Практическая романтика
- -
- 100%
- +
Пить я не собиралась, но теперь со стаканчиком в руках гармонично вписалась в обстановку. Снова отыскала Юру и попыталась пристроиться поближе к нему, но вдруг Кеша зашевелился и шагнул мне наперерез, оповещая необычно звонким голосом:
– Делу время, потехе – два!
Схватил стаканчик, поставил прямо на песок, зацепил другую руку и потащил танцевать! Я поддалась только от того, что ничего подобного не ожидала. Кеша был сильно ниже меня, но двигался так хорошо, что я через пару тактов поймала ритм и тоже закружилась, повинуясь ему. Кеша то отталкивал на расстояние вытянутой руки, то снова притягивал к себе крутым виражом. Я сама от себя не ожидала таких умений!
– Ничего себе! – восхитилась я. – Ты занимаешься танцами?
– С шести лет в профессиональных студиях, – ответил он, но совсем без гордости. – Давно бросил, но оказалось, что такой навык не пропадает. Только родителям моим не говори.
– О чем? – не поняла я.
– Ни о чем, – он вдруг остановился и отпустил меня. – Вообще никому ничего не говори.
И он снова замер, уставившись в точку перед собой. Кажется, я стала свидетелем какого-то интересного факта, но осознать его до конца не могла, потому и не стала пытаться. Вновь взяла в руки прикрытие в виде стаканчика и осмотрелась. Юру тащила танцевать какая-то незнакомая девушка, а ко мне подлетела заметно повеселевшая Кристина – тут, должно быть, какое-то магическое вино, раз даже у этой непроницаемой блондинки взгляд потеплел, как и голос:
– Мы, наверное, неправильно начали, – заорала она во все горло, чтобы я могла расслышать. – В общем, я Кристина. И если ты друг Юры, а мы с Юрой друзья с детского сада… в общем… Забыли?
– Забыли, – отозвалась я не так громко, но очень ошарашенно.
– Весело тут, правда? – продолжила она. – Ты времени не теряй, здесь далеко не всегда будет так весело. Это пока Марка Александровича поблизости нет. Знал бы он, как мы отрываемся, то… – она не закончила, вдруг подавшись вперед, на очередной смене музыки. И завизжала: – О! Моя любимая песня! – она все-таки оглянулась перед тем, как рвануть в толпу танцующих, и крикнула: – Ты только на месте не стой, веселись! Здесь всё могут простить, но только не отсутствие веселья. Тухлым имеет право быть только Кеша – но ему прощается, он и так молодец, уже второй год в завязке, а это сложно!
И от этой короткой сцены внутри немного потеплело. Кристина показала, что я здесь не лишняя, а это оказалось важным. Приказано веселиться? Буду делать вид, что веселюсь! А пока изображаешь веселье, внутри тоже будто что-то оживает и подстраивается под заданную роль. Теперь стало еще проще растворяться в царящем вокруг расколбасе. Шумиха, кажется, только набирала обороты, я и не замечала, сколько времени прошло. Вокруг уже разгорались костры, что добавило празднику полной фееричности. Я танцевала со всеми, улыбалась в ответ на улыбки и делала вид, что пью из своего бездонного стаканчика.
Остановил меня только вид Верочки, которую я все-таки рассмотрела вдали – ничего удивительного, что она крутилась неподалеку от Германа. Удивительно было то, что сарафана на ней уже не наблюдалось. Я постаралась забить в себе ханжу – в конце концов, она тут была далеко не единственной в купальнике. И пока на ней топ, я попытаюсь не падать в обморок от ужаса. Когда я шла туда, заметила, что Герман приобнял ее и что-то шепнул на ухо, отчего сестра рассмеялась в черное звездное небо. Да неужели… Неужели Верочка не понимает, что он такое же внимание оказывает всем без исключения, но она воспринимает все в преувеличенной форме? Боюсь, утром ее ждет разочарование, когда до нее дойдет, что Герман даже имени ее не запомнил.
По дороге меня закрутило в новый водоворот – вряд ли можно было пройти сквозь волну тектоника, не помахав руками. Пришлось потанцевать, где-то рядом обнаружился и смеющийся Юра. Он что-то спросил, но я не расслышала. Потом подался ко мне, почти успел схватить за руку, но замер, поскольку музыка затихла. Тишина просто рухнула, аж в ушах зазвенело с непривычки. После чего раздался голос Германа:
– Сезон открыт, товарищи! А теперь купаться!
