Формула возмездия. Книга 2

— Подойдет, — сказала она. — Аурелия, зажми его вот здесь.

Принцесса приняла инструмент двумя руками.

— Над огнем?

— Да. До красного отблеска. Потом сразу в спирт.

Дамиан смотрел на приготовления молча. С лица принца капнула кровь. Только когда Вера потянулась к банке с рудным зеленчуком, он спросил:

— Объясни порядок.

— Сначала пущу алый сосудистый эликсир. Он перехватит ледвянит в крови и не даст ему погасить дыхание. Следом введу настой сребро-соли, который свяжет свободную отраву и выведет ее через почки. А рудный зеленчук пойдет для защиты желудка. Вливать придется быстро. Сердце уже валится.

— Бледняк?

— Его срежем позже. Сейчас я удерживаю границу между вдохом и остановкой.

Она поднесла к носу короля флакон с резким нюхательным спиртом. Старик коротко вздрогнул и сделал сиплый вдох.

— Реакция есть. Хорошо.

Тибальд все это время стоял у запертой двери. Жрец уже пробовал прорваться вперед один раз, получил алебарду поперек груди и отошел к стене. Теперь он шептал молитву, с ненавистью наблюдая за руками Веры.

— Вы запятнали королевское тело железом и огнем, — произнес он наконец. — Свет взыщет цену.

— Цена уже у меня на столе, — ответила Вера, не оборачиваясь. — Ее принес ваш любимец Бальтазар.

Аптекарь заплакал носом и ртом сразу.

— Я давал только то, что велели. Меня сломали. Они привели сына с веревкой на шее. Они держали дочь в каретном сарае.

— Молчи, — бросил Дамиан.

Он подошел к старику так близко, что тот вжался в шкаф.

— О судьбе твоих детей поговорим после рассвета. Пока ответишь только за короля. Как часто подливал бледняк в капли?

— Через день, — захлебываясь слезами, выдавил Бальтазар. — Иногда чаще. Когда государь жаловался на сердце, я подмешивал отраву еще и в утреннее вино.

Аурелия побледнела.

— Мой отец пил это полгода?

— Да, ваше высочество, — простонал аптекарь. — Сначала понемногу. Потом все гуще. Герцог велел довести до могилы без крика в спальне.

Вера сняла с жаровни серебряный троакар, обмакнула в спирт и положила на чистый холст.

— Держать лампу ровно.

Она перетянула предплечье короля льняной лентой, несколько раз сжала ему кисть. Вялая синяя вена поднялась у локтевого сгиба. Вера провела по коже спиртом, затем ввела кончик троакара под острым углом. По полому каналу сразу проступила темная кровь.

— Попала, — тихо сказала она.

Дамиан подал ей стеклянную трубку с алым сосудистым эликсиром, соединенную с серебряной иглой через гибкий промывной рукав. Вера подняла сосуд выше уровня груди короля. Жидкость пошла по каналу тонкой струей.

Тридцать ударов сердца. Сорок. Пятьдесят.

Король вдруг судорожно выгнулся. Пальцы на ногах поджались. На губах появилась розовая пена.

— Сердце колотит, — глухо произнес Ренар. — Как кузнечный молот.

— Так и надо. Держите плечи.

Аурелия стиснула отцу плечи обеими руками. Она смотрела на его лицо так, будто могла удержать его силой взгляда.

Вера сменила сосуд. Теперь в вену пошел теплый настой очищающей сребро-соли. Под кожей побежала светлая дорожка. Король задышал часто, с сипом. Грудная клетка заходила выше.

— Еще, — сказала Вера. — Медленно. Без рывков.

Дамиан держал стеклянный резервуар неподвижно, словно отлитый из черного железа. Только желвак на щеке ходил под обожженной кожей.

— Ты вернешь его? — спросил он.

— Веду обратно.

— Мне нужен брат живым до рассвета.

— Мне тоже.

Еще через минуту пульс у короля сбился в страшную дробь. Затем вдруг провалился.

В палате стало так тихо, что слышен был треск угля в жаровне.

Аурелия прижала ладонь к губам.

Тибальд выпрямился у стены:

— Свет принимает его.

Вера сорвала жгут с предплечья, прижала два пальца к сонной артерии, другой рукой ударила короля в нижнюю треть грудины основанием ладони.

Раз. Еще раз.

На третьем толчке тело старика содрогнулось. Воздух со свистом вышел из легких. За ним пришел новый вдох.

Пульс вернулся.

Слабый. Редкий. Но ровный.

— Есть захват, — сказала Вера и впервые позволила себе короткий выдох. — Он выскочил из ямы.

