22 июня… О чём предупреждала советская военная разведка

СТАЛИН. Глупо.

ПРОСКУРОВ. Конечно, глупо. Надо сказать, что наши разведчики были заражены тем же, чем и многие большие командиры, считали, что там будут с букетами цветов встречать, а вышло не то. Поэтому я прошу разрешить коренной вопрос относительно хозяина разведки. Хозяин разведки в Красной Армии должен быть, и командиры всех степеней должны будут заниматься разведкой по существу. Иначе мы будем и дальше сталкиваться с таким же делом, как и теперь. Тысячи товарищей с мест пишут, что войсковые разведчики занимаются всем, чем угодно: он и ординарец, он и временно замещает командира, уходящего в отпуск, из оперативного и прочих отделов. Кроме того, нам нужно, тов. Сталин, убедительно прошу, создать в мирное время под различными шифрами такие учебные роты, учебные подразделения, которые были бы готовы вести разведку в военное время».

И.В. Сталин возвращается к теме необходимости насаждения агентуры на территории вероятного противника еще в мирное время:

«СТАЛИН. В мирное время сажайте людей, заранее надо сажать людей. …

СТАЛИН. Надо, чтобы они язык населения знали. Что Вы русских бросите в тыл, ничего они не знают— языка не знают, нравы не знают. Разведчики язык должны знать. Сколько людей Вы послали в Финляндию теперь в мирное время? Не посылали и не думаете посылать.

ПРОСКУРОВ. Разведчиков посылаем.

СТАЛИН. Нет, неверно, не посылаете, а Финляндия послала человек пять разведчиков, мы поймали, двоих убили. Уже перебросили. Берут наши паспорта, что угодно и посылают. Вы не засекречивайте это дело, а докладываете. Мы хотим знать, кого Вы посылаете. А то Вы возьмете русских во время войны, перебросите их в тыл, а языка они не знают. Ведь Вы в хайло бросаете. Он два слова не скажет, сразу его возьмут и разоблачат. Надо знать, кого бросать, надо делать это умело. Представьте нам список кого куда посылаете. Мы хотим знать. Если Вы говорите, что получены сведения из источника, то это на нас действия не производит, мы смеемся над этим. Давайте нам список в Главный Военный Совет (данная практика, в случае ее реализации, была чревата возможной расконспирацией агентуры – М.А.).

ПРОСКУРОВ. Я рад, что этим вопросом Вы интересуетесь, потому что после этого дело пойдет лучше. Здесь говорили, что надо посылать корреспондентов, мы это делаем. Тут комбриг предлагал свои услуги, у нас таких данных куча: поедет человек, посмотрит где что делается. Посмотреть конструкцию этого ДОТа, узнать план точного расположения— это другое дело. У нас был такой курьез: Скорняков[38] прислал телеграмму. А Кулик звонит— прикажи Скорнякову прислать чертежи и конструкции. Но этих сведений он дать не может. Это надо делать иначе и эту проблему мы не можем решить посылкой туристов.

СТАЛИН. Вы ошибаетесь, потому что шифром по телеграфу все нельзя передать, нужно вызвать человека сюда, пусть он схематически расскажет, мы его будем допрашивать, он наивный человек. По телеграфу все нельзя передать. …

СТАЛИН. По телеграфу нельзя все сказать, нельзя сказать все шифром. Вы – люди из разведки, должны знать, как это делается, я не разведчик. Вот об этом нужно было бы сказать»[39].

Проскуров в своем выступлении отметил также, что «войсковой разведкой никто не занимается»:

«ПРОСКУРОВ. И самое тяжелое положение, которое мы имеем, это то, что нет подготовленных кадров разведчиков. Я прошу, чтобы вопрос об организации разведки и подготовки разведчиков был рассмотрен Главным военным советом. Генеральный штаб должен иметь аппарат, который бы отвечал за подготовку разведчиков всех родов войск. На практике же получается разрыв. В мирное время разведчиками никто не занимается. В военное время разведкой вынуждено заниматься 5-е управление, не имеющее аппарата для руководства войсковой разведкой и полномочий на это.

