Посох Инорога

Солнце уже начало, наконец, подниматься. Медленно отходя ото сна, оно робко коснулось первыми лучами клубившегося в долине тумана. Туман сразу вздрогнул, заклубился холодными мокрыми языками, но не отступил. Он продолжал перекатываться, словно бурлящая пена прибоя, неспешно съёживаясь, пронзаемый тёплыми лучами.

Дружинный строй нервно колыхался, звеня железом и всматриваясь в редеющую муть. Кони переступали ногами, фыркая и всхрапывая в нетерпении. Им передалось людское волнение. Но никто не кричал, не шумел. Переговаривались почти шёпотом или вовсе хмуро отмалчивались.

- Скорее бы уж, - вполголоса проворчал хмурый воин, стоящий в первом ряду, - Стоим как пни – ноги затекли.

- Не торопись, паря, - молвил в ответ стоящий рядом седоусый дружинник, ещё крепче сжав копьё, - Успеешь ещё голову сложить. Их там тьма тьмущая, судя по всему.

- А по мне так, сколько бы их там не было, - весело подхватил разговор молодой воин стоявший по другую руку от первого, - И не таких бивали. Верно, я говорю, кум?

- Так-то оно, так, Борко, - ответил первый, - Да только…

Кум так и не договорил. Солнце окончательно взяло верх над сырой мглой тумана. И тогда стало видно, что происходит на другом конце поля.

Во всю ширину поля, а оно в том месте почитай с версту было, от самых болот с одной стороны, до леса с другой, стояло вражье войско. Темное море врагов заполнило всё видимое пространство, уходя рядами за самый виднокрай. Ещё вчера, всем казавшееся крепкой и мощной дружиной, войско росов с союзниками, теперь выглядело лишь жалкой горсткой храбрецов.

Рать как-то разом замолчала. Неслышно стало ни единого вздоха. Даже варяги, которые всё это время задорно пересмеивались и подбадривали друг друга шутками, да подковырками, и те притихли в тягостном молчании.

Улыбка сползла с лица Борко. Он судорожно сглотнул и повернулся к куму.

- Слышь, Путята, - он ещё раз сглотнул, - Я вот думаю, от такой силищи нам крепко достанется. Похоже, мы с тобой и не свидимся более. Ты уж, прости меня, ежели, когда обидел, словом, аль делом.

Кум посмотрел на Борко несколько удивлённо, не шутка ли это. Но, встретив серьёзный взгляд товарища, только медленно кивнул.

- Прощаю, друже, - Путята перехватил копьё в левую руку и правой обнял своего товарища, - И ты прости меня, Борко, ежели, в чём провинился перед тобой.

- Прощаю, родич, - Борко тоже обнял его.

Потом он приподнялся на носках и повернулся лицом к остальному строю.

- Гей, други! Простите меня, если когда обидел кого. Может, более не свидимся уже. Не хочу с виной на душе в Вирий уходить, пред богами не прощёным представать! Не держите зла, братья.

- Прощаем тебя, друже!- раздалось со всех сторон, - И ты прости.

Вся дружина пришла в движение. Стоящие рядом вои обнимались, прося прощение, друг у друга, за обиды былые или мнимые. Все понимали, что более может не выпасть такая возможность и коль суждено будет кому пасть в сече, чтоб не было после тех, кто мог бы не добрым словом помянуть, обиду припомнив.

Ярослав стоял пешим чуть впереди строя. Рядом с ним стояли Сигурд и Китаврас. Князь был мрачен и неотрывно глядел прямо перед собой. Друзья не решались прерывать его молчание, понимая, что у него на душе.

Когда туман рассеялся, и им предстало войско Мрака, взгляд Ярослава ещё сильнее потемнел. Сигурд краем увидев глаза своего товарища, даже поёжился. Ничего хорошего эти глаза не предвещали. Варяг повернулся к скифскому вождю и стрельнул взглядом в сторону Ярослава. Китаврас положил руку на плечо князя. Тот вздрогнул и тень, набежавшая на его чело, отпрянула.

Когда же князь услышал за своей спиной, как просят прощение друг у друга его воины, он глубоко вздохнул и повернулся к спутникам.

- Вы правы, други, - Ярослав сжал их плечи, - Здесь моё место.