Тибальд презрительно фыркнул.

— Вы мучаете умирающего.

— Заткнись, — произнес Дамиан без интонации.

Минуты тянулись вязко.

Вера то и дело проверяла зрачки, дыхание, цвет кожи. Дамиан менял флаконы по ее команде. Ренар грел воду, отжимал холст и прикладывал теплые компрессы к ледяным ступням монарха. Аурелия, побледневшая до синевы, растирала отцу пальцы рук, возвращая кровь к коже.

С каждым новым вдохом запах миндаля от дыхания короля слабел.

Через полчаса веки старика дрогнули.

— Свет… — едва слышно прошелестел он.

Тибальд сразу рванулся вперед.

— Государь, орден здесь.

— Назад, — рявкнул Дамиан.

Вера склонилась ближе к лицу короля.

— Ваше величество, слышите меня?

Старик медленно поднял веки. Взгляд был мутным, плавающим. Потом зрачки поймали лицо Дамиана и задержались.

— Малый… брат, — выдохнул король.

У Дамиана дрогнул угол рта. Больше принц не позволил себе ничего.

— Я здесь, Роберт.

Король попробовал повернуть голову. Взгляд скользнул к Аурелии. Старик с трудом вдохнул:

— Дочь… жива?

— Жива, отец, — прошептала принцесса, опускаясь на колени у носилок. — Я здесь.

Король закрыл глаза на мгновение, словно собирал остаток сил. Потом снова распахнул веки и посмотрел на Веру. В этом взгляде уже мелькнуло сознание человека, который понял больше, чем ему успели объяснить.

— Женщина в зеленом платье, — прошелестел он. — Я помню голос. Кубок разбился.

— Кубок разбился вовремя, ваше величество, — ответила Вера. — Яд копился в крови месяцами. Мы успели перехватить край.

Сухие губы короля дрогнули.

— Вальден?

— Закован. Жив.

Король медленно втянул воздух. На шее задергался мышечный тяж.

— Суд пэров, — сказал он уже отчетливее. — Немедленно. До рассвета объявить. Все роды. Все печати. Я сам… буду слушать.

Дамиан наклонился к брату.

— Тебе нужен покой.

— Покой получу в могиле, — прохрипел Роберт. — Сегодня нужен суд.

Ренар почти улыбнулся в седые усы.

— Значит, государь вернулся.

Вера накрыла короля теплым покрывалом.

— Ему нельзя вставать. Сердце держится на честном слове. Нужна тишина и охрана.

Дамиан кивнул:

— Здесь останутся мои люди. Без досмотра сюда не войдет никто. Ни жрец. Ни лекарь. Ни советник. Ни слуга.

Он повернулся к Ренару:

— Составить список всех поставок в дворцовую аптеку за полгода. Отдельно пронумеровать кордиалы. Потом соли. Потом порошки. Архив Бальтазара взять целиком.

— Уже беру, — ответил капитан.

Он подошел к боковому столу, где под кожаным чехлом лежали связки реестров. Книги были перевязаны шнуром и скреплены сургучными печатями. Ренар потянул чехол на себя.

В этот миг за окном сухо щелкнула тетива.

Стекло взорвалось внутрь дождем осколков.

Горящая стрела с тряпичным оголовьем влетела в палату и вонзилась прямо в кожаный чехол архивных книг. Смола вспыхнула мгновенно. Пламя жадно побежало по краям пергамента.

— Архив! — крикнул Ренар.

Еще одна стрела ударила в оконную раму. За ней третья. Огонь полез по шторам вверх, капая горящей смолой на каменный пол.

Вера сорвалась к столу. Под пальцами уже пузырился горячий воск сургучных печатей.

Книги поставок занимались одна за другой.

Дамиан одним махом сбил с окна горящую штору и затоптал ее сапогом. Ренар сорвал со стены толстый шерстяной плащ и накрыл огонь на столе. Вера подхватила ведро с водой, приготовленной для компрессов, и выплеснула на край чехла.

Пламя сбили. Но верхние книги уже превратились в черный пепел, рассыпавшийся под пальцами.

Вера развернула уцелевший слой.

На обгоревшем листе сохранились даты поставок, половина подписи и отметка о ящике серого порошка для обработки мехов.

— Кто-то очень не хочет, чтобы эти цифры прочитали, — сказал Дамиан.

Он подошел к выбитому окну. Внизу, во внутреннем дворике, на брусчатке лежало брошенное стрелковое устройство и обрывок серой ткани от плаща.

Южное крыло еще работало.

Кто-то за стеной очень хотел, чтобы след ядов исчез этой ночью.