Двенадцать галантных баек про атамана Матвея Ивановича Платова

Глава

Цецен Балакаев

БАЙКИ О ГАЛАНТНОМ АТАМАНЕ

Как атаман Платов французскую графиню «до ума доводил»

Было это в тыща восемьсот пятнадцатом году, когда наш государь Александр Павлович велел казакам Париж миром удивить. Атаман Матвей Иванович Платов, донской вихорь, хоть и герой, хоть и графом его сам царь пожаловал, а всё одно – казак казаком: в лапсердаке своем донском, с нагайкой через плечо, по парижским бульварам гулял, как по родному Черкасску.

И вот стоит он как-то у фонтана. Кругом французы носы вверх задрали – моды, шляпки, ахи да вздохи. А Платов коня своего вороного потрёпывает да на публику поглядывает. Вдруг – треск, шорох, запах духов на полверсты. Плывет к нему французская графиня, вся в кружевах, будто пирожное наполеоновское. Глазищами стреляет, веером трещит – прямо чума, а не барыня.

– О, мосье генераль, – говорит, нос картошкой воротит. – Это вы – знаменитый казак? А правда, что вы на конях спите и щи из пик варите?

Платов усмехнулся, шапку сдвинул набекрень.

– Правда, мадам, – отвечает. – Мы, казаки, даже во сне неприятеля рубим. А щи у нас такие, что после них французская кухня – слезами умывается.

Графиня фыркнула, веером обмахнулась.

– Говорят ещё, – продолжает ломать французскую речь, – будто вы, казаки, лазаете по горам как козы и грамоте не обучены. Например, вы и слова-то такого – «деликатес» – не знаете.

Атаман прищурился, почесал в затылке – а под шапкой лысина во всю голову, через неё Париж как на ладони видно.

– ДеликатесЪ? – переспрашивает. – Это который в Париже у вас в подворотнях вместо собак бегает? Не, мадам, мы такого не едим. Мы привыкли, чтоб сразу – сабелькой на куски да в котёл. А вы, пардон, тонкости разводите, а сами без казака в Париже – как квашня без закваски.

Графиня аж побагровела. Топнула ножкой в атласной туфельке.

– Грубиян! Мужик! Я самому императору Александру жаловаться буду!

Тут Платов нагнулся к ней, а глаза – смеются.

– Жалуйся, матушка. Только скажи: а граф твой, муженёк, где воевал? Не в Шпании ли? Говорят, он там так от шпанских партизанов бежал, что шпоры себе на пятки нацепил – чтоб быстрее было. Теперь шпанскими мушками лечится?

Графиня открыла рот – и закрыла. Потом в слёзы. Кругом французы глаза прячут – смешно им, да боязно. А Платов вдруг вынул из кармана чекмень зеленый длинный – шарф штофный, – бросил ей на плечи.

– Не плачь, – говорит. – Басурманка ты, конечно, но баба – существо нежное. Ступай, скажи своим, что казаки не звери. Но коли ещё раз кто язык на нас покажет – мы ему язык на нагайку намотаем. Вместо деликатеса.

И пошёл вразвалочку к своим донцам. Слышно только, как у костра гармонь завела да походную затянули: «Не шуми, мати зелёная дубравушка…»

А графиня эта потом уж рассказывала: никакой грубости у атамана, мол, не было. А была в нём такая сила, что ему, как царю Франции золочёные ковры под ноги стелить – и то мало. Потому что казак – он ежели с уважением, то и француз добреет. А ежели без уважения – так вмиг из Парижа бефстроганофф сделает.

Как атаман Платов английскую баронессу чаем угощал

Значит, дело было в одна тыща восемьсот четырнадцатом году, а по-вашему – в 1814-м. Победили мы Наполеона, и царь наш Александр Павлович поехал к британцам – союзников обнимать да силу свою показать. А с ним, сами знаете, неотлучно – Матвей Иванович Платов, граф и кавалер, а по сути – наш донской батька.

Приехали в Лондон. А там туманы, цилиндры, чопорность – страсть Господня. Англичане выстроились, глядят в подзорные трубы: что за звери такие – донские казаки? Особливо одна баронесса, мисс Грей, вся в страусах, с муфтой, что сама на медведя похожа. Она при английском дворе за первую умницу слыла: пять языков знала, а на казачьем – ни «кушать», ни «выпить».