Во время финских событий разведотдел Ленинградского округа забрала себе 7-я армия, остальные армии остались без кадров разведчиков и набирали, кого попало. Подготовленных имелось один-два человека. В силу этого разведку армии не могли развернуть в течение одного-двух месяцев. Агентурные отделения состояли из оперативных пунктов (из трех-четырех человек). Конечно, они не могли удовлетворить армию.

СТАЛИН. Что вы предлагаете, как улучшить это?

ПРОСКУРОВ. Я предлагаю принять один из вариантов: или сосредоточить всю разведывательную работу в одних руках, как это делается в иностранных армиях, там имеются так называемые 2‐й департамент или 2-е бюро в составе Генерального штаба. У нас создано 5-е управление, которое должно сосредоточить всю разведку. В нем необходимо создать аппарат, который будет отвечать и руководить войсковой разведкой. Или оставить за 5‐м управлением только агентурную разведку.

В Генеральном штабе должен быть такой порядок, чтобы был аппарат, который будет руководить и заниматься разведкой и в мирное, и в военное время. …

ПРОСКУРОВ. Проверил, куда же пропадают сводки, оказалось, что они не передаются, так как работники Генштаба во главе с тов. Смородиновым[40] считали – какое дело 7‐й армии, что делается на участке 8‐й армии. Это идиотство. Как же так, командование армии должно было знать, что делается на соседнем участке? Я считаю, что этот вопрос нужно изменить коренным образом. Нужно повернуть мозги нашим большим и малым командирам к разведке, заставить разведкой заниматься. У нас нет точных статистических данных, сколько тысяч жизней мы потеряли из-за отсутствия разведки. …».

На совещании также вскрылось, что командиры, направляемые в командировку за границу, боятся выполнять отдельные поручения в интересах разведки:

«МЕРЕЦКОВ. Если посылаешь командира с посылкой за границу, командир боится идти в такую разведку (выделено мной. – М.А.).

СТАЛИН. Не надо связываться с сетью, а одиночкой действовать, как турист.

МЕРЕЦКОВ. Командиры боятся идти в такую разведку, ибо они говорят, что потом запишут, что они были за границей. Трусят командиры.

ПРОСКУРОВ. Командиры говорят так, что если в личном деле будет записано, что был за границей, то это останется на всю жизнь. Вызываешь иногда замечательных людей, хороших, и они говорят, что угодно делайте, только чтобы в личном деле не было записано, что был за границей.

СТАЛИН. Есть же у нас несколько тысяч человек, которые были за границей. Ничего в этом нет. Это заслуга.

ПРОСКУРОВ. Но на практике не так воспринимается. …»[41].

В ходе выступления начальника 5‐го управления И.В. Сталин высказал, как могло показаться, справедливые замечания в адрес достоверности информации, поступившей из Лондона:

«СТАЛИН. У Вас есть один агент в Англии, как его фамилия, Черний[42], кто он такой?

ПРОСКУРОВ. Он уже здесь, это не агент, военно-воздушный атташе, комбриг Черний.

СТАЛИН. Он писал, что через несколько дней будет большой налет авиации на нефтепромыслы Баку. Через несколько дней, он писал, сообщит подробности. Прошло шесть дней, прошли две-три недели, а дополнений никаких нет.

ПРОСКУРОВ. Он приехал и ничего не мог сообщить.

СТАЛИН. И этот Черний, человек, которому Вы верите, сообщил, что 12 тыс. цветных войск вводится в Румынию. Я говорю, что этого не может быть. Вы спорите, что он честный человек. Я говорю, что честный человек, но дурак. (Смех)

ПРОСКУРОВ. Тов. Сталин, Вам известно, в каком мы находимся положении?

СТАЛИН. Вот Вы его посылаете, пускай он скажет, что по некоторым данным, будет налет на Баку, а у вас просто сообщается: будет налет, по достоверным источникам, подробности будут сообщены через несколько дней. Вы его спросили – верно ли, он ответил – верно, а потом оказалось, что никакого ввода войск не было, а таких источников будет много. Я боюсь, что если ваши агенты будут так и дальше работать, то из их работы ничего не выйдет.

ПРОСКУРОВ. Классификация донесений у нас большая: заслуживающие внимания, доверия, надежные и прочее, но целый ряд материалов вызывает сомнение, и их мы проверяем. Ошибки, конечно, не исключены.