- А, то, - варяг потеребил усы.

- Не держите зла, если обидел когда. Не по умыслу, сами знаете.

- И ты нас прости, - ответил скиф, - Не таи обиды. А княжну Ратибор с Ольгердом вызволят. Ты верь.

- Верю, - князь обнял своих друзей.

- Простите, люди добрые! – закричал Ярослав, повернувшись к дружине, и низко поклонившись, - Простите, вои мои храбрые, князя своего, если волею княжьей обидел кого зря. Не держите обиды и,… не поминайте лихом!

- И ты прости нас, княже!- дружина разом ухнула оружием по щитам. – Веди нас битву, Ярослав! За Рось!

Дружно взлетели вверх копья и загрохотали по умбонам щитов мечи. «За Рось! За Рось! За Рось!» - неслось со всех сторон.

На другом конце поля, в стане врагов царило молчание. Даже барабаны замолкли. Тугарин восседал на своём чёрном коне далеко впереди разношёрстного строя. Он вглядывался в туман, надеясь разглядеть своих врагов. Когда же последние клочья тумана уползли в болото, он увидел ровную линию красных щитов росов, оседлавших холм.

Воевода Мрака представил, что сейчас чувствуют те, кто стоят против его армии, видя с какой силой им придётся сражаться, и усмехнулся. Конечно, росы заняли самую выгодную позицию, но им это не поможет. Его армия сомнёт их ряды и опрокинет в считанные мгновения. Не смотря на то, что равных росам и их союзникам воинов в армии Мрака было немногим больше чем самих росов: кимеры, да псиглавы, с немногочисленными берами – остальное рабы из покорённых народов, Тугарин не сомневался в победе. Толпа безмозглых упырей да рабов просто растопчет росов, превосходя их своей численностью в несколько раз.

И эта толпа сейчас занимала всё пространство у него за спиной. Тугарин даже не озаботился, чтобы выстроить своё воинство в боевые порядки. Потери его не смущали. Чего жалеть рабов, которых и так пруд пруди. Киммерийских всадников, правда, пришлось спешить – мало толку от конницы в бою со скифами. Но даже пеше кимеры грозная сила. А уж про псиглавов и вовсе говорить не приходится. Эти стоят в подобии строя в центре. И каждый из них стоит, по крайней мере, двух росов, а то и трёх.

Когда до него долетели звуки боевого клича росов и удары мечей о щиты, Тугарин усмехнулся. Не испугались. Что ж, тем лучше. Тем веселее будет сеча. Тем большую славу стяжает он сам. Хотя, нужна ли ему слава? Не этого он жаждет больше всего. Мимолётная тень былых воспоминаний мелькнула в глазах из глубины шлема. Набежала и пропала.

Пора начинать.

Тугарин тронул коня, перехватывая, лежавшее всё это время поперёк седла, копьё. Неспешным шагом он пустил вороного на сближение с росами. Не доехав до середины поля, он остановился и стал ждать.

Когда от стана врагов выехал всадник и двинулся к росам, Ярослав напрягся. Он вглядывался в приближающегося врага, надеясь увидеть что-то, только ему понятное. Кем был воевода Мрака до того, как стал служить колдуну? Кто он? Этого никто не знал, но все слышали об его ужасающей силе и мастерстве. И вот теперь он приближался, чтобы дать поединок, дающий начало битве.

Ярослав хотел уже приказать, чтоб ему подали коня и самому отправиться на поединок, но тут ему на плечо легла рука Китавраса.

- Что, друже, - спросил скиф, - Хочешь сам на поединок выйти?

- Хочу! – князь глубоко вздохнул, - Очень хочу, ты же понимаешь.

- Понимаю тебя и не осуждаю. Но только не в этот раз, друг. Не в этот раз.

- Знаю, - Ярослав повернулся к скифу, - Может, отпустишь, друже, а? Сам войско возглавишь. Ты князь равный мне, да и опыта тебе не занимать.

Гордый и мужественный князь росов, чуть не просительно глядел на своего соратника. Может примет войско, даст ему право на поединок?

