Воскресное утро. Решающий выбор

Потом они пили чай на кухне и просто разговаривали о школе, ее родителях, стараясь не касаться темы, от которой Николай чувствовал себя неуютно.

Из квартиры вышли уже под вечер. На улице было многолюдно, от ДК неслись звуки вальса духового оркестра, перемежаемые ритмами электрогитар. Николаю то и дело приходилось приветствовать встречающихся офицеров и командиров обоих времен, в то же время он пытался слушать то, что ему говорила Лена. Неожиданно она легонько дернула его за локоть, и он вопросительно взглянул на нее. Лена глазами показала на идущую навстречу им пару. Егоров понял, что высокий плотный майор и стройная красивая женщина – ее родители. Вскоре Лена представила их друг другу. Майор, пожимая руку Николая, внимательно посмотрел ему в глаза, как бы оценивая его, мать доброжелательно улыбалась и тут же пригласила их снова домой, посидеть за столом. Но Лена сказала, что Николаю завтра улетать на фронт, и они лучше погуляют вдвоем. На этом их первая встреча с родителями и закончилась. Николай облегченно вздохнул: все же он еще чувствовал себя не в своей тарелке.

Весь оставшийся вечер они с Леной гуляли по дорожкам городка, смеясь и болтая ни о чем. В сумерках он проводил Лену до подъезда, и после крайнего – как предпочитал выражаться Николай – поцелуя они расстались. Заснуть ему сразу не удалось, в голову все лезли мысли о странностях, связанных с Леной, их отношениями, о той коллизии с возрастом, о которой только сегодня он узнал точно. И только к утру Коля окончательно решил наплевать на все это, забыть об этих различиях и любить ее такой, какая она есть сейчас. Успокоенный этим принятым для себя решением, он наконец-то заснул, чтобы снова увидеть свою Ленку теперь уже во сне.

А утром, после завтрака, он вылетел сначала в Минск, а оттуда уже другим бортом добрался до своего полка.

Он шел по знакомому аэродрому, и на душе у него уже второй день был праздник. Ему махали руками знакомые летчики и техники. Из курилки ему навстречу высыпали его товарищи из эскадрильи. Кстати, некоторые уже были с погонами на плечах. Посыпались объятия, дружеские подначки и поздравления. Вот насчет поздравлений он что-то не понял. Когда переспросил, ему со смехом сказали, что в штабе объяснят. Друзья проводили его до штаба и предупредили, что будут ждать его тут. Войдя в штаб, лейтенант Егоров доложил о прибытии из госпиталя комполка. Тот поздравил его с возвращением в часть и тут же вызвал начальника штаба. Оба они были в погонах и с гвардейскими значками на груди. Кроме того, у комполка на гимнастерке сиял новенький орден Красного Знамени. Богданов, в свою очередь, поздравил с выздоровлением, после чего многозначительно переглянулся с НШ и, усмехнувшись, вытащил из ящика стола и положил на него погоны старшего лейтенанта.

– Поздравляю с присвоением очередного воинского звания «старший лейтенант»!

– Служу Советскому Союзу! – бодро ответил приятно удивленный Николай.

– И это еще не всё! – многозначительно добавил командир. – За мужество и героизм, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, за десять лично и три в группе сбитых самолета противника, а также за смелость и героизм, проявленные в операции по спасению особо секретной техники, Указом Президиума Верховного Совета СССР летчик 5-го Гвардейского истребительного полка 2-й Гвардейской истребительной дивизии старший лейтенант Егоров награждается орденом Красного Знамени!

Егоров онемел. Командир достал из стола коробочку с орденом, открыл ее и, обойдя стол, прикрепил его к гимнастерке летчика. Только после этого Егоров сумел охрипшим от волнения голосом ответить «Служу Советскому Союзу!».

– Но и это еще не всё, – продолжил командир полка. – Приказом командующего ВВС СССР ты откомандировываешься из полка.

– Как? – растерялся Николай. – Куда?

– В Вяземский учебный авиационный центр, точнее в учебный полк реактивной авиации, – вздохнув, с сожалением разъяснил Богданов, – сам Красавин к Жигареву насчет тебя ходил. А я надеялся тебе звено дать. Но, увы! Таких козырей мне не перебить. Так что завтра собирайся обратно в Вязьму.

