- -
- 100%
- +
На третьем или четвертом выдохе он быстро запустил свой язык внутрь ее рта. Аня ответила тем же, их языки встретились и будто затанцевали в вальсе, пытаясь кружиться друг вокруг друга. Это было потрясающе, невероятно приятно! Он держал красивую сильную девушку в своих руках, своей кожей ощущал трепет ее тела, а своим языком снова и снова вторгался внутрь ее рта. Он чувствовал свой интерес, свою способность делать что-то, что ей нравится, свою мужскую власть обладать ее женской сущностью.
Для Ани полученные ощущения превзошли все ее ожидания: его напор, его уверенность в своих действиях, синхронность прижимания к себе, поглаживания рукой ее спины и поцелуи унесли ее куда-то на край земли. Она испытывала невероятное блаженство от того, что крепкий, сильный мужчина делает сейчас с ней что-то, управляет ее телом, и это не больно, не противно, а наоборот, удивительно приятно. Сладкая нега расплывалась по ее телу, и кажется, оно даже слегка подрагивало от удовольствия.
Так они продолжали целоваться несколько минут, затем Алексей прижал ее еще сильнее к себе. Повинуясь мощному внутреннему импульсу, он перенес вес своего тела на нее, и они вместе со стулом свалились назад, на землю. Это было неожиданно, но не больно. Теперь Аня лежала на твердой поверхности и видела звездное небо и лицо Алексея, на котором застыло растерянное выражение, видимо, от падения. Аня получила небольшую передышку от охватившей ее страсти и решила немного отвлечься:
– Кажется, это очень удобная позиция.
– Для чего? – недоуменно спросил Алексей.
– А ты как думаешь? – игриво ответила Аня, позволяя ему направлять свои фантазии в эротическое русло. – Конечно, для разглядывания звезд.
– А-а-а, – протяжно и несколько разочарованно произнес Алексей.
– Я вижу Большую Медведицу справа внизу, а над ней – Малую, – ангельски невинным голосом сказала Аня. – А вот там, по центру, прямо над твоей головой, сияет несколько ярких звезд; не знаю, как это называется, но похоже на корону. Ты – будто король с короной!
Алексей лежал на Ане и всем телом ощущал свое возбуждение, нетерпение, желание быть еще ближе. Оторопь после падения прошла, и он решил, что нужно действовать дальше. Он нащупал губами ее губы и прошептал:
– Я – король, а ты – моя королева.
– Да, король, мой король! – нежно простонала в ответ Аня, прикрывая глаза.
И они продолжали целоваться, изо всех сил прижимаясь друг к другу.
Если в это время кто-нибудь посмотрел бы в сторону тех холмов, что незадолго до поцелуев привлекли внимание Алексея, то он мог бы заметить приближающуюся к костру небольшую тень в небе. Это степной орел вылетел из своего гнезда, оставив самку и двоих птенцов, на поиски пропитания. Он то активно взмахивал своими роскошными, серого цвета, с черным оперением на краях, крыльями, то застывал, отдаваясь воздушному потоку. В такие моменты он становился совершенно неподвижен, и можно было бы разглядеть, как его желто-синий клюв рассекает воздух, словно нос корабля морскую волну. Орел летел, высматривая малейшее движение в степи, в надежде заметить неосторожно выбежавшую из норки полевку или песчанку.
Ему сегодня не везло на добычу, но зато он успел увидеть пару человеческих фигур, пролетая над лагерем археологов. Они как раз в это время встали с земли, и одна фигурка, та, у которой были длинные волосы, с нажимом потянула вторую за руку в сторону палатки.
Что приснилось Лене в эту ночь
Ночь со среды на четверг. Провинциальный город К.
В эту же ночь неспешную череду мягких, приятных снов Лены вдруг прервал другой, совсем неприятный, сон.
…Лена шла по тротуару, вдоль той улицы, на которой она жила. Ей нужно было дойти до вокзала, и она не торопясь семенила по тротуару. Она прошла перекресток и оказалась в небольшом сквере. В этом скверике на первый взгляд все было так же, как и во всех остальных подобных: лавочки, дорожки, пара кустов. Но вверху была странная конструкция, вроде тех, что бывают в торговых центрах, на которых еще крепятся лампы и где идут провода. Но только эта конструкция была деревянной. И крепились на ней веревки, а на веревках болтались подвешенные за шею люди. Они совершенно спокойно беседовали или улыбались, хотя в целом это выглядело зловеще. Лена почувствовала холодок по спине и желание закрыть глаза. «Хоть бы все это сгинуло куда-нибудь!» Ей стало страшно и даже жутко. «Почему я здесь?» – задала она сама себе мысленный вопрос.