Подходит она к Платову на приёме в Вестминстере. Атаман в то время со скуки лампу медную крутил – проверял, из какого металла британцы свет льют. Баронесса ему веером под нос:

– О, генерал Платов! – говорит, а сама нос в потолок. – Мы так много слышали о ваших… гм… подвигах в снегах. Неужели вы в самом деле едите сырое мясо и спите с лошадьми?

Платов глаз прищурил, усы разгладил.

– Ваша милость, – отвечает вежливо, по-атамански. – С лошадьми мы не спим. Мы спим в седле. А лошадь – она умней иного человека: спросит разрешения, прежде чем под бок лечь.

Баронесса заморгала, не поняла – то ли смеяться, то ли в обморок падать. Но виду не подала. Тут она заметила, что Платов из своей медной фляжки отхлебнул и крякнул с удовольствием.

– Что это вы пьёте? – спрашивает брезгливо. – Неужели водку в такой час?

– Ай-яй-яй, – вздохнул Платов. – Это, мадам, простой казачий чай. По-нашему – чихирь. Английскому вашему пуншу в пояс кланяется. Не верите? Давайте угощу.

Баронесса хотела отказаться, но атаман уже поднёс ей фляжку. Ради вежливости глотнула. И тут с ней что-то случилось. Сначала она покраснела, потом побледнела, потом икнула по-английски – «извините, плиз».

– Бог ты мой! – говорит, а голос уже не чопорный. – Генерал, у вас там внутри огонь и цветы одновременно!

– А то! – обрадовался Платов. – Это наша донская роза. Трижды перегнанная, на черносливе настоянная. Лордам вашим сколько ни давали – все носом в скатерть и «Господи, спаси короля» горланят на мотив «Камаринской».

Тут баронесса вдруг пододвинулась ближе, голос понизила:

– Генерал Платов… а правда, что вы из британских солдат верёвки вьёте? У нас тут один полковник похвалялся, что он любого казака в два счёта… того…

Платов усмехнулся, сплюнул через левое плечо (метко – в плевательницу, к ужасу лакея).

– Полковник? – переспрашивает. – Это который вчера на смотру с коня грохнулся, потому что шпоры золотые в стремя попали? Скажите ему: казак не боец, пока не выпьет – это правда. Но только если он выпил – то и чёрт ему не брат. А ваш полковник, мадам, даже моего хромого хорунжего не догонит, если тот за прошлогодней бутылкой погнался.

Глаза у баронессы загорелись. Тут она и вовсе забыла про этикеты. Облокотилась на плечо атаману – ахнула: плечо железное, как у кузнечного меха.

– А возьмите меня в казачки? – шепчет вдруг. – Я брошу своего лорда, поеду с вами на Дон. Я умею… ну… веером махать. А веером можно и коня напугать?

Платов поперхнулся, закашлялся. Погладил усы.

– Мадам, – говорит строго. – Мы, казаки, баб в поход не берём. От них шуму больше, чем от картечи. Но ежели вы так настроены, запишитесь в прачки при полку. У нас одна прачка, баба Глаша, в прошлом году французского генерала корытом зашибла. Будете у неё в подчинении.

Баронесса обиделась было, но тут подали ужин. Англичане едят чинно: по горошинке, ножичком, в три приёма. Платов же взял тушёного гуся прямо рукой, откусил и сказал:

– Гут, мадам, гут. Только вот чего я не пойму: вы – люди богатые, флот у вас, парламент. А хлеб у вас – как вата. И сыр дырявый. Как вы с таким провиантом Наполеона побеждать собрались? Мы бы в одну зиму с одними сухарями все ваши туманы развеяли.

Баронесса не выдержала – захохотала в голос. Слёзы по щекам, страусы трясутся. Лорды окрестные рты раскрыли: ни разу её таковой не видали.

Тогда Платов встал, достал из-за голенища нагайку – не грозно, а так, ради жеста.

– А вот что, мадам, – говорит. – Приезжайте к нам на Дон-батюшку. Я вас научу без вилки кушать, спать в стогу и с утра пораньше шашкой воздух рубить. А к осени из вас такой атаман выйдет – сам герцог Веллингтон в ножки поклонится.