– Товарищ подполковник! Разрешите на сутки задержаться! Звание, орден… да и с ребятами попрощаться нужно, – взмолился Николай.

– Добро! Послезавтра улетаешь. Еще раз поздравляю, – и подполковник хлопнул его по плечу, – нас не забывай, может, еще к тебе переучиваться приедем.

Когда Николай вышел из штаба, ждавшие его друзья подхватили его и начали качать. На них с интересом смотрели новички – летчики 16-го иап ПВО, прибывшего вместо реактивщиков. У них еще с орденами было туго, и каждый из них мечтал встретиться с врагом в небе.

Вечером в палатке их эскадрильи было шумно – обмывали выздоровление, звездочки, орден и новое назначение. Нечасто у человека за один раз происходит столько приятных событий.

На следующий день Николай оформил все бумаги, собрал свои вещи, попрощался и утром 26 сентября выехал в Минск. Покуда трясся в полуторке до Минска, принял твердое решение: сразу по приезде заказать и сшить себе парадную и повседневную форму нового образца. Как и положено летчику-гвардейцу. Очень ему хотелось пройтись с Леной в новой красивой форме.

25 сентября 1941 года.

Ленинград

Гауптман Август Крюгер вел свое звено «Хейнкелей-111» на Ленинград. Была ночь, и самолет он вел по приборам по курсу, за которым следил его штурман. Хотя Август, кроме силуэтов ведомых своего звена, больше ничего не видел, он знал, что сейчас с ним в небе летит более двухсот экипажей немецких бомбардировщиков. Точно так же они в первый раз такой армадой летели вчера ночью. И вчера русские почувствовали на своей шкуре мощь немецкой авиации. Русские ночные истребители и артиллерия ПВО города не смогли удивить летчиков люфтваффе. Крюгер бывал в переделках и серьезнее. Его экипаж участвовал в операции «Битва за Англию», в том числе принимал участие в бомбардировках Ковентри. Задали они тогда жару заносчивым островитянам! Как он горел, этот их городишко! Странно, вчера пожаров в Петербурге на удивление было мало. Особенно если учесть количество принимавших участие в налете бомбардировщиков. Обычно внизу разгораются костры горящих домов, постепенно сливающиеся в море огня. И тогда последние волны бомбардировщиков уже без труда находят цели. Вчера этого не было.

«Герр гауптман! Линия фронта под нами!» – доложил штурман. Август кивнул. Русские держат оборону в предместьях финского города Виипури, который они называют Выборг. От него до Петербурга остается примерно 140 километров по прямой. То есть 25 минут полета – и на большевистский город снова упадут бомбы. Неожиданно где-то впереди взорвался и развалился на части самолет. Август увидел лишь вспышку и падающие обломки самолета. При взрыве пострадали и самолеты, летевшие рядом со сбитым. Пока Август раздумывал, что бы это могло быть, где-то слева сверкнула еще одна вспышка. Потом сверху впереди, потом справа. Самолеты взрывались хаотично, без всякой системы. И тем страшнее.

«Экипажам усилить наблюдение за воздухом!» – подал команду своему звену гауптман. Наверняка сейчас все пилоты бомбардировщиков крутили головами, пытаясь в черноте неба найти подкрадывающиеся русские истребители. Внимание Крюгера привлек быстро перемещающийся огонек. Он летел справа сверху и, что удивительно, периодически изменял траекторию. До тех пор, пока не исчез во вспышке очередного взорвавшегося самолета. Чуть позже Август заметил еще подобный огонек, закончившийся взрывом. По его спине побежали мурашки, и сердце похолодело. Он слышал о появившихся на Восточном фронте новых русских самолетах, прозванных немецкими летчиками «Быстрыми дьяволами», но, по рассказам очевидцев, те летали днем. И еще он слышал от своего товарища, летавшего на бомбардировщике на Восточном фронте, историю о том, как его эскадра принимала участие в бомбардировке города Минска. Точнее – в попытке. Товарищ летел во второй волне, когда они услышали предсмертные крики шестидесяти экипажей первой волны. Были сбитывсе самолеты первой волны. И по секрету товарищ рассказал, что сбили их русские управляемыми ракетами. Об этом смогли им рассказать несколько выживших пилотов, которые покинули самолеты еще до того, как их сбили, и сумели продержаться в русском лесу две недели, пока этот район не отвоевал вермахт. Похоже, здесь их ждало то же самое.

