Светлые истории. Классика самиздата

Вдохновение (5)

Вечером в понедельник внутри беседки снова закурился пахучий дымок, отгоняющий комаров. На Марину смотрело сорок ждущих глаз – к детям присоединился Керим. Пора продолжать рассказ.

«Люди в России разделились на богатых и бедных. Власть разделилась на президентскую и законодательную. Законодательную власть выбрал народ, и эта власть немного думала о бедных, но мало, что могла для них сделать, потому что Россия проиграла своим врагам и стала зависеть от их помощи.

Президентскую власть народ не выбирал, и поэтому она не обращала на него внимание. Президентская власть была самая сильная, потому что ее поддерживали и ей помогали враги, у которых была сила.

Скоро в стране стало много недовольных президентской властью. В Москве недовольные взбунтовались и решили сместить президента, но власть купила солдат и милиционеров зелеными деньгами, и они расстреляли бунтовщиков из автоматов, пулеметов и танков.

После этого президент и его генералы стали пить еще больше и, напившись, хвалились друг другу, что они всех могут расстрелять, если захотят, и никто не сможет дать им отпор.

Взявшиеся ниоткуда русские богачи обворовывали свой народ повсюду. Они воровали деньги из столичных банков и нефть. Денег и нефти было много, как воды в реке, поэтому чеченцам тоже разрешали их брать.

Скоро в Чечне стало много оружия, и вооружившиеся люди вспомнили про старые порядки, когда можно было жить разбоем и иметь в своем хозяйстве рабов. Многие чеченцы стали богатыми. В Чечне стало много денег, много оружия и рабов, а хитрые враги России обещали чеченцам, что так будет всегда, что русские больше не смогут объединиться, и у них не хватит сил усмирить горцев, как раньше. А еще они хвалили чеченцев за смелость и говорили, что чеченский народ самый сильный и мужественный на Кавказе и должен заставить другие народы уважать его силу.

Когда вся Чечня наслушалась этих сказок и вооружилась, она сказала, что уходит из России, хотя фактически уже ушла, прогнав со своей земли русских и разрешив людям иметь рабов.

Но русский президент-пьяница обиделся, что от него уходят, хотя раньше обещал не обижаться, и велел генералам наказать чеченцев.

Однажды генералы напились сильнее обычного и послали в Грозный танки. В некоторых танках были продажные командиры, которые стреляли по народу в Москве и надеялись с таким же успехом пострелять в Грозном. Танки поехали как на прогулку. Чеченцы заманили танки в центр города, окружили и сожгли. Много без вины виноватых русских солдат погибло и попало в плен. Но уже ничего нельзя было изменить, потому что у войны свои жестокие законы.

Ваха тоже воевал в Грозном. Он не мог не воевать, потому что муфтий объявил джихад, и воевали все мужчины.

Сначала Вахе нравилось воевать. Он научился стрелять из всех видов оружия, ползать как кошка и нападать как орел. Он чувствовал врагов на расстоянии, умел, когда надо, спрятаться, убежать, обойти и напугать, чтобы победить. За смелость и предусмотрительность его оценил командир отряда: назначил своим охранником и посылал на трудные дела.

Русских солдат в столице становилось все больше, чеченцам приходилось все труднее, было много погибших, и многие люди начали вымещать свою злость на всех русских без разбора, пытая и убивая, как собак, пленных, раненых и больных на фронте и мучая и наказывая рабов в аулах. Вахе это не нравилось, он хотел побеждать врагов в открытом бою, а не убивать безоружных, но он должен был молчать, потому что был молод и не мог указывать старшим.

В отряде Вахи, кроме чеченцев, воевали арабы, украинцы и грузины. Один украинец, Дорошенко, называл Ваху другом и тоже хвалил за смелость и разумность, как командир. Вахе было приятно слышать похвалу, но он не мог назвать Дорошенко другом. Дорошенко был очень хитрый, он тоже чувствовал врагов, не видя их, как Ваха, но был убийца и лгун. Ваха видел, как он однажды убил русского пленного, которого можно было отправить работать в аул. Дорошенко сказал Вахе, что русский хотел убежать, хотя Ваха знал, что тот не убегал.

– Почему ты воюешь за нас, и почему так ненавидишь русских? – спросил его Ваха, пытаясь понять, какой Дорошенко человек.

– Я воюю за вашу и нашу свободу, – ответил Дорошенко. – Русских свиней надо убивать всегда и всюду, если только есть такая возможность.

– Но что русские тебе сделали? Разве они лишили твой народ свободы? – не понял Ваха.