– Здравствуйте, потому что в деревне Гадюкино идут дожди! – неожиданно поприветствовал Лену, будто отвечая на ее мысли, висящий гражданин зрелого возраста, может быть, ближе к шестидесяти годам. Он был одет как-то странно, нелепо по сегодняшним меркам. На ногах – причудливые туфли с толстой подошвой, широким носом и массивным протяжным каблуком. Дальше, а точнее – выше относительно точки обзора Лены, на нем были брюки простого покроя, почему-то очень широкие внизу. «Кажется, это называется «клеш», – подумала Лена. Брюки удерживались на талии мощным кожаным ремнем с металлической пластиной посередине, на которой была отштампована пятиконечная звезда. Еще выше был пиджак с широким отворотом, немного похожий на те, что носили Ленины одноклассники в начальной школе. Под пиджаком мужчина был одет в хлопковую рубашку, которая плотно облегала его сухощавое тело в районе живота. В его внешнем виде обращал на себя внимание странный факт, что ворот у рубашки был с очень длинными краями, так что они возвышались над воротом пиджака. Можно было бы сказать, что он оделся небрежно, или подумать, что какие-то хулиганы вытянули ворот кверху. Но было совершенно понятно, что хулиганы здесь ни при чем, ворот сам по себе был очень длинным. «Наверное, какая-то странная мода», – обрабатывала свое удивление Лена. На лице незнакомца были негустые, но располагающиеся по всей длине губ усы. Прическа была немного топорщащейся, при том что волосы были длинными и приглаженными по краям. «Прямо Боярский в молодости», – вспомнила какую-то картинку из своих детских впечатлений Лена.
– Да ну какой я Боярский, – продолжил отвечать вслух на ее мысли мужчина. – Меня зовут Павел Вельиаминович, – представился он и сделал широкий жест со сниманием невесть откуда взявшейся на его голове шляпы. Шляпа была украшена птичьим пером сизого цвета. Лена ощущала странность происходящего, ведь от его шеи к деревянной конструкции тянулась прочная плетеная веревка, которая, однако, никак не мешала этому человеку совершать телодвижения. Он будто парил в воздухе, а не висел, что было бы более естественно.
– Сегодня все не так, – сказала ему Лена, продолжая смотреть на свободно болтающуюся вокруг его шеи веревку. – Вот и медведи зимовать полетели на неделю раньше, – сама не понимая, почему, сказала она.
Они вместе посмотрели на небо и, действительно, увидели в нем стаю летящих бурых медведей. Они почему-то летели на метлах, построившись в привычный человеческому глазу клин. Первый медведь одной лапой ел из банки мед, а второй периодически махал остальным, мол, летите за мной. Остальные медведи были голодными и злились, что у них нет меда, но продолжали лететь за своим лидером.
Вдоволь насладившись этим нечастым зрелищем, Лена и Павел Вельиаминович вновь посмотрели друг другу в глаза.
– Лето, пора гасить кушетку, – сказал странный мужчина.
– Да, – согласилась Лена, – два килограмма гвоздей и курящий телевизор.
– Что ж, вам пора, маргарин и сода не ждут, – попрощался Павел Вельиаминович и упорхнул в небо вместе с обрывками оторвавшейся от деревянной конструкции веревки.
– Если будете у нас на поселке, прилетайте еще! – с приятной теплотой прокричала ему вслед Лена и подумала, какие же милые люди иногда встречаются ей на жизненном пути.
Она повернулась налево и пошла дальше в сторону вокзала. Все происходящее с ней оставляло какое-то послевкусие неестественности, но в целом она ощущала, что все идет именно так, как и должно.
Сделав несколько шагов, она перепрыгнула рельсы, но не приземлилась на землю, а продолжила лететь на расстоянии нескольких сантиметров от асфальта. Справа в здании была открыта дверь, а на бетонных ступеньках стоял алкаш в тельняшке, смотрел на ее коленки, пил пиво из трехлитровой банки и ухмылялся. Лене стало очень страшно, но, вопреки здравому смыслу, ей захотелось срочно войти внутрь этого здания. Она прошла по ступенькам, ощущая невероятное напряжение в ногах. Проходя мимо алкаша, вдруг подул сильный ветер, приподнимая края ее юбки, и она изо всех сил схватилась за ткань и стала прижимать ее к телу, чтобы мужчина ни в коем случае не увидел ее голые бедра и хлопчатобумажные трусики.