– Купаться? – не поверила я.
Толпа заулюлюкала, рванув сплошной стеной к морю. Парни стаскивали футболки прямо на ходу, кто-то предусмотрительно складывал одежду в сторону, чтобы на обратном пути не затоптали. Впереди нас показалась Кристина – в желтом купальнике она вдруг предстала уж совсем потрясающей, ей бы в модели идти. Или она уже в моделях, откуда мне знать? Она же схватила Юру и потащила за собой, хотя парень и пытался сопротивляться.
Я не поспешила за ними, наоборот, обрадовалась, что Невского от меня утащили – а то начал бы уговаривать присоединиться ко всем, пришлось бы некрасиво ломаться и отпираться. А так у меня появился шанс отстояться тихонько и незаметно.
Но не вышло – рядом со мной оказался Герман. Неожиданно один, вся его свита уже плескалась в теплой воде. Он толкнул меня в спину, подбадривая:
– Идем, идем, рыжая! Сухих здесь не будет. Это же море – ты нанесешь морю оскорбление, если не уделишь ему внимания.
Все-таки некрасиво ломаться придется. Я попыталась по-хорошему – отступила чуть в сторону, давая ему проход.
– Нет, это без меня.
Он уже расстегнул белую рубашку, стянул с плеч. И явно не думал оставлять меня в покое.
– Иди, я приглашаю!
Я выдавила улыбку и объяснилась:
– Извини, не могу. Я даже купальник не захватила. Не думала, что… Да я вообще не думала, что пробуду здесь так долго!
Он выпрямился прямо передо мной, вдруг став совершенно серьезным. Смотрел неотрывно сверху вниз, будто гипнотизировал:
– Ульяна, – я вздрогнула, поскольку не ожидала, что он назовет меня по имени. – Ты думаешь, что это оправдание? Вот прямо на полном серьезе думаешь, что отсутствие купальника – это повод оставаться сухой, когда все станут мокрыми? Или ты просто тухлая? – и вдруг широко улыбнулся, подчеркнув этим то ли иронию, то ли угрозу.
Я перевела взгляд вперед, на толпу, которой уже явно не было дела до того, кто во что одет. Стоит отметить, что некоторые уже почти и не были одетыми – и даже они привлекали к себе внимания меньше, чем я. Быстро оценила ситуацию и приняла решение. На мне бюстгальтер и трусики – собственно, это почти ничем и не отличается от купальника. Да и в полутьме, освещенной лишь звездами и кострами, разницу никто не заметит. Герман словно уловил мое смятение и неожиданно пошел вперед со словами:
– Всё, смущать не буду. Однако приглашение в силе.
Я быстро сняла одежду и сложила аккуратной кучкой. А что такого, в самом деле? Пробежать вперед и плеснуть кому-нибудь в лицо водой, тем самым закрыв вопрос. Да и вечеринка эта такая, что располагает. Особенно для меня, совсем позабывшей вкус настоящего веселья. Поддалась я больше не на его уговоры, а на предыдущую эйфорию: меня здесь все восприняли как часть общей мешанины, так зачем занудствовать и не позволять себе продолжить веселье?
Когда я оказалась в море, многие уже выбегали со смехом на берег. Не желая теперь оказаться последней в воде, я поспешила присоединиться к очередной толпе выходящих. Они все разбегались в разных направлениях – кто-то к своей одежде, кто-то к выпивке, а кто-то к кострам, хотя замерзнуть тут вряд ли можно. А передо мной вдруг оказался какой-то вакуум, пустое пространство. Я, обнимая себя руками, высматривала место, где оставила футболку с шортами. И с нарастающим волнением понимала, что одежды на том месте нет.
И теперь мне уже веселье не казалось сумасшедшим, я будто бы начала просыпаться и ловить на себе заинтересованные взгляды. Не знаю, есть ли принципиальная разница между купальником и нижним бельем, но я почему-то все острее эту разницу ощущала. Даже начало колотить, как от холода. Еще сильнее меня заморозило, когда я увидела на том самом месте Германа – одетого. Дошло, что он вряд ли вообще раздевался, просто вернулся обратно и зачем-то взял мою одежду.
Рядом с ним стояла смеющаяся Кристина – точно, я этот смех уже слышала. Ничего хорошего он не предвещал. Чуть позади – Мишель, осматривающий меня без смеха, но с брезгливостью. Но еще хуже, что с другой стороны от Германа стояла Верочка, уже натянувшая сарафан поверх влажного тела. И тоже смеялась – то ли подражая Кристине, то ли случайно попадая с ней в один тон.