– Они триста лет угнетают мой народ, – сказал Дорошенко. – Украинцы триста лет хотят иметь свое государство, и не могут этого добиться.

– Но ведь у вас есть государство? – опять не понял Ваха.

– Ты не знаешь, какое это государство! Это продажное государство! Оно ничего не делает, чтобы поставить быдло на место, и чтобы дать возможность культурной украинской нации по праву воссоединиться с культурными европейскими народами.

– В Украине жили великие люди, которые научили нас, что самостийной родины не будет, если не решить русскую проблему. Нам надо подчинить русских или прогнать их туда, откуда они пришли, в леса и болота, чтобы эти дикари не мешали жить.

Ваха все равно не понимал Дорошенко. Даже чеченцы, которых русские много раз усмиряли и сгоняли с земли предков, не имели такой ненависти. Он и грузин не понимал, рассуждавших похожим образом. Зачем воевать на чужой земле, если у вас есть своя? Стройте на ней, что хотите, если согласен ваш народ, зачем кого-то бояться? А главное – и украинцев, и грузин в глубине души он не считал воинственными народами. Таким народам, как он думал, себя бы защитить, а не пытаться побороть других. Вот чеченцы – воины. Чечены воюют, не щадя себя, думая о смерти врага. Арабы поэтому ему понятней. Арабы тоже воины. И воюют против неверных. За это тем их них, кто сохраняет людское обличие, можно простить войну на чужой земле за чужие деньги.

Когда федеральные войска выбили отряды из Грозного, прижали их к горам, и война переросла в очаговую оборону и партизанские налеты, один очень уважаемый и очень мудрый старик в ауле, читающий на арабском, рассказал Вахе о предстоящих чеченцам испытаниях. В конце беседы он разрешил ему задать вопрос, и Ваха спросил, почему у него были русские друзья, а украинца Дорошенко, с которым воюет бок о бок, он не хочет назвать другом.

Старик сказал Вахе, что на такие вопросы он должен отвечать сам, если слышит всевышнего и слушает свое сердце, а потом открыл Коран и прочитал ему:

«14. Разве не знал он, что Аллах видит? 15. Так нет! Если он не удержится, Мы схватим его за хохол – 16. хохол лживый, грешный. 17. И пусть он зовет свое сборище – 18. Мы позовем стражей! 19. Так нет! Не подчиняйся ему, и поклонись, и приблизься!»1

Ваха увидел, что старику был неприятен его вопрос. Он пожалел, что спросил и ругал себя, недостойного, готовый провалиться со стыда под землю…

Пришло время выборов российского президента. Новым русским буржуинам было хорошо под властью пьяницы. Они хвалили его за государственную мудрость и делали вид, что боятся и слушаются. За это они могли делать со страной, что хотели, и продолжать богатеть.

Так как буржуины не могли ослушаться победивший русских Запад, они должны были играть в любимую западную игру про гражданское общество и демократический выбор. Чтобы странный русский народ сыграл по чужим для себя правилам и выбрал того, кого не хотел, пришлось оборачивать горькую конфетку разными нарядными фантиками. Одним из фантиков стал мир с Чечней, который буржуины заключили на чеченских условиях.

Уже победившие русские ушли, и Ваха засомневался в мудрости старика, предсказавшего тяжелые испытания.

Командир его отряда стал после войны уважаемым человеком, комендантом. Ваха остался его помощником и охранником.

У Вахи были деньги, хорошая машина и оружие, он мог содержать жену. Мать гордилась сыном и выбрала ему в жены хорошую девушку. Перед свадьбой Ваха часто приезжал в село, где жил Гизи, и учил младшего брата военному ремеслу.

Гизи был хороший ученик. Он очень старался заслужить похвалу, почти как в детстве, когда мечтал о похвале отца.

Гизи научился хорошо стрелять и бросать гранату, но лучше всего ему удавалось обращаться с ножами. В голенищах сапог у него теперь было два кинжала с узкими лезвиями, которые он в один миг мог выхватить в любом положении, хоть стоя, хоть лежа, и не только драться ими в ближнем бою, но и сильно и точно метать их в цель. Показывая свое мастерство, он падал на землю, как раненый, и по очереди метал кинжалы в метку на дереве, которую ему рисовал Ваха на уровне шеи. Гизи не промахивался. Ваха восхищенно цокал языком, называя брата настоящим чеченом, и это было для подростка самым большим счастьем.