В этот момент она ощущала смесь странных чувств: с одной стороны, ей было безумно стыдно, что он сейчас увидит ее интимные места, с другой стороны, ей невероятно сильно хотелось этого. Она не знала, пережила ли бы она взрыв стыда, если бы вдруг сейчас стала совершенно голой, но была уверена, что это облегчило бы ее внутренние терзания.
Голой она не стала и даже смогла пройти мимо мужика в тельняшке в здание, напоследок оглянувшись и увидев, что причиной ветра, вздымающего ее юбки, был он сам. Это мужик-алкаш дул в ее сторону, сложив губы трубочкой, и почему-то это дуновение вызывало сильнейший ветер.
Лена зашла внутрь и с протяжным скрипом захлопнула массивную дубовую дверь, обитую каленым черным железом. Теперь она очутилась в огромном помещении с высочайшим куполообразным потолком. На стенах в металлических каленых светильниках находились свечи, создававшие приглушенный оранжеватый тусклый свет. На расстоянии одного шага от стен стояли, немного склонившись, черные монахи – люди среднего роста в черных матовых балахонах с длинными капюшонами, которые закрывали лица этих людей. По центру возле скамейки с белкой стоял один чуть более крупный монах. Кроме размера, он отличался наличием увесистой золотой цепи поверх балахона. Очевидно, он был главным здесь. Он приподнял голову и произнес:
– Лена, подойди ближе!
Лена немного подошла. Ей вроде бы хотелось сделать так, как говорит этот таинственный главный монах, и она двинулась навстречу, но почему-то ноги плохо слушались ее, и она чуть не упала, запнувшись носком правой ноги о булыжник. Да, в этом помещении пол был почему-то вымощен булыжником. Монах высоко поднял руку с указующим вверх пальцем и сказал:
– Ты должна идти!
Эхо разнесло его фразу: «Должна идти! Должна идти! Идти!!»
«Что за психоделическая обстановка?!» – подумала Лена. Стало как-то пусто и страшно, но она продолжила идти к нему. На следующем шаге еще один булыжник встретился с ее ногой, но она шла вперед, невзирая на препятствия и собственный страх. Точнее сказать, она совершенно перестала обращать внимание на собственное тело. Наткнувшись в очередной раз на камень на полу, она даже не сразу почувствовала, что он оставил рану на ее щиколотке. Лишь через пару шагов Лена ощутила, как по ее стопе струится какая-то жидкость. «Кровь», – сообразила она, переведя на мгновение взгляд вниз. Но тут же будто невидимая пружина вернула ее голову обратно, и она снова видела только главного монаха.
– Подойди ближе, моя родная! – произнес монах немного более тихим, но по-прежнему слегка странным и пугающим голосом.
Лена шла, ноги запинались о камни, кровь текла струйкой по ноге, собираясь в лужицы на мостовой.
Наконец, она, по-видимому, подошла достаточно близко, потому что монах опустил руку с указующим перстом и вытянул ее открытой ладонью к Лене:
– Стой! Ни шагу больше!! Стоять!
Лена послушно остановилась. Монах вытащил из складок широкого рукава градусник и сказал:
– Ты больна, я позабочусь о тебе. Но сначала необходимо измерить температуру.
В смысле этих слов не было ничего особенного, обычная забота о здоровье, но звучали они как-то не по-доброму, зловеще, так, что Лена почувствовала леденящий страх, будто бы ее спина была живой, сильной рекой, которая вмиг замерзла от какого-то непреодолимого стихийного бедствия. Стало очень-очень страшно, до ужаса. Лена смотрела на этот градусник и ненавидела его. Было так страшно, что хотелось убежать, но сделать это было совершенно невозможно. Ноги не слушались, они застыли от ужаса. И хуже всего, что было непонятно, почему же в этот момент так страшно!
Монах вдруг крикнул неистовым голосом:
– На колени!!!
Ленино тело содрогнулось, но двинуться она не смогла. Правда, кое-что все же произошло: Лена ощутила новую струйку жидкости на своем теле, на этот раз в районе своих ляжек. Монахи вдоль стен вдруг начали заливисто смеяться и показывать на нее пальцами. Она поняла, что описалась, что это невероятный позор, но это было не так значимо, как ужас, который она испытывала.