Самый глупый вопрос, который я могла задать: «Что происходит?». Но никакого другого вопроса, который прозвучал бы не так тупо, на ум никак не приходило. Я отчаянно хотела прикрыться.
Герман так никакого вопроса и не дождался – начал сам, причем совершенно другим, уже пронизывающим холодным тоном:
– Итак, ты та самая обезьянка, которая очень любит хаять меня за моей спиной? И что же я тебе такого сделал, а? А может, моя семья? Давай же, расскажи, как мой папочка сто лет назад уволил твою мамочку, оставив вас умирать голодной смертью. Или что произошло? Я по пьяни перепутал тебя с какой-нибудь красоткой, а потом забыл перезвонить? Заинтриговала, расскажи уже, не томи. Поржем и разойдемся. Зато кое-кто станет намного умнее, ведь кое-кто понимает уроки?
Я молчала. Если бы я рассказала ему причину своей ненависти, то он бы ухохотался до колик, а я выглядела бы еще более жалкой. Все это было подстроено. Кристина, по-дружески со мной болтающая, сразу же обо всем ему доложила. И Герман Керн мимо такого безобразия не мог пройти. Как же можно – плохое слово про небожителя сказать и не сгореть до тла от угрызений совести?
– Ну, что молчишь, Ульяна? – его тон вызывал мороз у меня на спине. – Или ты всерьез думаешь, что пойдешь в отель одетая, если продолжишь молчать?
Я не знала, чего он хочет. Извинений, может быть? Зрителей представления вокруг прибавлялось, многие отчетливо посмеивались – еще не понимая до конца, но предчувствуя шоу от своего любимчика. Извинюсь – и на этом ничего не закончится, только добавлю себе унижения. Убивали не они, а ржущая заливистым смехом Верочка, которой мой позор был побоку, ведь она получила свою порцию абсолютного счастья. И если роль подпевалы добавит ей еще очков, то она способна ржать гораздо звонче, пределов нет. Да и не просто так Герман взял ее в оборот – Кристина наверняка доложила и о высказываниях сестры. Теперь он видит в ней влюбленную в него дуру, так почему бы и не относиться к ней как к влюбленной дуре?
– Что происходит?! – вдруг раздался голос Невского, который озвучил именно тот самый вопрос, который пришел мне в голову первым. – Герман, перестань!
– Юр, я прошу, не сейчас, – ответил ему тот, но на друга даже не взглянул.
– Герман! – повторил Юра.
И, вероятно, не рассчитывая на успех переговоров, просто стянул с себя мокрую футболку, которую только что надел, и шагнул ко мне, протягивая. Я не знаю почему, но этот акт милосердия стал для меня последней каплей. Я почувствовала себя настолько раздавленной, что просто сорвалась с места и побежала, не в силах больше выносить главную роль в этой сцене. У Юры хватило тактичности не кинуться вслед за мной, я была благодарна хотя бы за это.
Время было почти четыре утра. Я старалась держаться ближе к кустам – благо корпус обслуживающего персонала располагался в стороне. Шмыгнула мимо охранника, который только брови успел вскинуть, схватила ключ с панели. Пробралась в нашу комнату, залезла под горячий душ. Думала, как только достигну этого пункта, позволю себе разреветься. Но уже там осознала, что реветь не хочется. Наоборот, все мое нутро наполнила настоящая злость, еще большая, чем была до сегодняшнего дня – та-то порядком поизносилась, стерлась за давностью времени. А теперь все свежо, прям бодрит. Ненавижу! Германа, всю эту толпу негодяев, готовых унижать смеха ради, Верочку, которой самое место рядом с такими гиенами. Ярость моя достигла такого пика, что я искренне пожелала Герману и Вере большой любви – никто не отомстит им лучше, чем они сами. Два сапога пара – ну, примерно, как ботильон от Гуччи и лапоть. Совет им да любовь!
Однако на судьбу я полагаться была не намерена. Уже даже практика отошла на второй план в сравнении с желанием поставить их всех на место.
Глава 7. Хана кубическая
Утро было самым недобрым из всех утр. Хотя бы потому, что началось через полтора часа после того, как я легла спать. Продрала глаза и на соседней кровати обнаружила Верочку, так же пытающуюся осознать себя в пространстве под назойливый долбеж по ушам будильника.