Когда Ваха приезжал в село, братья вместе спали во дворе. Гизи никогда не засыпал раньше брата и запомнил все, что брат рассказывал о войне и о русских, которых можно победить с помощью жадных до денег предателей. Брат рассказал о хитром украинце, набивающемся к нему в друзья, и о его странной войне за свою независимость у них в горах. Рассказал о единоверцах-арабах, потерявших людской облик и режущих неверных как баранов. Ваха называл этих арабов шайтанами и очень сомневался, что чеченам нужна помощь хохлов и арабов.

Иногда во сне Ваха кричал кому-то, что не успеет, и бормотал про старика, который был не прав. Гизи боялся за брата, когда тот кричал во сне, и молился за его здоровье, как мог.

Однажды Ваха проснулся, весь потный после крика, увидел страх Гизи и пожалел брата. В эту ночь Ваха говорил с ним, как с равным. Ваха рассказал, почему много раз бегал в Грузию, сопровождая раненых и транспорты с оружием. Брат узнал, что отца убили из-за грузинских баранов, которые паслись на чеченских пастбищах, и которых отец за это угнал. Подкараулить отца могли только подлые грузины, ловко убегающие за горы. Ваха хотел отомстить убийце отца и, хотя пока не нашел его, сказал, что будет продолжать искать, пока не убьет.

Слова брата запали в сердце подростка. Когда Ваха уснул, он еще долго смотрел в небо на низкие звезды, чувствуя в себе силу воина, беспощадного к врагам семьи. Восторг и благоговейный ужас заворожили его, и перед тем, как забыться, среди россыпи готовящихся улететь предрассветных звезд он увидел рога и голову благородного оленя, которого денана называла тотемом их рода. Олень поворачивал к нему высоко поднятую голову и звал за собой».

Марина выдохнула и словно очнулась в том мире, в котором жила, и где на нее привычно смотрели такие знакомые уже глаза. Странным образом ей показалось само собой разумеющимся, что время рассказа она проживает в другом мире, созданном ее воображением. В созданном мире была своя жизнь и свои герои, очень похожие на людей, которых Марина знала. Рассказывая про Ваху, она видела перед собой Башира. Чечен в детстве был вылитый Иса, ее бескорыстный подсказчик и защитник, которому она всей душой желала удачи, которой не хватило Гизи. Дорошенко был в чем-то похож на Руслана. В нем было много холода, так девушке захотелось. Кроме героев, жизнь в воображаемый мир вдыхали разные воспоминания и мысли, всплывающие из подсознания, многие из которых она слышала от Руслана и его активных товарищей, думала, что позабыла, а вот и вспомнила, когда понадобилось.

Девочки после рассказа по обыкновению сидели смирно. Мальчишки ерзали по скамейкам, хлопали себя по голым ногам и щекам, убивая комаров, переставших бояться дыма спиралек. Они шумели и не хотели расходиться, надеясь, что Марина расскажет что-нибудь еще. Кто-то хвалился соседу, что может точно кидать ножик, кто-то рассказывал, с какого расстояния попадал в бутылку из ружья.

Тагиру и Аки не понравились слова Марины о рабах, и они возмущенно говорили, что чеченцам не нужны рабы, что сейчас чеченцы живут без них и очень хорошо.

– Тагир, я не говорила, что чеченцы не могут жить без рабов, – решила ответить Марина. – И не одних чеченцев я имела в виду, когда говорила про рабов. Это все долгая история, касающаяся почти всех народов на земле. Я верю в то, что всегда были и народы, которые жили за счет рабов, и те, у которых рабов не было. Это допотопная еще история, не мне и не здесь ее рассказывать. Но знаете, мальчишки, я очень рада, что мои слова про рабство вас задели. Я верю, что богу не угодно рабство, что всем людям он дал свободу, и что когда мы это, наконец, поймем, на земле установится царство справедливости, как на небе.

– Наверное, вы любите фантастику? – продолжала девушка. – Наверняка, вы смотрите американскую фантастику – она самая продвинутая, красочная, захватывающая и жуткая, как все американское. Но могу поспорить, что она вас ничему не научила. Американцы пугают нас захватчиками-инопланетянами и звездными войнами, думают, что космос – продолжение земли, и что им, высокомерным торгашам, туристам и трусам, позволят вести себя там, как на земле. Вся их жизнь – один большой страх. Только страху за свою жизнь они и могут научить.

– А есть и другая фантастика, которую вы не знаете. Я и спорить не буду, что не знаете. Даже я в вашем возрасте не знала, а ведь мое поколение еще не только кино смотрело, но и книжки читало.