Сжав зубы и молясь про себя, Крюгер вел самолет, прекрасно осознавая, что сейчас они все играют в «русскую рулетку».

Так продолжалось минут десять, и пока ни один самолет из звена Крюгера не пострадал. И тут откуда-то из темноты неба к ведущему девятки слева выше протянулась пушечная трасса. Самолет вспыхнул и начал разваливаться, но через секунды по направлению, откуда пришла эта убийственная трасса, со всех ближайших самолетов ударили пулеметы бортстрелков. Чернота неба оказалась перечеркнута смертельными пунктирами, сходящимися примерно в одной точке. Однако внезапно, выше этих трасс, возникло голубое пламя, бьющее узким конусом и состоящее как бы из трех частей. И это пламя стремительно уходило куда-то в высоту. Скорость, с какой оно перемещалось, поражала воображение. И пока все внимание немецких стрелков и летчиков было приковано к предполагаемому в темноте истребителю, такой же пунктир развалил теперь самолет справа. А потом эти пунктиры стали возникать из бездны неба то тут, то там. И каждый пунктир ставил точку в чьей-то жизни.

Нервы немецких пилотов были на пределе, и, когда на подлете к Петербургу где-то внизу возникли короткие вспышки и к бомбардировщикам понеслась на огненных хвостах смерть, они не выдержали и, ломая строй, открывая бомбоотсеки и сбрасывая бомбы прямо в вираже, рванулись к спасению, назад, на запад. Они, честные и храбрые солдаты Великой Германии, готовы были сразиться с любым врагом, но только если бы у них был хотя бы один шанс его поразить. А этого шанса им не давали. Через час на аэродром в Финляндии приземлился последний вернувшийся самолет. И число вернувшихся было почти на полторы сотни меньше, чем взлетевших два часа назад.

26 сентября 1941 года.

Научно-исследовательский испытательный полигон. Кубинка

Степан Акопович Акопов, две недели назад назначенный наркомом среднего машиностроения, стоял у ворот Научно-исследовательского испытательного полигона. Было без десяти девять утра, и сюда он прибыл по настоятельной просьбе Лаврентия Берии. Причем Берия подчеркнул, что их встреча должна состояться именно здесь, и что кроме наркома в ней должны принять участие директора и ведущие специалисты заводов ГАЗ и ЗиС. Причину, вызвавшую необходимость этой встречи, Акопов не знал. Хотя смутные догадки и витали в его голове. Связано это было с тем, что знакомый ему инженер-конструктор Астров, предложенная им техника производилась на предприятиях его наркомата, внезапно сменил направление своей деятельности с разработки и производства легких танков на самоходно-артиллерийские установки. И довольно успешно. Уже существовало несколько опытных образцов. И, по слухам, эти изменения в деятельности Астрова произошли после такого же внезапного вызова. Правда, не в НКВД, а в Генштаб. Кроме того, ходили слухи, что ведущие танковые и артиллерийские конструкторы встречались со Сталиным. И у них тоже произошла резкая активизация деятельности. Хотя ничего удивительного в этом нет. Идет война, есть уже определенные результаты эксплуатации боевой техники не в полигонных, а реальных условиях, и это нормально, когда инженерная мысль приводит в соответствии теорию с практикой. Удивительно, конечно, что лично Сталин этим занимается. Но вождю советского народа виднее, что является наиболее важным в данный момент. На то он и вождь.

Ну и последняя догадка Степана Акоповича состояла в том, что этот разговор вряд ли будет сухим и канцелярским. Раз приехали на полигон, значит, будет на что посмотреть. Иначе пообщаться можно было и в кабинете.

Ровно в девять утра подъехала в сопровождении охраны машина Берии. Лаврентий Павлович, сверкнув линзами пенсне, сухо поздоровался со всеми и, показав рукой в сторону проходной, произнес: «Пройдемте, товарищи!» И первым двинулся к воротам. Идти пришлось прилично. Вокруг царила нормальная рабочая атмосфера. Нормальная – для бронетанкового полигона. Потому что где-то неподалеку бухало орудие, перекликаясь с пулеметными очередями. В открытых боксах виднелись разнообразные боевые машины, вокруг которых кипела рабочая суета.