Собиралась я быстро не только потому, что боялась разозлить Карину Петровну во второй рабочий день, а по большей части, чтобы не общаться с любимой сестренкой. Да и вообще, когда ты зверски не выспался, то план действий однозначный: двигаться как можно быстрее и активнее, чтобы обмануть организм и включить его в новый день насильно. Побежала в столовую для персонала, где нас кормили по времени. Там с опоздавшими тоже церемониться не станут.
Верочка, быть может, по моей удаляющейся спине догадалась, что разговаривать с ней я желанием не горю. Но самое изумительное – она пыталась, я ушам своим не поверила, когда услышала что-то наподобие: «Уже вставать? Как бы до конца смены сегодня дожить, правда?». В дальнейшем она была занята тем, что меня догоняла. Надо отдать ей должное, она даже глаза подкрасить каким-то образом успела. Правда, завтракала стоя – не было ни одной лишней секунды, чтобы тратить время на присаживания-вставания.
Карина Петровна не стала комментировать наш помятый вид и сразу перешла к делу:
– Вы двое, и вот вы еще, сегодня убираете не в номерах. Девочки, – это уже к другим горничным, – а вам придется взять на себя третье крыло. Да-да, к сожалению, нагрузку иначе не перераспределишь, – она подняла руку вверх, жестом останавливая все стенания, а когда последние смирились и поплелись выполнять распоряжение, она снова обратилась к нам и еще пятерым девушкам, сразу пригвожденным к месту непонятностью. – А с вами мы идем на бережок. Чистый воздух, прохлада, позже еще и благодарны будете!
Собственно, я не слишком быстро соображаю, раз до меня дошла суть задания, только когда мы по берегу отправились от отеля. Хоть вечеринка проходила и не слишком близко к корпусам, но все же эта территория тоже закреплена за «Грёзами», а значит, там должен быть такой же идеальный порядок. Я в каком-то оцепенении осматривала валяющиеся повсюду бутылки, жестяные банки и пластиковые стаканчики, пока Карина Петровна раздавала нам огромные мешки для мусора.
Нет, я не видела ничего плохого в этой работе, ничуть не хуже, чем уборка в номерах, но сам факт потрясал настолько, что я не смогла промолчать – особенно на фоне того, что во мне закипала злость всякий раз при воспоминании о вчерашнем:
– Милое дело, конечно. Веселились одни, а расхлебывать другим…
Мое мнение подхватили все девушки, особенно те, которых на этой самой вечеринке не было. Им-то вообще, наверное, происходящее казалось несправедливым. Одна даже осмелилась высказать почти революционную мысль – дескать, кто гулял, тот пусть и убирает.
Однако Карина Петровна монотонно ответила, без грамма раздражения в голосе:
– Добро пожаловать в реальный мир, девочки. Он именно так и устроен, если кто не в курсе.
И мы работали, подбадривая друг друга вялыми возмущениями. Верочка, оказавшаяся со мной поблизости, тихо сказала:
– Тебе ли говорить, Ульяна, ты здесь тоже веселилась, – и улыбнулась так приветливо, будто мы с ней закадычные подружки.
Я даже забыла о том, что вообще никогда в жизни не собиралась с ней разговаривать:
– Но не мусорила! И этот ублюдок уж точно мог распорядиться перед своими прихвостнями, чтобы кидали бутылки вон в тот контейнер. Они его с ног до головы облизывать готовы, уж от такой просьбы не переломились бы! Но нет же – пусть работники поработают, пока все уроды спокойно отсыпаются в своих постелях. Был бы у тебя мозг, Верочка, тоже бы дошло, что иногда можно вести себя по-человечески.
– Я понимаю, ты сердишься…
– Да ладно! По тону догадалась?
Она не сдалась – и растянула улыбку еще шире:
– Я не буду обращать внимания на твои бзики, Ульяна. Как никогда не обращала! И ничего я не сделала тебе такого, чтобы ты разговаривала со мной в таком тоне!
– Неужели… – у меня на несколько секунд дар речи пропал. – То есть это не ты вчера ржала над тем, как твой Герман надо мной издевался?
– Не преувеличивай! – она тоже подняла голос. – Во-первых, ты действительно говорила о нем плохо – заслужила. А во-вторых, если бы ты хоть на секунду вошла в мое положение, то поняла бы – я и не могла вести себя иначе! Вчера я наконец-то вошла в их круг, какой я была бы глупой, если бы начала из себя строить высокомерную царицу, как некоторые!