- Нет, Ярослав, - скиф печально улыбнулся, понимающе глядя на князя, - Мне уже не водить рати в битву. Годы не те, ты же знаешь. Глаз не так зорок, да и руки слабеют уже. Ты нужнее дружине. Ты вождь. Молодые да горячие на тебя равняются. Погибнешь ты, и войско пыл потеряет, или того хлеще: глупостей наделают, пытаясь за тебя отомстить. И я не удержу их. Разве лучше это будет?

- А может ты Сигурд? – князь повернулся к варягу.

- Хм, - варяг, аж крякнул от неожиданности, - Мне, Мстиславич, море привычнее. На гребне волны я знаю, что надлежит делать. Тут же, на твёрдой земле сподручнее под твоей рукой быть. Уж, извини, друже. Вона сколько воев у тебя. Скажи только слово.

Варяг махнул в сторону дружины и сразу, словно только и ждали сигнала из рядов выбежали несколько человек и устремились к князьям.

Но всех опередил Всеслав.

Яростно зыркнул на выбежавших воев, он подскочил к князю, резко осадив своего коня. Едва успевшие покинуть строй воины замерли в нерешительности и тут же были утянуты за шиворот обратно в строй. Нечего перебегать дорогу сотнику.

А Всеслав спрыгнул с коня и подошёл к князю.

- Дозволь, княже, мне на поединок выйти, - поклонился юноша.

Ярослав окинул сотника взглядом, будто впервые увидел.

- Ступай на место, воин. Тебе его не одолеть.

Молодой воевода чуть не задохнулся от подобных слов. Лицо пошло пятнами, а желваки на челюстях заходили ходуном.

- Но, князь…

- Я разве так тихо сказал, что ты не расслышал меня? - князь повысил голос.

С трудом, взяв себя в руки, Всеслав мотнул головой и сделал глубокий вдох. Стоявшие рядом Сигурд со скифом молчали не вмешиваясь.

- Слова твои обидны, княже, - он в упор посмотрел на Ярослава, - Пред тобой не мальчик уже, а муж.

- Да погубит он тебя, Всеслав!- в сердцах воскликнул князь.

- А и погубит! – Всеслав гордо поднял голову, - Чай не на уличную драку прошусь. За родину свою голову сложить готов. То честь великая для воина. Или другого кого в поединщики наметил князь?

- Никто не пойдёт, - князь хмуро посмотрел на воина, - Нет у нас равных этому змею Тугарину. Даже Ратибор, будь он здесь, не одолеет его. Я своих воев на растерзание этому чудовищу не пошлю.

- Но как же без поединка-то? – Всеслав удивился такому повороту событий.

- Пусть убирается без поединка. Это наша земля. И биться по-нашему будем.

- Не дело ты, князь, говоришь, - вмешался Сигурд. – Что дружина подумает. Не дело.

- Сигурд прав, - поддержал его Китаврас, - Не о том кто победит речь. Враги видеть должны, что нет в сердцах наших страха. Что, не убоявшись смерти, идём мы на поединок, даже заведомо зная, что погибель ждёт. Пусть они дрогнут, храбрость нашу узрев.

- Дозволь, княже, - ободрённый такой поддержкой, Всеслав предпринял новую попытку, - Не позорь перед дружиной. Богами прошу.

- Да ведь не одолеть тебе его, - стиснув зубы, почти прошептал князь и отвернулся, - Но, коли так, то ступай… и прости.

Поняв, что всё-таки настоял на своём, Всеслав засмеялся и лихо вскочил на коня.

- Благодарю, княже, - поклонился прямо с седла, - Век не забуду.

Перехватив копьё, воин с места пустил коня в галоп навстречу врагу.

Тугарин ждал, мчащегося к нему воина, чуть опустив копьё. Он даже не тронул поводья. Просто стоял и ждал. Его конь замер в ожидании удара, но боялся даже пошевелиться. Время будто остановилось.

А Всеслав мчался к нему на встречу, слегка пригнувшись и нацеливая копьё.

«Так вот он какой, Тугарин, - думал Всеслав, - Броня, значит, у него заговорённая. Что ж, поглядим. Я тебя, волчье семя, убивать не стану. С коня сшибу, и броня не поможет».

Замерший враг стремительно приближался. Всеслав ещё сильнее пригнулся к шее коня.