Баронесса улыбнулась и вдруг серьёзно так:

– А не врёте, генерал?

Платов руку на сердце положил:

– Спросите любого казака. Кто из нас в Бородинском деле французского орла сцапал? Я. Кто сапоги в Англии всюду носит? Я. А кто врёт? – Подумал секунду и добавил с хитрецой: – Врут только англичане, когда говорят, что у них лучший в мире ром. А у нас чихирь – божественный напиток. И вы только что тому свидетельница, мадам.

Баронесса, к общему изумлению, чокнулась с атаманом фляжкой и сказала по-русски с ужасным акцентом:

– За Дон! За волю! И чтоб ни один лорд не командовал, кем не положено.

С той поры в Лондоне долго шептались: будто бы английская баронесса на старости лет три шубы казачьи выписала, иконку Святого Николая в угол повесила и каждую среду пила чай не с молоком, а с доброй донской перцовкой. И когда соседи её спрашивали: «Миледи, вы ли это?» – она отвечала: «Я, да не та. Пока казак меня уму-разуму не научил».

А на что Матвей Иваныч говаривал, посмеиваясь:

– Вот, царь-батюшка, и Лондон наш стал. Потому что где казак – там и Россия, а где Россия – там и правда. А правда, она, братцы, и в тумане видна, ежели с добрым чихирем да с открытым сердцем.

Утирай усы, слушатель. Байка – не враньё, а налёт на скуку. Быльём поросло, а душу греет.

Эх, любо! Слушай да усмехайся.

Как атаман Платов прусскую фрейлину орденом удивил

Значит, год тот же – одна тысяча восемьсот четырнадцатый, хвост зимы, начало весны. Наполеона погнали, немцы освободились и так обрадовались, что чуть собственных королей не расцеловали. Наш Александр Павлыч заехал в Берлин – с прусским королём Фридрихом Вильгельмом обняться, мир скрепить да казаков на смотр вывести.

А при прусском дворе, сами знаете, порядок: выправка, скрип сапог, и чтобы ни-ни – никакой вольности. Особливо одна фрейлина, фрейлейн фон Кнопка – так её Платов про себя прозвал: маленькая, злая, в рюмочку, а взгляд – как штык. Она при королеве за чтеца и за острый язык отвечала. Про казаков наслышана была – аж зубы сводило. «Дикие орды, – говорила, – скифы, никакого понятия о культуре».

Ну вот, устроили приём в королевском дворце. Всё по-немецки: чинно, постно, свечи горят, лакеи ходят, будто аршин проглотили. Платов в своём обычном – чекмень донской, папаха набекрень, при сабле на витом шёлковом темляке, при орденах – а их у него, сами знаете, как меток на степной версте. Стоит у колонны, рассматривает потолок – лепнина там, амуры, гирлянды.

– Очень мило, – бормочет. – Но ежели с нашего собора в Новочеркасске взять, так у нас амуры покрепче будут – с саблями и с усами.

Тут эта самая фрейлейн фон Кнопка подплывает. Платье шуршит, кружева, на голове – что-то вроде гнезда аиста с драгоценными яйцами. Увидела атамана и застыла, нос картошкой в потолок.

– Ах, это и есть знаменитый… господин… атаман? – спрашивает по-французски, чтоб никто из немцев не понял, как она с казаком говорит.

Платов снял папаху, поклонился по-русски: в пояс, аж полы скрипнули.

– Матвей Платов, граф, кавалер многих орденов, а для простых людей – атаман. А вас как величать, сударыня? Баронесса фон… как вы сказали? Не выговоришь.

Та побагровела.

– Фон Кнопке! – отчеканила. – И я фрейлина её величества королевы Пруссии.

– О, Кнопка! – обрадовался Платов. – Это по-нашему – пуговка. Хорошая фамилия. У нас на Дону таких пуговок – каждый второй урядник. Только они больше пряжками командуют.

Фрейлина задохнулась от такой наглости. Но взяла себя в руки, усмехнулась кисло:

– Господин атаман, а правда ли, что ваши казаки в Берлине таскают из лавок всё, до чего дотянутся? Вчера у одной бюргерши пропал… гм… индюк. И, говорят, с садовой тачкой.