– Капец… Оказывается, раньше я о тебе думала даже хорошо, это просто дно дурости. Ну да ладно, раз ты сама считаешь, что тебе место в кругу этого урода, то кто я такая, чтобы мучить тебя какими-то лекциями о самоуважении? Главное, под руку не подвернись, когда этой мрази от меня достанется!
Она смотрела на меня пристально, будто действительно не понимала, почему до меня не доходит какая-то истина.
– Ульяна, ты ничему не учишься, значит, мало тебе досталось. Ты типа камикадзе, что ли? Герман школу не закончил, когда человека убил, и ничего ему за это не было. Ты реально думаешь, что вчерашнее – это самое жуткое, что он мог с тобой сделать? И ты собираешься нарываться дальше? И после этого именно я дура? Ничего не перепутала?
– Отстань уже! Мы явно говорим на разных языках!
– Пусть так, – она все не унималась. – Но нам с тобой жить в одной комнате и вместе работать. Потому нам придется общаться и как-то сосуществовать. Если не можешь – собирай вещи и вали, ведь я отсюда не уеду. Из нас двоих ты слабачка, Ульяна, потому что вообще не умеешь перестраиваться и даже не оцениваешь, когда к тебе делают шаги навстречу!
Карина Петровна крикнула со стороны, предупреждая мой следующий резкий ответ:
– Васнецовы, семейные разборки только во внерабочее время, ясно?
Нам пришлось замолчать и вернуться к работе. Чуть поостыв, я с сожалением признала небольшую правоту сестры – если мы будем ругаться, то нас здесь обеих терпеть не станут. Кому нужен этот детский сад? Даже не представляю совместную уборку одного номера с перманентным скандалом или игнорированием друг друга. Все-таки мне придется прикусить язык и смириться с присутствием сестры. Это не самое сложное, ведь неприязнь к ней не идет ни в какое сравнение с ненавистью к другому персонажу.
Думаю, что какой-то сверхразум существует – как минимум, поглядывает на нас одним глазком, отчасти вмешивается, чтобы продлить себе веселье. А иначе и не объяснишь, почему жизнь иногда очень вовремя подкидывает самые нужные шансы.
После обеда Верочку отправили относить постельное белье в прачечную, а меня Карина Петровна поставила возле лифта, поясняя:
– Он остановлен, но двери заклинивают. Ты пока здесь постой, чтобы гости не заходили, иначе мы их оттуда будем с боем часами выскребать, а я потороплю ремонтников. Всем вежливо указывай на другой лифт и улыбайся! Нет, не так… Как-нибудь понатуральней улыбайся.
Сложности в этом задании не было. Я всем подходящим говорила:
– Добрый день! Пожалуйста, воспользуйтесь следующим лифтом, здесь сейчас начнутся ремонтные работы, – после нескольких раз даже расслабилась, поскольку все только благодарили и проходили без лишних вопросов.
Когда на широкой лестнице показалось несколько человек, я замерла. Герман шел в обществе близняшек, но те, синхронно чмокнув его в обе щеки, свернули в правый холл, где располагался один из ресторанов. Я спонтанно отшагнула в сторону от злополучной двери.
– Какие люди! – он расплылся в звездной улыбке, а я про себя отметила, что на этот раз он меня запомнил. То ли девушки в нижнем белье лучше врезаются в память, то ли налицо прогресс в наших отношениях. – Ульяна, как твои сегодняшние дела?
– Добрый день! – я даже предыдущую улыбку с лица не сняла. – Все прекрасно, господин Керн, спасибо за заботу.
Он хмыкнул и вошел в лифт, но через секунду позвал:
– А ты разве не едешь? Да ладно тебе, я кусаюсь, но не сильно. А уж после «господина» целых пять минут обещаю не кусаться.
– Благодарю, но я здесь жду начальницу. А так бы обязательно.
– Типа у нас с тобой вдруг мир?
– Типа я понимаю уроки. Приятного путешествия, Герман Маркович.
Он не стал уговаривать и нажал на кнопку. Я уже видела Карину Петровну, с округляющимися глазами несущуюся ко мне.
– Стоп! Сломано! Сто-о-оп! – крикнула она, но было уже поздно.
Лифт никуда не поехал, только дернулся и затих. Потому нас наверняка было слышно в кабине.
– Карина Петровна, я пыталась его остановить, но… как видите.