СТАЛИН. Нужно было написать, что эти данные предварительные, или проверяются, или, что эти данные еще не подтверждены, а что же получается, что в Англии сидит человек и пишет то, что ему говорит тот, которому все это может быть выгодно, ему, может быть, это нужно.

ПРОСКУРОВ. Так и вышло, эти данные исходили от Батлера (заместитель министра иностранных дел Англии, отъявленный антисоветчик. – М.А.).

СТАЛИН. Чей же он разведчик тогда?

ПРОСКУРОВ. Чей угодно, только не наш. Известно, что бывает, когда тов. Бочков (В. М. Бочков, в 1939–1940 гг. начальник 4‐го (Особого) отдела Главного управления государственной безопасности НКВД СССР. – М.А.) частенько сообщает, что такой-то, сидя в заключении, на раздумье, вспомнил еще, что он выдал такого-то Джека, такого-то Ромэна и т. д., а они сидят и дают сведения.

СТАЛИН. Где сидят?

ПРОСКУРОВ. Там [за рубежом], под разными крышами»[43].

В вышеперечисленном диалоге Проскурова со Сталиным проявилось отношение последнего к разведке, к ее руководителю, в части невысокой оценки его деятельности, и недоверие к поступавшей информации из разведывательных источников.

Упреки Сталина были обоснованы лишь отчасти.

Обещанной бомбардировки англичанами, так и не произошло. Однако это не значило, что она не готовилась[44].

Машина подготовки нападения на СССР объединенными военно-воздушными силами Великобритании и Франции была запущена. Разведка, получая отдельные фрагменты подготовки нападения Англии и Франции на Советский Союз, не смогла их составить в целостную картину, отследить нарастание угрозы, поэтому предоставив достоверную информацию и получив грозную отповедь вождя, вообще, перестала отслеживать обстановку, что только по счастливой случайности не имело драматических последствий.

Упоминая о «зарубежном вестнике» – «Военном зарубежнике», Проскуров не смог объяснить, что именно этот журнал, в большей степени, а также журнал «Военная мысль» отвечают требованиям Сталина об информировании комсостава РККА в «открытых» изданиях о процессах, происходивших в вооруженных силах иностранных государств, и в первую очередь в третьем рейхе. Материал для этих публикаций в журнале добывался в первую очередь сотрудниками аппаратов военных атташе за рубежом.

Первый номер «Военного зарубежника» – органа Отдела иностранной военной печати при Военной академии РККА, был издан в 1921 году. В 1926 году в результате военной реформы выпуск журнала был приостановлен. Вновь он стал выходить в 1931 году.

В № 12 журнала за 1935 следующим образом определялась редакционная политика журнала: «“Военный зарубежник”, являясь сборником переводных статей и др. материалов иностранной военной печати, имеет своей задачей ознакомление широких кругов читателей, особенно начсостава РККА, с важнейшими произведениями иностранной военно-научной мысли.

Объем сборника 7 п. л.

Программа “Военного зарубежника”.

Тенденции строительства и применения вооруженных сил за рубежом в стратегической, оперативной и тактической областях.

Применение новых военно-технических средств и происходящая в связи с этим эволюция в области организации вооруженных сил, оперативного искусства и тактики.

Проблема будущей войны.

Особенно важные и интересные материалы по империалистической и гражданской войне за рубежом и колониальным войнам. Лучшие образцы иностранных военно-исторических описаний, резюмирующих оперативный и тактический опыт.

Библиография книжной и журнальной иностранной военной литературы. Причем в достаточно полном для справок объеме»[45].

Материалы на иностранных языках для перевода и последующей публикации поступали в Военную академию РККА из Разведывательного управления, куда они направлялись преимущественно из зарубежных военных аппаратов.

В 1935 году тираж «Военного зарубежника» составлял 6000 экземпляров, в 1936 и 1937 годах – 7000 и 7200 экземпляров, соответственно[46].

В 1941 году выпуск журнала был «признан нецелесообразным … в рамках кампании по демонстрации миролюбивых намерений СССР»[47].