Монах стал медленно подносить градусник к ее рту. Лена приоткрыла рот, позволив градуснику войти внутрь, и тут же сомкнула губы. Ощущение от того, что градусник был внутри нее, было очень плохим, но она успокаивала себя: «Это ведь для меня, для моего здоровья, он просто хочет позаботиться обо мне».
Монах зловеще усмехнулся, и вдруг балахон обнажил его лицо. Это было лицо Алексея – ее мужа. Лена вдруг ощутила, как все клетки ее тела собираются то ли исчезнуть, то ли взлететь куда-нибудь, все вокруг стало смешиваться в одну спираль, будто бы кто-то взял несколько разноцветных кусочков пластилина, сложил вместе и стал скручивать.
«Ну наконец-то я уже умру», – подумала Лена, но перед тем, как все исчезло, она еще успела услышать слова Алексея: «Нужно перепроверить температуру, сейчас мы попробуем другой способ». Накатившие на Лену омерзение, дикий ужас и ощущение неестественности, «пластмассовости» происходящего сплющили бы ее в одну маленькую точку, но все внезапно закончилось…
…Лена вдруг очутилась на палубе яхты, покачивающейся на синих бескрайних волнах. Крикнула чайка, рядом на столике появился бокал с коктейлем, украшенный ярким розовым зонтичком. Лена глубоко вдохнула, подумала: «приснится же такая гадость» и откинулась на шезлонг-качалку, отдаваясь ритму качающегося на волнах кораблика…
В это время в реальности свесившийся с потолка паучок оказался перед табло электронного будильника, заслоняя одну из зеленых цифр. Так что было непонятно, показывает ли будильник 03:23, или 01:23, или еще какое-то время. Зато совершенно точно было понятно, что на дворе ночь, и сигнал будильника, заведенного на 07:20, сегодня еще не звучал.
Не так, как всегда
Четверг, комната Лены и Пети. 07:20.Три дня до происшествия.
Лена проснулась, как и всегда, от механического исполнения строчек из какой-то песни: «Вставай, страна огромная, вставай на сме…». Что по тексту в песне было дальше, слышно не было, так как Лена уже нажала на кнопку будильника. Петя уже ворочался в кроватке, а значит, возможности еще немного подремать не было. Осоловело оглядевшись по сторонам, она поняла, что уже не спит, ощущение реальности стало потихоньку возвращаться к ней. «Ну и сон!» – подумала она, вспомнив помещение с монахами. Лена посмотрела, все ли в комнате находится на своих местах. Те же узоры на обоях, похожие на цветы из советской сказки, тот же коричневый комод для детских вещей, та же рука перед ее носом. Все было как всегда, только Лена была немного не такой, как обычно. Почему-то увиденный сон, или точнее – сны, так как кроме Павла Вельиаминовича и монаха были еще катакомбы, лавка мясника и бег от чудовища, сильно потрясли ее. Это было так странно, оказаться не на яхте на отдыхе, а снова в своей обычной жизни.
Некоторые сцены из сегодняшнего сна казались ей смутно знакомыми, будто что-то и правда когда-то происходило с ней. Но общее ощущение мерзости, неприемлемости происходящего в этих сценах пересилили желание попытаться вспомнить свое прошлое, и Лена с легкостью позволила сну «утечь» в никуда, подобно песку, высыпающемуся из раскрытой ладони.
Лена поправила прическу и взглянула в сторону детской кроватки. Петя еще немного посапывал, но при этом его глазки были слегка приоткрыты, и казалось, что он наблюдал за мамой. Выражение его лица сообщало примерно следующее: «Ну и зачем вы, людишки, меня разбудили, я так прекрасно спал, и хочу спать дальше!».
Лена привстала, подошла к ребенку, просунула руку сквозь прутья боковины и стала нежно, легонько поглаживать Петю по волосам, по животику, по ножкам. Провела подушечкой указательного пальца по его щеке, отчего он наконец перестал выглядеть недовольным и заулыбался.
Лене вдруг стало так хорошо. «Как здорово, что у меня есть мой малыш!» – подумала она. Малыш подполз к выходу из кроватки. Выход представлял собой вынутые папой два прута одной из стенок, так что ребенок вполне мог вылезти наружу самостоятельно. «Какой же молодец мой Лешка! – думала Лена. – Руки у него золотые! Как он там, интересно?»