Платов глаз прищурил. Осмотрел фрейлину с головы до пят. Потом вздохнул.

– Неправда, сударыня. Мы индюков не крадём. И садовых тачек мы не признаём – потому как казак с тачкой – это как рыба без воды: смех да и только. А что до ваших бюргерш… – тут атаман голос понизил, – вы бы лучше спросили, сколько мундиров прусские офицеры у французов в обозе потеряли, пока мы их за Можайском отбивали.

Фрейлейн фон Кнопке аж поперхнулась.

– Как вы смеете! Прусский офицер – это… дисциплина! Доблесть! А вы, казаки, даже строиться не умеете!

– А зачем нам строиться? – удивился Платов. – Мы рассыпным строем. Как дождь. Попробуй, стройся против дождя. Он тебе и так и эдак за шиворот зальёт. Так и мы. А что до доблести… – он полез за пазуху и вытащил старую, потёртую награду, что-то вроде креста. – Вот, смотрите. Это я ещё при Суворове через Альпы шёл. А ваш братец, говорят, барон фон Кнопке, под Йеной в плен сдался со всем полком. Чем не доблесть?

Тут фрейлина побелела как мел. Она как зашепчет, как зашипит:

– Это ложь! Мой брат – герой! Он ранен, он…

– Ранен? – перебил Платов ласково так, по-отечески. – А я слышал, он в Париже потом в ресторанах кутёжил с французскими актрисками. У нас таких героев на конюшне держать стыдно.

Вокруг стало тихо. Король прусский насторожился, Александр Павлович отвернулся, чтобы не засмеяться. А фрейлейн фон Кнопка вдруг всхлипнула. Слеза скатилась по напудренной щеке, драгоценное гнездо на голове покосилось.

Платов, глядя на это, крякнул. Полез в карман, вытащил чистый платок – казачий, с донской вышивкой – и протянул.

– Нате, вытритесь, баронесса-пуговка. Я зла не держу. Вы – баба образованная, а мы люди простые. Но ежели мы за кого воюем, то до последней капли. Нам же, пруссаки, спасибо скажите, что мы Наполеона погнали. А братцу вашему передайте: пусть лучше дома сидит, а не казаков порочит. Потому что казак – он не гордый. Он сначала саблей машет и пикой колет, а потом разбирается: кто прав, кто виноват.

Фрейлина молчала. Потом взяла платок, вытерла слёзы и вдруг спросила тихо:

– А вот тот орден… у вас на груди… серебряный… что это?

– Это? – Платов погладил крест. – Это за Бородино. Там, сударыня, не было ни индюков, ни тачек. Там было такое, что вашим прусским капралам и не снилось. Земля горела, кони летали, а мы – ни шагу назад.

Фрейлейн фон Кнопка посмотрела на него, вздохнула и сказала – тихо-тихо, чтобы никто не слышал:

– Знаете… я думала, вы звери. А вы… как люди. Даже лучше.

Платов хмыкнул, нахлобучил папаху.

– Мы, мадам, не звери и не ангелы. Мы – казаки. А казак – он и в Берлине казак, и на Дону, и у чёрта на куличках. Будете в наших краях – заходите. Чихиря нальём, песню споём. А ежели братец ваш опять в плен захочет – так мы и его научим, как сдаваться с честью.

Тут подошёл Александр Павлович, взял Платова под локоть и шепнул:

– Матвей Иванович, ну что ж ты королевских фрейлин до слёз доводишь? Опять дипломатию ломаешь?

Платов развёл руками:

– Ваше величество, а я что? Я её утёр, успокоил. Даже в гости позвал. Какой же я враг? Я – друг. Только дружба наша, казачья, – она не из сахара, а из стали.

И ушли они – царь с атаманом – ужинать. А фрейлейн фон Кнопка до самой ночи ходила по залу и всё повторяла про себя: «Платов… граф… казак… а платок-то чистый, накрахмаленный. Не дикие. Совсем не дикие».

Наутро она велела своему камердинеру достать книжки про донских казаков и с той поры читала их тайком, как любовные романы. А старшему сыну купила игрушечную сабельку. «На всякий случай, – говорила, – чтоб знал, кто есть кто на земле».