Их целью оказался ангар на краю застройки полигона. Ангар охранялся бойцами НКВД. Невдалеке стояла группа, одетая в спецовки и комбинезоны. Начальник караула доложил генеральному комиссару государственной безопасности, и тот, выслушав доклад, распорядился открыть боксы. В боксах стояли машины. На их бамперах виднелись таблички с текстом, который с такого расстояния рассмотреть было невозможно.

– Товарищи! – обратился к ним Берия. – Первые месяцы войны показали, что мы не совсем верно расставляли приоритеты, готовясь к отражению нападения сил империализма на нашу Родину. Мы сделали очень много танков. Но практика показала, что этого недостаточно. Недостаточно сделать танки. Нужно их еще и обеспечить снарядами, топливом, запасными частями. И доставить это все в нужное время и туда, где это требуется. Кроме того, танки могут взять рубеж или территорию. Но чтобы удержать занятое, нужны пехота и артиллерия. А их также нужно доставить в нужное место и в нужное время. Идеально, если и пехота, и артиллерия двигаются вместе с танками. Но пехота пешим порядком и артиллерия на конной тяге этого сделать не могут. Значит, нужны автомобили. К сожалению, мы поняли это слишком поздно. Определяя будущую войну как войну моторов, мы упустили, что это относится не только к танкам и самолетам, но и к автотранспорту. Мы много сделали за эти годы. Но все же недостаточно. Недостаточно с точки зрения как количества, так и качества. То есть мощностей двух наших заводов для нужд народного хозяйства и Красной Армии недостаточно. Кроме того, для Красной Армии недостаточно возможностей автомобилей, которые мы выпускаем. Красной Армии нужны как воздух автомобили, способные двигаться вслед за танками и обеспечивать их всем необходимым. Вы меня извините за столь многословное предисловие, но оно нужно для того, чтобы каждый из вас понял важность задачи, стоящей перед вами, и приложил все силы, чтобы решить ее в кратчайшие сроки. Помните! Каждый день на фронте гибнут люди. И в ваших силах уменьшить потери и приблизить нашу победу в войне. Теперь конкретно: Красной Армии требуются автомобили-вездеходы. Сейчас вы ознакомитесь с представленными образцами. Помощь вам окажут водители этих автомобилей.

И Берия указал рукой на группу, стоявшую поодаль. После этого жеста водители разошлись по своим машинам и остановились слева у бамперов.

– Можете попробовать на ходу. На это время полигон предоставлен вам. Уточнение! Товарищи из Горького, ваши машины с вашей же маркой ГАЗ и УАЗ. Московский завод – автомашины марки ЗИЛ и «Урал». На десерт – посмотрите американца. И последнее, на что хочу обратить ваше внимание. Если вам встретится что-то необычное, а оно вам обязательно встретится, помните: вы все предупреждены о секретности происходящего, в чем и расписались! Ваше дело – техника и технологии. Об остальном что-либо спрашивать я запрещаю. Забудьте о всех странностях. Даже во сне не вспоминайте. А теперь, если нет вопросов, можете приступать.

Инженеры обоих заводов, жадно разглядывающие все это время стоявшие перед ними машины, чуть ли не бегом бросились к ним. Акопов последовал было за ними, когда его остановил голос Берии:

– А вас, Степан Акопович, я попрошу остаться! Проводите меня до машины.

Акопов вынужден был вернуться, и они вместе с Лаврентием Павловичем не торопясь направились к КПП полигона.

– Технари пусть разбираются с техникой, а нам, руководителям, нужно подумать об организационных вопросах, – продолжил Берия. – Итак, вопрос первый. Хотя это уже не вопрос, а решение. Решение Государственного Комитета Обороны, о котором я вас уполномочен ознакомить. Бумажный экземпляр с подписью товарища Сталина и печатью сегодня будет у вас в наркомате. Суть решения: вашему наркомату следует выделить часть инженерных и рабочих кадров с оборудованием для переоборудования и организации двух автомобильных заводов. Ярославский завод – вначале он будет выпускать то же самое, что и московский завод, а в дальнейшем он будет выпускать «Уралы». ГАЗ строит и обеспечивает кадрами и оборудованием завод в Ульяновске. Там будут в перспективе выпускаться легковые полноприводные автомобили ГАЗ-67 и позже ГАЗ-69 и УАЗ-469. Но все это следует сделать, не снижая выпуск автомобилей на обоих заводах! Поэтому в течение двух недель от вас требуется составить заявку на необходимое оборудование, станки и, если понадобится, специалистов. Это первое.