Почему-то от мыслей о том, где ее муж, ей стало немного тревожно. Она постаралась отбросить от себя эту тревожность, встала и расправила занавески по сторонам. Сначала одной рукой направо – уверенно и резко. Затем второй рукой налево – рразз! И готово! Почему-то левая часть занавески как-то всхрустнула, напугав Лену. Посмотрев наверх, она увидела, что занавеска висит не на всех крючьях: крайний оторвался вместе с петелькой. «Похоже, я дернула ее слишком сильно», – с досадой подумала Лена.
Она обернулась кругом, к Петиной кроватке, и вдруг вздрогнула, почему-то испугавшись маленькой фигурки. За то время, пока мама воевала с занавесками, маленький человек выполз из кроватки, привстал, опираясь на стульчик, и подошел к маме почти вплотную.
Лена вдруг поняла, что с ней что-то не то: «Ребенка пугаюсь, занавеску порвала, да что со мной такое!»
В то же время Петя смотрел на свою маму и думал, что маме плохо. Он очень-очень сильно хотел ей помочь, но не знал как. Он ощущал свою невидимую связь с ней, словно его кожа воспринимала электрические сигналы от ее фигуры, и понимал, что с мамой что-то происходит. Он еще не умел формулировать сложные понятия, такие как тревожность, обеспокоенность или плохое настроение. Но он точно знал, что мама сейчас немного не такая, как обычно. И еще он был уверен, что это из-за него. Ну а из-за чего же еще это может быть?! Ведь есть только он и мама, ну и бабушка, и дедушка. И даже папа где-то далеко. Но другие люди не так важны, как мама. А раз ей плохо, значит, виноват он.
Петя подошел к бумажному пакету с игрушками и перевернул его. Затем взял красный квадратный кубик и поставил его посреди комнаты. Посмотрел на маму вопросительно. Лена подумала, что он хочет, чтобы она помогла ему построить башенку:
– Ты мой любимый, мой хороший сыночек, Петенька, не знаешь, как построить башню? – немного нараспев затянула она ласковым голосом. – Сейчас я тебе помогу.
Лена взяла зеленый кубик и поставила на красный. А потом синий, и желтый, и снова красный. И опять синий. И треугольник сверху. Петя наблюдал за мамой и радовался, что она строит башенку. Конечно, он мог бы и сам это сделать, но ему просто хотелось, чтобы мама стала чуточку веселее. Подумаешь, она считает его слишком маленьким, чтобы уметь строить что-то из кубиков. Это было неважным, что она ошибается. Важным было только то, что она прямо сейчас улыбалась. И он улыбался ей в ответ, радуясь, что у него получается защитить маму от чего-то плохого, занимая ее игрой с ним.
Затем они позавтракали и проводили ее родителей на работу. Лена подметала квартиру, а Петя играл в комнате, периодически подзывая к себе маму. Лену это раздражало, она снова отчасти жалела себя, отчасти злилась на жизнь, но деваться было некуда, она ведь мать, и обязана заниматься ребенком, и она покорно шла на зов мальчика. Он строил из кубиков какой-то домик, а она просто тихо комментировала это строительство.
Неожиданно в квартире раздались какие-то звуки. Лена подскочила, все еще чувствуя странное напряжение внутри, и прислушалась. «Колечко на память», – четко прозвучала фраза, будто кто-то в другой комнате это сказал. Лена испугалась, по спине пробежал холодок: «Что это, дома ведь никого нет?» Звуки стали громче, Лена поняла, что играет какая-то музыка: «Дон, дигидигидон-дон, дон-дон, дигидон, дон-дон». Лена резко расслабилась: «Вот же ты дура, Лена! Это ведь телефон звонит. Ну как можно быть такой придурочной!»
Оставив Петю в детской с кубиками, Лена прошла в коридор и увидела на экране их модного городского телефона с определителем номера слово «мама работа». Окончательно расслабившись и внутренне подсмеиваясь над своим состоянием, Лена взяла трубку и нажала на кнопку ответа: «Привет, мам!» Но Виктория Ивановна даже не попыталась выслушать приветствие дочери, оборвав ее спокойствие разрезающей пространство фразой: «Дочь, слушай меня внимательно!!»
Лена вдруг почувствовала, как теряет обретенную всего несколько минут назад безмятежность и снова проваливается в трясину внутреннего напряжения. Мамин голос был словно клинок из стали, вскрывающий податливую красную плоть:
– Папе в поликлинике стало плохо, его отправили в больницу. Мне звонила медсестра и сказала, что нужно срочно прийти к врачу, обсудить, что делать дальше.