Вот, а ты говоришь – пруссаки, фрейлины. Казак везде казака найдёт. И утрёт, и научит, и орденом удивит. Потому что настоящая сила – она не в мундире и не в титуле. А в том, кто готов последнюю нагайку отдать за друга, а первую пулю – за правду.

Как атаман Платов с австрийской герцогиней вальс венский валял

Вот четвёртая байка – про Венский конгресс. Там уж не до шуток: дипломаты, императоры, интриги. Но казак – он и на балу казак. Держи, слушай, усы в кулак.

В одна тыща восемьсот четырнадцатом, уже после Парижа, съехались все цари да короли в Вену – мир делить да Наполеонову постель препарировать. Там, на конгрессе, сам Меттерних главный, у него каждая ложка по нотам звенит. И наш Александр Павлович – при всех регалиях, при флигель-адъютантах. Ну и Платов – куда ж без него? Он, правда, на заседания не ходил – скучно ему там, одна дипломатия пахнет потом и французскими духами.

Но бал – другое дело. Бал австрийский – это вам не в Париже шаркать, не в Лондоне чопорно сопеть. В Вене танцуют так, что люстры трясутся, а у лакеев икры сводит от восхищения. И вот пригласили нашего атамана во дворец Хофбург. А там – зеркала, мрамор, хрусталь, а посреди всего этого великолепия вьётся одна герцогиня, фон Шварценберг, но по-простому – дукесса Австрийская. Молодая, статная, бюст – как два холма под Полтавой, а глаза – синие-синие, будто в них Балтийское море замёрзло.

Вот она видит Платова. Он в простом, но при сабле и с усами. Папаха набекрень, и весь он – как скала над Дунаем. Герцогиня веером – хлоп! Подлетает к нему, свита едва поспевает. Говорит по-французски – по-немецки-то он ни бельмеса, а по-французски после Парижа малость кумекал, но с акцентом донским, будто чихирь через край льёт:

– О, граф Платов! Неужели вы танцуете? Или казаки только рубятся и пьют?

Платов усмехнулся в усы, поправил папаху, будто собирается в атаку.

– А почему ж не танцевать, ваша светлость? Казак на все руки: и саблю наголо, и даму за талию. Одно скажу: вальс ваш, венский, больно крутенький. Как лава наша казачья – только в другую сторону.

Засмеялась герцогиня. Звонко так, аж лакей из-под колонны выронил поднос с шампанским.

– Ну так давайте! – говорит. – Удивите Вену!

И тут оркестр – бах! – вальс самый венский, будто вихрь. Все расступились. Дамы ахнули. Кто-то прошептал: «Боже, сохрани императора!»

Платов взял герцогиню за талию, а талия – во! не обхватишь, как дубовую бочку, но ладную, казачью бы сказали – в разбег. И понеслись.

Сначала чинно-благородно. Потом Платов как крякнет:

– Эх, не могу тормозить! Пошла, родимая! – и завертел герцогиню так, что её кружевные панталоны показались всей австрийской дипломатии.

Меттерних уронил монокль в пунш. Александр Павлович зажал рот платком, дабы не заржать по-гвардейски. А казаки, что в дверях стояли – дежурили, значит, напевать начали: «Ой, при лужку, при лужке, при широком поле...»

Герцогиня сначала визжала – от страха или от радости, не поймешь. Икры у неё замелькали белые, ленточки с туфель послетали, а Платов только подбадривает:

– Держись, ваша светлость! Это не Березина, тут переправляться легче!

И как крутанет в последнем такте – герцогиня в его объятиях и оказалась. Фон Шварценберг лежит на донской груди, вся красная, запыхавшаяся, а вокруг – тишина. Дамы веерами обмахиваются, кавалеры рты раскрыли.

Тут герцогиня выдохнула и сказала так, что все услышали:

– Господин атаман... я была замужем дважды. Но вальс с казаком – это третий брак, которого у меня никогда не было, но жалеть о нем я не буду.

Платов осторожно поставил её на паркет, поклонился, шаркнул ногой, а сапог скрипит так, что слышно в Праге.

– Ваша светлость, – говорит, – приходите на Дон. Там мы такой вальс устроим, что кони сами в пляс пойдут. А пока – извиняйте: роба ваша итальянская, но сердце у вас – казачье. Чует моя стариковская душа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.