Второе. Сейчас ваши специалисты осмотрят технику. Часть из техники им знакома. Она построена на основе предвоенных разработок, и часть этих разработок уже используется, но большая часть – нет. Вам следует определиться с одной новой моделью для каждого завода. Требование – машина должна быть полноприводной и требующей минимального времени и ресурсов для постановки на конвейер. Определиться нужно быстро, потому что необходимое оборудование для производства следует включить в названную мной заявку. ГКО считает вопрос производства автомобилей в СССР и насыщение ими Красной Армии приоритетным и готово купить нужное оборудование за границей. За золото. Поэтому в желаниях знайте границы. На данный момент, учитывая, что развертывание нового производства и выпуск новых моделей дело не одного дня, принято решение о закупке американского автомобиля формулы 6 × 6 «Студебеккер». Он также представлен вашим инженерам. Сейчас зондируем почву на предмет возможности приобретения завода по производству этой машины под ключ. Мы знаем, что корпорация «Студебеккер» проиграла тендер на поставку этого автомобиля для американской армии, и надеемся воспользоваться этим моментом. Но, как говорят некоторые мои знакомые, на Аллаха надейся, а верблюда привязывай. Рассчитывать нужно в основном на свои силы, а американский завод, если получится, будет приятным бонусом. Вот мы и дошли.

Берия открыл дверцу машины и, нагнувшись, достал из салона папку.

– Здесь аналитическая записка, составленная… группой товарищей. Все, что касается автомобилей, с которыми сейчас знакомятся ваши инженеры. Анализ и выводы. Думаю, она вам поможет в принятии решений. И еще! Следующим шагом в развитии отрасли вашего наркомата будет производство бронеавтомобилей. Точнее, бронетранспортеров. Пехота должна иметь возможность не только двигаться за танками, но и воевать на колесах. В записке есть эскизы и основные ТТХ бронетранспортеров. Так что тоже учтите перспективу. Ну, а теперь мне пора на очередное совещание, а вы можете присоединиться к подчиненным, – усмехнувшись, Берия протянул руку Акопову. – Я видел, что и вам не терпелось познакомиться с новинками поближе. До свидания!

Попрощавшись с Берией, Акопов действительно поспешил к боксу с техникой.

Весь световой день он со своей группой провел на полигоне. Они успели попробовать все представленные образцы. А ночь ушла на определение моделей, которые можно поставить на конвейер, и согласование необходимого для этого оборудования. Решено было на ЗиСе поставить еще один конвейер по производству ЗИЛ-157, переименовав его в ЗиС-157. После выхода этой линии на проектную мощность снять с производства ЗиС-5 и заменить его на ЗиС-150. В Горьком по той же схеме ставили ГАЗ-63 и ГАЗ-51 вместо ГАЗ-АА. Кроме того, в Ульяновске планировали создать производство ГАЗ-67 и в перспективе ГАЗ-69 и УАЗ-452. Модели ГАЗ-66, ЗиЛ-130, 131, «Урал-375» и «Урал-4320», УАЗ-469 были оставлены на послевоенное время.

Группы инженеров, имеющих допуск к изучению новой техники, провели на полигоне две недели, готовя данные для чертежей новых автомобилей.

Через месяц опытные цеха обоих заводов приступили к изготовлению комплектующих для нового производства и отработки технологических карт. И в это же время в Ярославль и Ульяновск убыли первые партии специалистов и оборудования.

1 октября 1941 года.

Москва. Штаб ВВС Красной Армии

Неожиданно после предварительного звонка в Штаб ВВС приехал уже старший майор ГБ Воронов, бывший офицер Особого отдела 45-й Гвардейской мотострелковой Красносельской ордена Ленина Краснознаменной дивизии, в настоящее время служивший где-то в верхах ГУГБ НКВД. Позвонил он Жигареву, чтобы согласовать время, и предупредил, чтобы при разговоре присутствовал его заместитель – генерал-майор Красавин.

Разговор состоялся в кабинете главкома ВВС и начался с рюмки коньяка, который привез с собой Воронов. Сначала поговорили о том, как и у кого из общих знакомых идут дела, не вдаваясь в подробности. А потом Воронов перешел к делу. И показал секретный приказ о проведении операции «Поводырь». Подписан он был лично Сталиным, и в списке на ознакомление с ним было всего лишь несколько фамилий. В том числе и Жигарев с Красавиным.