В начале 1937 года вышел первый[48] номер ежемесячного журнала «Военная мысль», орган Народного Комиссариата Обороны СССР. «Новый военно-научный журнал “Военная мысль”, созданный по инициативе товарища Ворошилова», ставил перед собой следующие основные задачи:

«1. Разработку основных проблем военного дела в свете учения Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина.

2. Освещение вопросов стратегии и оперативного искусства, тактики и организации войск в соответствии с требованиями современной войны.

3. Обмен опытом и широкий показ наилучших методов боевой подготовки войск, командного и начальствующего состава.

4. Изучение опыта прошлых войн, в особенности империалистической и гражданской.

5. Содействие критическому освоению опыта иностранных армий и зарубежной военно-научной мысли.

6. Критику и библиографию как советской, так и иностранной военной литературы.

Новый журнал должен стать трибуной всех военно-научных сил Красной армии. С этой трибуны будут выступать общевойсковые командиры, командиры штабов, командный и начальствующий состав всех родов войск. К этому редакция горячо призывает всех своих читателей»[49].

В 1937 году тираж «Военной мысли составил 7700 экземпляров[50].

Материалы для разделов «Оперативное искусство и тактика иностранных армий», «Библиография» поступали в редакцию журнала, как и в случае с «Военным зарубежником», из Разведывательного управления.

Наряду с журналами «Военный зарубежник» и «Военная мысль», издавался общевойсковой и пехотный журнал РККА «Военный вестник». Основными задачами журнала являлись освещение теории и практики современного общевойскового боя, роли и места каждого рода войск в бою, методики обучения и воспитания личного состава, ознакомление с организацией, тактикой, вооружением и опытом боевой подготовки зарубежных армий[51]. В 1937 году тираж «Военного вестника» составлял 30200 экземпляров[52].

«Военно-исторический журнал» – ежемесячный, научно-исследовательский журнал по вопросам истории войн, военного искусства и международных отношений. Так же известен под аббревиатурой «ВИЖ».

29 августа 1939 года появился первый номер «Военно-исторического журнала», который до 1941 года издавался как орган народного комиссариата обороны СССР. Политика нового издания была определена редакционным коллективом следующим образом:

«“Военно-исторический журнал” помещает на своих страницах научно-исследовательские статьи и материалы по истории гражданской войны в СССР, истории Рабоче-Крестьянской Красной Армии и партийно-политической работы в РККА; по истории военного искусства (древний, средний и новый период); по истории международных отношений и войн в эпоху империализма; по истории национально-освободительных движений, справедливых и революционных войн; по истории родов войск и военной техники, разведывательной и штабной служб.

“Военно-исторический журнал” публикует документы из истории войн и международных отношений. Журнал помещает критико-библиографические статьи на новые военно-исторические труды.

“Военно-исторический журнал” рассчитан на научных работников РККА, преподавателей военной истории и истории международных отношений, на кадры командного, политического и начальствующего состава РККА и пропагандистов»[53].

C января по июль 1941 года журнал издавался как печатный орган Генштаба РККА. Именно в 1941 г. на страницах журнала появляются публикации и, в первую очередь, в разделе «Критика и библиография» (рубрика «Из зарубежной печати»), посвященные в отдельных случаях современным способам ведения войны Германией. Издание было прекращено, как только началась Великая Отечественная (последний номер, вышедший в 1941 г. – № 6–7) и возобновилось только в 1959 году.

Печатным Органом ВВС РККА являлся журнал «Вестник воздушного флота»[54]. Ведомственная принадлежность предопределила содержание журнала[55].

4 мая 1940 г. из Берлина поступило сообщение «Мрамора»[56] (М.А. Пуркаева) о грядущем германском нападении на Голландию:

«Начальнику 5‐го Управления РККА

Ариец сообщил, что в ближайшие дни ожидается нападение Германии на Голландию. Железнодорожная линия Франкфурт-на-Майне – Креффельд закрыта. Издано постановление, по которому все промышленные предприятия, работающие на оборону, должны подготовить к отправке все запасы складов своей продукции в распоряжение армии. Ариец получил данные, что наступление на Голландию начнется в ближайшие дни»[57].