Она просто металась на месте, напоминая фурию в панике:
– Да что же ты за человек-то? Простейшая задача!
Я отвечала громко и уверенно:
– Боюсь, господин Керн не счел нужным ко мне прислушаться, а я не рискнула бросаться на него, чтобы задержать.
Кажется, я расслышала приглушенный смех – точно, все слышит, но почему-то не расстроился. Сидит там, ржет, настроение хорошее, или со вчерашнего еще не отпустило. Ну ничего, за пару часов как раз отпустит.
Карина Петровна просто не знала, что еще сказать, потому орала всякую ерунду:
– Надо было бросаться, Васнецова!
– Я не могла. Он большой.
– Еще какой большой! – раздалось из-за двери. – Ты даже не представляешь насколько.
– Я так и сказала, господин Керн.
Видя, что я совершенно спокойна, Карина Петровна подбежала к двери и начала вопить туда, что ремонтники уже спешат на помощь. И что он даже соскучиться не успеет, как будет на свободе, притом пришептывала себе под нос: «Лишь бы в туалет не захотел», «Лишь бы клаустрофобии не было» и что-то подобное. Мне это очень напомнило эпическое «Лишь бы не было войны», отчего совсем радостно на душе стало.
Наверное, Верочка права и в том, что у меня притуплен инстинкт самосохранения. Я прекрасно осознавала, что опять нарываюсь и что настолько мерзкий человек обязательно отомстит, но с настроением ничего не могла поделать – несколько часов я думала, что оно уже никогда не поднимется, ан нет, растет как на дрожжах, ишь. Быть может, я отношусь к тому сорту людей, у которых все самоопределение завязано на гармонии в душе. Пусть штормит, пусть мутузят всякие отморозки, но если притом на душе тихо, то и хорошо. Ну, или я потом испугаюсь, когда осознаю.
Почти в точку. После смены я решила сходить на море и искупаться. К счастью, Верочки в комнате не оказалось, потому не пришлось выдавливать из себя «мирное сосуществование». И, бредя по аллее, я издали заметила знакомую фигуру – Герман, будто почувствовав, резко обернулся и поймал меня взглядом. И вот тогда я испугалась. Побежала, но он, конечно, догнал и перехватил за плечо.
– Не смей меня трогать! – взвизгнула некрасиво, но мои эмоции на этот счет и не могли проявиться каким-то приятным способом.
На этот раз он был не один, к нам с интересом спешила почти вся компания: Кристина, Мишель, близняшки и, что уже совсем не удивило, Верочка. Последняя не улыбалась – тоже испугалась, что я брошу тень и на ее репутацию. Хотя когда понадобится ржать, она обязательно справится. Возможно, все уже были в курсе дневного происшествия, но, по всей видимости, главному герою очень хотелось его еще раз обсудить.
– Ладно, обезьянка, один-один, – он не выглядел злым, но мне ли не знать, что он никогда таким не выглядит, когда творит гадости, – признак самых ужасных монстров. – Ты, как я вижу, нарываешься на самые интенсивные ухаживания, припадочная?
На самом деле, два-один. О первом случае он даже не помнит, и это обиднее всего. Я, памятуя о душевном облегчении, когда впервые отважилась выступить против него, просто поддалась внутреннему порыву. И говорила, больше не подбирая слов. Все равно огребу, так хоть с осознанием, что высказалась:
– Один-один, Герман Маркович! А что, избалованное чмо не привыкло, что не все ему пятки целуют? Вы, господин, только вечеринки закатывать умеете, за которые должны расхлебывать другие? Мудаки имеют право просто шагать, не обращая внимания на других людей? Или мудаки действительно считают, что сегодня могут над кем-то издеваться и все это будут молча проглатывать?
Он, вероятно, удивился такому напору, поскольку не перебивал – наоборот, чуть отступил и уставился на меня. Ну, раз слушают, то я готова к спичу, который конкретно этот индивид в своей жизни точно никогда не слышал:
– Что такое, Герман Маркович, тебе никто не сообщал, что ты ничтожество? А что ты из себя представляешь, интересно? Толком не учишься – в институт являешься только для того, чтобы преподов и сокурсников доводить. И все молчат, слово боятся сказать, потому что в курсе безнаказанности. Или что ты сюда явился якобы на практику – так ее в институте и зачтут. И друзей своих, таких же халявщиков, сюда же притащил, хотя все они спокойно могли отдохнуть за деньги своих богатых папаш…