– Раз уж вы не хотите расходиться, – продолжала Марина, – я расскажу вам сказку о фантастическом мире Ивана Ефремова, о котором когда-то давно я узнала от воспитательницы моего отряда примерно в этом же месте, где мы с вами сейчас находимся.

– В этом мире земляне смогли стать друг другу братьями и построили общество справедливости. Трудом всех людей земля стала райским садом. Связь и транспорт стали доступны всем. У людей пропала необходимость собираться в большие города. Все жили в отдельных домах в гармонии с природой и наслаждались жизнью и саморазвитием. Появилась возможность совершать межзвездные путешествия. Землян приняли в сообщество цивилизаций галактики – наступила Эра Встретившихся Рук.

– По земной теории общество в своем развитии должно было либо достичь справедливости, либо самоуничтожиться. Все известные людям обитаемые планеты были на прямом пути развития, кроме одной. Была в звездных пространствах планета, за которую землянам было стыдно перед сообществом цивилизаций. Когда-то давно эту планету колонизовали беглецы с Земли, которые считали, что общество без рабского труда построить нельзя. И теперь планета оказалась в круге Инферно, а природа на ней стала адом, средоточием зла для мыслящих, чувствующих людей. По законам эволюции там преуспевали подхалимы, приспособленцы, послушные исполнители, а власть была всегда коррумпированная и некомпетентная, и самые ее благие действия только ухудшали общую ситуацию на планете, порождая неизбежное зло – Стрелу Аримана.

– Люди на далекой планете жили в гигантских городах, говорили на одном языке, у которого была сложная письменность и фонетика, а смысл слов менялся от изменения интонации, так что правду и ложь нельзя было различить словами. По результатам тестирования в детстве жители делились на коротко и долго живущих – «кжи» и «джи». «Кжи» не получали образования, работали только физически и обязаны были умереть молодыми и здоровыми в Храме Нежной Смерти. «Джи» – учёные, инженеры, люди искусства, представляющие ценность своими знаниями и талантами. «Джи» и «кжи» не понимали, презирали и ненавидели друг друга. Антагонизм между ними искусственно поддерживали правители. Абсолютная власть на планете принадлежала Совету во главе с Председателем, который был волен делать что хочет, – например, назвать планету именем своей жены. Руководство обществом осуществляли сановники, имеющие максимальные материальные блага. Власть поддерживалась террором по отношению ко всем – «кжи», «джи» и сановникам. Считалось, что под пытками любого человека можно превратить в безвольное животное, послушно выполняющее приказы, а то, что рассказывают легенды о несгибаемых людях – ложь или свидетельство неумения палачей. Конечно, некоторые люди сбегали от такой жизни. Они селились в заброшенных вследствие недостатка ресурсов городах и образовывали банды. Этих людей правительство называло оскорбителями двух благ – долгой жизни «джи» и легкой смерти «кжи» – и вело с ними безуспешную борьбу. Забывшее бога общество крутилось в адском колесе, проедало невосполнимые ресурсы планеты и не способно было перейти межзвездный барьер, поскольку звездам не нужны люди, способные истребить себя.

– Землянам было очень стыдно за своих неразумных сыновей, свернувших с прямого пути. Они построили космический корабль по новой технологии Прямого луча, позволяющий перемещаться в любую точку галактики через нуль-пространство. На далекую планету полетела спасательная экспедиция землян. Ценой своей жизни им было суждено раскрыть блудным детям глаза и зародить в их душах стремление выбраться из ловушки. Они стали героями, о них на Земле сложили песни и легенды, каждому земному ребенку рассказывали об их подвиге, и каждый ребенок мечтал стать одним из героев.

– Вот и подумайте, ребятки, перед сном, – закончила Марина. – Не к такому ли бессмысленному обществу далекой планеты ведут нас те, кто руководит американцами, и угодно ли это движение богу? И не стоит ли всем нам – и русским, и чеченцам, и украинцам, и американцам – идти вместе прямым путем, угодным богу, чтобы никому из народов не было стыдно за другой народ, как бывает стыдно отцам за отбившихся блудных детей?

Через тернии (6)

На следующий день Башир поинтересовался, откуда Марина знает Коран и не боится ли божьей кары, если прочитает неправильно и наврет детям. Он сказал, что, только читая на арабском, Коран можно истолковать правильно, и что люди для этого долгие годы учатся в специальных местах.

– Ты, конечно, Коран не прочитал? – спросила Марина, зная ответ.

– Я не умею читать по-арабски, – продолжала девушка. – Я читаю русский перевод. И я не толкую Коран, упаси бог, я только читаю то, что отвечает моим мыслям.