Лена слушала эти слова, но до конца, кажется, не понимала, что они означают. «Больница», «папа», как это может быть связано? Она ведь вот только что общалась с ним, он выглядел мощным и несокрушимым, как всегда. А тут его отправили в больницу. Нет, этого не может быть. Нет, так не должно быть!! Она почувствовала, как пространство будто расплывается вокруг и рассеянно спросила:
– А-а-а, что с ним? – при этой фразе ее голос предательски задрожал.
– Дочка, не переживай! – отчеканила Виктория Ивановна. – У него просто что-то с сердцем, может, инфаркт.
У Лены внутри все упало: «Не переживай? – передразнила она мысленно мамины слова. – Как же тут не переживать, от инфаркта ведь люди умирают. А вдруг он умрет?!»
Мощная волна ужаса накатила на все ее тело. «Папа, мой папа – умрет?!! – думала она. – Нет, я не хочу. Я не готова. Этого не может быть. Это все какая-то ошибка».
– Лена, у меня сейчас квартальный отчет по благоустройству Ленинского и Октябрьского, я освобожусь через час. Пожалуйста, узнай, что нужно врачам, и перезвони мне, а я потом схожу туда. – И Виктория Ивановна положила трубку.
Лена продолжала пытаться обработать полученную информацию. Она начала методично переводить взгляд из стороны в сторону, будто стараясь найти у окружающих предметов подтверждение тому, что с папой ничего не случилось.
Наверное, если бы кухонные ящики могли сказать ей: «Лена, все нормально, это не он, уж поверь нам, мы тут висим уже семь лет», она бы успокоилась. Но они молчали, и Лене становилось все тревожнее, а ее тело все больше захватывалось этой тревогой. Вот уже и руки, в дополнение к голове, стали хаотично передвигаться в пространстве. Лена почувствовала желание куда-нибудь уйти, возможно, убежать.
Она повернулась направо и увидела Петю, который стоял и смотрел на нее. Он не понимал, что происходит. Но ему постепенно становилось все страшнее видеть свою маму такой напуганной.
Видимо, и в его лице что-то поменялось, а может, Лене это только показалось, но она вдруг вспомнила, что ответственна за эту маленькую фигурку:
– Так, Петя, не бойся! Я вижу, что тебе очень тревожно, но это ничего, мама справится! Ты не переживай, дедушка не умрет. Мы его спасем, я тебе обещаю!
Петя, честно говоря, до маминых слов и не собирался переживать по поводу дедушки, он даже и не знал, что что-то случилось. А теперь тон в ее голосе вызвал желание сжаться в комочек и не разжиматься, пока она снова не станет нормальной, как раньше. А если не станет, тогда было бы лучше просто лопнуть, но не чувствовать собственного бессилия повлиять на происходящее. Это сжимающее чувство было практически непереносимым и непонятным.
«Все было хорошо, – думал Петя, – а теперь конец». На какую-то секунду он подумал, что рыбкам бывает хорошо, когда они выпрыгивают из воды и снова погружаются в нее. Он посмотрел по сторонам, надеясь увидеть какой-то способ вынырнуть из того, что происходит, и снова вернуться в прежний, нормальный мир. Но единственное, что он нашел, это окно кухни. Наверное, он мог бы попробовать вынырнуть в него.
Однако ход Петиных рассуждений был прерван активностью его мамы:
– Петя, пойдем со мной, нам нужно собираться!
– Ку, та? – спросил маму ребенок.
– Наверное, дедушке что-то нужно, может быть, вещи, лекарства? Сейчас поедем и спросим у врача.
Лена схватила Петю за руку и потащила в комнату переодеваться. Петя не понял, почему нужно так быстро куда-то идти, почему мама так сильно сжимает его маленькую ручку. Еще он не понял, что дедушка делает в больнице. Мамины слова «тревожно», «умрет» были ему совершенно неизвестны и непонятны. Он услышал, что дедушку нужно спасать, и пытался вспомнить, в каких случаях людей нужно спасать.
Кажется, в одном из мультфильмов, которые он видел, мальчик-свинка спасал девочку-корову, которая тонула. Но это она сама притворилась, что тонет, чтобы он не боялся нырять. Она знала, что нравится ему, и решила подбодрить. Он смог прыгнуть, решил, что спас ее, и больше не боялся прыгать в пруд. Получается, дедушка тоже решил схитрить, притворился, что его нужно спасать, но было непонятно, зачем? И откуда его нужно спасать? Если нужно будет вытащить его из пруда, то тогда им лучше позвать кого-то еще, а то он большой и тяжелый, они с мамой могут не справиться с этой задачей.