10 мая немецкие войска, согласно плану «Гельб», начали широкомасштабные наступательные действия на территории нейтральных Бельгии и Голландии. Потом через территорию Бельгии, обойдя линию Мажино с севера, немецкие войска захватили почти всю Францию. Остатки англо-французской армии были вытеснены в район Дюнкерка, где они эвакуировались в Великобританию.

В начале мая 1940 г. в связи с уроками советско-финской войны была осуществлена смена руководства Наркомата обороны СССР, которая сопровождалась кратковременной проверкой наркомата специально созданной комиссией во главе с А. А. Ждановым[58]. Комиссия вскрыла крупные недостатки и дала характеристику состояния Советских Вооруженных Сил, деятельности Наркомата обороны к тому времени. Указами Президиума Верховного Совета СССР от 7 мая 1940 г. К.Е. Ворошилов был назначен заместителем Председателем СНК СССР и председателем Комитета Обороны при СНК СССР, командарм 1‐го ранга С. К. Тимошенко – наркомом обороны СССР с присвоением ему звания – Маршал Советского Союза.

В «Акте о приеме Наркомата обороны Союза ССР тов. Тимошенко С. К. от тов. Ворошилова К. Е.»[59] «были вскрыты вопиющие недостатки в состоянии и положении войск, в оперативной, боевой и мобилизационной подготовке, материально-техническом обеспечении, в целом – во всем оборонном деле»[60]. Красная Армия была не в состоянии проводить ни крупных наступательных, ни оборонительных операций.

В Акте констатировалось: «1. Точно установленной фактической численности Красной Армии в момент приема Наркомат не имеет. Учет личного состава, по вине Главного Управления Красной Армии, находится в исключительно запущенном состоянии». В части «состояния кадров» отмечалось следующее: «К моменту приема Наркомата Обороны, армия имела значительный некомплект начсостава, особенно в пехоте, достигающий до 21 % к штатной численности на 1 мая 1940 года».

В разделе «Оперативная подготовка» Акта, в частности отмечалось:

«1. К моменту приема и сдачи Наркомата Обороны оперативного плана войны не было… Генеральный штаб не имеет точных данных о состоянии прикрытия госграницы.

2. Руководство оперативной подготовкой высшего начсостава и штабов выражалось лишь в планировании ее и даче директив. Народный Комиссар Обороны и Генеральный штаб сами занятий с высшим начсоставом не проводили. Контроль за оперативной подготовкой в округах почти отсутствовал. Наркомат Обороны отстает в разработке вопросов оперативного использования войск в современной войне. Твердо установленных взглядов на использование танков, авиации и авиадесантов нет (выделено мной. – М.А.).

3. Подготовка театров военных действий к войне во всех отношениях крайне слаба. В результате этого:

а) в железнодорожном отношении театры военных действий не обеспечивают быстрое сосредоточение войск, их маневр и снабжение;

б) пропускная способность железных дорог к новым западным границам низка и не обеспечивает требования обороны границ;

…

г) строительство шоссейных дорог идет медленно и ведется многими организациями (Гуждор, Главдорупр, Гулаг НКВД), что приводит к распылению сил и средств и отсутствие общего плана дор. строительства;

…

е) в аэродромном отношении крайне слабо подготовлена территория Западной Белоруссии, Западной Украины, ОДВО и ЗакВО;

ж) ясного и четкого плана подготовки театров (военных действий) в инженерном отношении, вытекающего из оперативного плана, нет. Основные рубежи и вся система инж[енерной] подготовки не определены;

з) план строительства УРов в 1940 г. не утвержден. Исчерпывающих директив по строительству УР в 1940 г. округам к моменту приема Наркомата не дано.

Система предполья окончательно не разработана, и в округах этот вопрос решается по-разному.

Нет окончательного решения и указаний НКО и Генштаба о содержания в боевой готовности старых укрепрайонов и укрепрайонов строительства 1938–1939 гг., которые должны быть использованы как сильно укрепленный тыловой рубеж.

Новые укрепленные районы не имеют положенного им вооружения…».

В перечне «Главнейших недостатков в подготовке войск» на первое место была вынесена «1) Низкая подготовка среднего командного состава в звене рота – взвод и особенно слабая подготовка младшего начальствующего состава». Оценка качества оперативной подготовки высшего начсостава – фронтового и армейского звена – отсутствовала.