– У меня книга с собой, я тебе могу ее показать. Это подарок одного русского парня. Он мне сказал, что люди до сих пор не поняли назидания, но уже подошли к его пониманию. Этого очень боится запад, всячески провоцирует фундаменталистов, а потом объясняет их воинственность чтением святых книг, чтобы навсегда закрыть Коран для людей… Мой томик необычно составлен. Последовательность сур в ней соответствует времени откровений Мухаммада. Но суры те же самые, можешь проверить.

– Башир, приходи вечером на продолжение рассказа, – предложила девушка, решив перехватить инициативу. – Послушаешь своими ушами. Детям интересно. Керим тоже вчера слушал. Может, и тебе понравится. Если один день не потаскаешь железо, ничего с тобой не случится, и так вон какой здоровый. Придешь?

Ответить ей Башир счел ниже своего достоинства. Марина решила пока на него не обижаться, хотя и отметила, что не очень выросла в его глазах и находится в общей куче женщин, недостойных внимания высокомерного горца.

Договорить они не успели. С улицы позвали на помощь. Два их мелких пацана придумали залазить на остаток старого кирпичного забора и прыгать с него в песок. На заборе оказался кусок ржавой колючей проволоки. Один из мальчишек порезался о нее и теперь стоял перед Мариной со стиснутыми зубами, хлещущей из запястья кровью и весь белый от испуга. А другой пацан, такой же белый, орал и помогал ему поддерживать раненую руку.

Пока Марина обработала рану, пока вызвали машину, пока она съездила с пацаном в больницу, пока там рану зашили, пока они вернулись обратно, наступил вечер, и от навалившейся усталости девушке было не до рассказа. Она даже не смогла толком поужинать, поднялась к себе в номер и упала на кровать, не раздеваясь.

Ночью ее разбудили. Толстого Аки выворачивало наизнанку. Глаза у него округлились больше, чем у порезавшего руку малыша. Марина вызвала скорую помощь, а пока ждали машину, выяснила, что произошло. Аки на спор съел все шоколадные батончики, которые дали мальчишкам на ужин. Конечно, его замучила жажда, и за вечер он выпил все, что было у ребят, все остатки минералки, сока и кока-колы. Не мудрено, что отравился.

В больнице Аки прочистили, уложили спать, и он спал, как король, до обеда, а Марина все это время дремала в коридоре на банкетке, то сидя, то полулежа, заработав головную боль и отекшие ноги. Вдобавок, когда Аки проснулся, его долго не хотели отпускать. Оставить его одного она не могла, пришлось много раз звонить, подключить комитет молодежи, дойти до главврача.

На базу девушка опять вернулась только к ужину. Правда, голова у нее прошла, и аппетит прорезался, но после сытного ужина ее сморило, и она еле добралась до своей кровати.

Без Марины ребята два дня слонялись без дела.

– Хотя бы мальчишек водил заниматься в бассейн! – на утреннем подъеме своих сил укорила она Керима.

– Зачем им бассейн? – стал отбиваться Керим. – Мы в зале были, в футбол играли, всюду были.

– Ай, женщина! – отмахнулся он, сообразив, что оправдывается.

Мальчишки в бассейне спросили, будет ли сегодня продолжение про чечена и обрадовались, что будет. Девочки не спрашивали. Башир вообще с ней не разговаривал.

Время послеобеденного сна ушло у Марины на продумывание деталей рассказа. Думалось тяжелее, чем она ожидала. Два беспокойных дня нарушили настрой. Не все гладко складывалось. Она еле дотерпела до конца мертвого часа и сразу после него вцепилась в Ису, чтобы успеть выпытать из него до футбола некоторые штрихи, которых явно не хватало ее рассказу.

Все-таки к ужину Марина почти определилась и повеселела. Она уже предчувствовала, что вот-вот ее должны понести вперед, как раньше, крылья невидимой птицы, и поздно обратила внимание на трех парней, занявших столик в ресторане. Правда, она отметила, что ребята не бедные – краем уха услышала, что двое из них завтра летят погулять на недельку в Москву.

Когда последние ее мальчишки поднялись из-за столов, а она мечтательно продолжала ждать птицу удачи, один из парней подошел к ней. Это был Пашка. Она не сразу узнала его из-за бородки, которую тот отпустил. В кружке Руслана стало модным отпускать бороду. Руслан тоже полгода как ходил с бородой. Но его лицо борода не портила, хоть она и не нравилась девушке. А вот бородка Пашки плохо вязалась с его крупным широким лицом.