– Итак, начну плясать от печки. После участия Особых корпусов в Белорусской оборонительной операции они были выведены в тыл. И вот тогда НКВД в первую очередь и Управление кадров Красной Армии озаботились отсутствием личных дел военнослужащих из 1979 года. Они ведь все там остались. Ну, почти все. Кроме ДОСААФ. Понадобилось их составить вновь. Хотя бы со слов военнослужащих. А как по-другому? Здесь-то ни доармейского периода, ни при прохождении службы в других частях отследить невозможно. То есть с точки зрения особистов, биография каждого – чистый лист. А это не есть хорошо во всех смыслах. Ну и занялись этим делом. Заодно опрашивали, кто, что, где был, служил, кого знал, что видел и так далее. Помните, ВВС проводило бомбардировку Пенемюнде по информации одного офицера, бывавшего там в семидесятые годы? Вот и тут вспомнил один товарищ, как во время службы в Северной группе войск ездил на экскурсию. Это группа советских войск в Польской Народной Республике, – пояснил он, отвечая на вопросительный взгляд Жигарева.

– Продолжаю. Ездил он на экскурсию в одно местечко восточнее Кентшина. На развалины полевой ставки Гитлера «Растенбург». Так вот, он смог указать на карте место ее расположения и дать информацию об этой ставке, ее охране, защищенности и так далее. В рамках информации экскурсовода. Сначала, когда нам доложили вообще о ее местонахождении, проскочила мысль решить все с помощью диверсантов и десантников. Но позже, задавая дополнительные вопросы и вытаскивая из памяти этого офицера уточнения, мы пришли к выводу о практической невозможности этой операции. Посудите сами – охраняемый радиус двадцать пять километров. Лишних людей там просто нет. Все дороги в охраняемом периметре прикрыты дотами, и их далеко не по одному, поляны, подходящие для высадки десантников или легких самолетов, заминированы. Причем, по словам офицера, экскурсовод уточнил: мины в керамических корпусах. То есть миноискателем их не найти и не разминировать.

Далее. Внутри периметра несет службу охранная дивизия СС. Это кроме личной охраны Гитлера. Там же расквартированы подразделения обеспечения штабов ОКХ, люфтваффе и так далее. Это не полноценные штабы – передовые группы, но все имеют службы обеспечения. Там же стоят несколько дивизионов ПВО. Все это прекрасно замаскировано, и в той истории никакая разведка обнаружить эту ставку не смогла. В общем, шансов на успех, даже с учетом гибели всего десанта, немного. Да что там говорить, нет вообще. Поэтому возникла мысль использовать ВВС. А чтобы обмозговать это, и нужен был этот разговор. Потому что наверняка будут подводные камни, чисто специфические. И хотелось бы знать их и принять меры по устранению их влияния заранее.

Он замолчал, испытующе поглядывая на генералов. Жигарев встал, подошел к шкафу и, порывшись, вернулся к столу с картой.

– И где это? – переспросил он Воронова, раскладывая карту на столе.

– Вот! – ткнул тот пальцем в точку на карте.

– Ну… не так все и плохо. Ориентир приличный – озера не спрячешь. С одной стороны. С другой, я так понимаю, это просто квадрат на карте. В данном случае два на два километра. А что там за бункер? Есть информация?

– Есть. По словам источника, Гитлер очень боялся обнаружения ставки и ее бомбежки. Поэтому первоначальные пятиметровые бетонные перекрытия к концу войны в той истории достигли толщины одиннадцати метров.

Красавин присвистнул, удивленно покачивая головой.

– М-да… даже пять метров впечатляет. Я так понимаю, именно такая толщина сейчас? – и он вопросительно посмотрел на Воронова.

– Скорей всего. Но проверить мы не можем?

Жигарев отрицательно покачал головой.

– На сегодня нет боеприпасов, способных пробить такую толщину железобетона. Хотя, если бункер недостаточно глубок, а я думаю, это именно так, местность явно вокруг болотистая, то в любом случае при нанесении бомбового удара боеприпасами массой в одну тонну убитые и контуженые будут и внутри бункера. Главное, чтобы тот, кто нам нужен, был там.