«Состояние родов войск», приводимое в Акте, производило не менее удручающее впечатление[61].

В разделе Акта «По управлению военного издательства» указывалось следующее:

«1. Воениздат не обеспечивает начальствующий состав Красной Армии необходимой военной литературой. План выпуска книг выполняется за счет менее трудоемкой в производстве перепечатки произведений классиков художественной литературы. Не издается литература по актуальнейшим вопросам боевой подготовки армии: тактике мелких подразделений, службе штабов, службе тыла и по армиям сопредельных с нами стран. Не издается военная энциклопедия, нет справочной литературы для начсостава специальных родов войск».

«Из всего оказанного в акте передачи ставился диагноз: Красная Армия не в состоянии проводить ни крупных наступательных, ни оборонительных операций. Вооруженные силы не готовы к современной войне – не было оперативных и мобилизационных планов, обученность войск и штабов была неудовлетворительной, общесоюзная подготовка резервистов отсутствовала, материально-техническое обеспечение и состояние запасов всех видов были удручающими»[62].

Оценивая состояние Красной армии на момент смены руководства наркомата обороны СССР, генерал армии М. А. Моисеев, начальник Генерального штаба ВС СССР – первый заместитель министра обороны СССР (1988–1991), напишет: «Стало ясно, что для исправления положения нужны срочные неординарные меры, что в условиях нараставшей военной опасности медлить дальше нельзя. Необходима коренная реорганизация Вооруженных Сил, полная перестройка системы их боеготовности и подготовки»[63].

«… по всем направлениям делалось все возможное для подготовки СССР и Красной Армии к отражению агрессии. И сделано было неимоверно много. Например, сил и средств в Красной Армии было немало, правда значительно меньше, чем у гитлеровцев, но все-таки достаточно, чтобы отразить агрессию, не допустить катастрофы. Однако использовать их правильно мы не смогли»[64]. Это явилось одной из причин неудачного для Советского Союза начала войны, тяжелых поражений, понесенных в первые ее годы.

Оперативная подготовка высшего начсостава – фронтового и армейского звена – для ведения современной войны и, в первую очередь проведения стратегической оборонительной операции в «разработанной программе», о которой говорит М.А. Моисеев, предусмотрена не была. И неизвестно, сколько бы потребовалось времени для прозрения высшему военному руководству страны. В равной степени с учетом новых форм вооруженной борьбы вермахта следовало готовить (чего так и не было сделано) командиров соединений и частей, а также среднее звено командного состава в звене рота – взвод и младший начальствующий состав РККА.

В Акте было отмечено и неудовлетворительное «состояние разведывательной работы»:

«Вопросы организации разведки [речь шла об организации военной стратегической разведки] являются наиболее слабым участком в работе Наркомата Обороны. Организованной разведки и систематического поступления данных об иностранных армиях не имеется. Отрыв развед. работы от Генерального Штаба и непосредственное подчинение ее Наркому Обороны привели к слабому руководству разведывательной службой[65].

Наркомат Обороны не имеет в лице Разведывательного Управления органа, обеспечивающего Красную Армию данными об организации, состоянии, вооружении, подготовке и развертывании иностранных армий. К моменту приема Наркомат Обороны такими разведывательными данными не располагает. Театры военных действий и их подготовка не изучены».

Столь однозначные и безапелляционные выводы далеко не в полной мере соответствовали действительности.

Однако судьба действовавшего руководителя разведки на этой должности была предрешена. На совещании в ЦК ВКП(б) начальствующего состав И.В. Сталин дал следующую характеристику И.И. Проскурову:

«У вас душа не разведчика, а душа очень наивного человека в хорошем смысле слова. Разведчик должен быть весь пропитан ядом, желчью, никому не должен верить. Если бы вы были разведчиком, вы бы увидели, что эти господа на Западе друг друга критикуют: у тебя тут плохо с оружием, у тебя тут плохо, вы бы видели, как они друг друга разоблачают, вам бы схватиться за эту сторону, выборки сделать и довести до сведения командования, но душа у вас слишком честная»[66].