И поэтому за сохранение поста патриарха согласился уступить. Варвара и Заруцкий, хоть и обещали пост патриарха Гермогену – вынуждены были оставить Филарета патриархом.

Варвара сказала депутатам перед вторым голосованием, что править за Ивана Дмитриевича до совершеннолетия будет Дума. И, что она, от имени сына, готова подписать кондиции, что за грехи смутного времени никого не лишат жизни и не сошлют…

Объявляют результаты голосования.

Царевич Иван Дмитриевич набрал больше половины голосов, Мстиславский – четверть, Голицын – пятую часть. Царица Варвара теперь будет править от имени сына. А помогать ей в этом будет её сердечный друг – Иван Заруцкий. Как по мне, то дядька Иван был отличным рубакой, хорошим полковником и приличным администратором уровня стотысячной Курляндии, но на посту российского канцлера он может как-то потеряться. Знаний и опыта подковерной борьбы не хватит. Думаю, что вскоре он всю свою энергию направит на то, что ему было понятно – на подготовку Крымского похода. Пока крымские орды угрожали Югу России – ни о каком заселении Дикого Поля речи быть не могло. А это были земли способные прокормить и всю Россию и ещё на половину Европы зерна запасти. А ещё война для Заруцкого это бабы, сражения и добыча. В Москве у него может быть лишь одна женщина. К тому же, если разобраться, то как раз он то и её добыча!