«Сперва сшибу, а там аркан на плечи, - прокручивал витязь в голове предстоящий план поединка, - Свяжу, и нож под личину тебе или в глазницу».

Воин действительно надеялся, что этот план, который разом вырисовался в его голове, сработает. Он действительно мог сшибить Тугарина с коня. В своё время его обучил этому хитроумному удару Ратибор. А тому показал удар этот, как он сказывал, ещё молодой тогда царевич Картаус, отец Мрака, которого тот убил, став колдуном. Ратибор мог бы выдержать такой удар, ибо знал о нём, а враг нет. И поэтому Всеслав сближался с врагом, уже предвкушая победу.

Вот враг всё ближе.

Вот уже можно разглядеть витиеватый узор его звероподобного шлема. Ещё немного. На мгновение воин даже встретился с врагом взглядом. Ближе. И копьё Всеслава внезапно изменяет направление. Хитро, неожиданно, резко, ровно в тот момент, чтоб враг не успел ничего предпринять. И воин бьёт под щит, целя над седлом, стремясь просунуть копьё между ног седока, и резко метнув коня вбок, сломав копьё, всё ж сковырнуть врага с лошади.

Удар.

Треск ломаемого дерева. Копьё витязя разлетелось в щепы. Щит треснул и развалился. Всеслав упал с коня и, от удара о землю, последние остатки воздуха вылетели из лёгких.

Ржание и храп столкнувшихся коней.

А потом ещё удар! И жуткая боль в груди. Разом померк свет.

- Мама… - с последним вздохом слетело с губ молодого Всеслава.

Тугарин понял, что задумал молодой воин, когда их глаза встретились. Он даже усмехнулся про себя самонадеянности этого витязя. Однако, внутри него всё же шевельнулось уважение к храбрости своего противника. Шевельнулось и исчезло. Что ж он тоже знает эту хитрость.

Тугарин просто чуть сместил щит. Именно в тот самый, последний момент, когда уже поздно противнику что-либо изменить. Он это умел. И одновременно ударил копьём в щит Всеслава. Заговорённое чарами колдуна копьё раскололо щит надвое и скинуло витязя на землю. Конь Тугарина поднялся на дыбы и слуга Мрака, просто метнув копьё, поразил упавшего воина в грудь. Ударил, пробивая панцирь, пробивая кольчугу.

В самое сердце.

Пробивая молодое тело насквозь, и вбивая копьё в землю почти на локоть.

Он даже не стал выдёргивать копьё. Просто развернул коня и поскакал к своей армии.

Всё произошло за несколько ударов сердца.

А на встречу Тугарину уже неслась его рать. Плотной стеной, сметая на своём пути всё. Неслась, накатываясь на сомкнутые щиты росов.

Всё случилось так быстро, что никто даже не успел ничего понять. Только когда вражеский воеводa поскакал обратно, до ратников дошло, что случилось. Единый стон прокатился над холмом. Потемнели лица. Кто-то заскрипел зубами, кто-то крепче сжал оружие, кто-то в сердцах помянул Темных богов. У многих вдруг увлажнились глаза и воины, один за другим, стали трясти головами, стряхивая несвойственный мужам слёзы.

Старый Груздь прищурился и вытянул руку в сторону одного из сыновей.

- Срезень, батюшка? – спросил Лён.

- Нет. Колотушку.

Сын быстро выхватил из пука нужную стрелу и протянул родителю. Скрипнула, натягиваясь, тетива и стрела гудя, устремилась в след вражьему воеводе.

Колотушкой Груздь назвал стрелы им самим деланные. Такие, чтоб не били, а оглушали только. Ими он хищников оглушал, когда шкуру портить не хотел или отгонял, когда не было нужды проливать кровь. Пусть живут. Они в лесу тоже полезны. Оклемаются и своей дорогой пойдут.

Вот и сейчас он послал стрелу, чтоб оглушить коня Тугаринова. Стрела стремительно покрыла немаленькое расстояние и ударила точно в конский круп. От сильного удара конь взбрыкнул, и покатился по земле, утаскивая всадника за собой. И его накрыла волна мчащихся воинов. Накрыла, поглотила, его и коня и понеслась дальше. Этот выстрел оказал хорошую услугу дружине росов, в самом начале битвы обезглавив вражескую армию. И та, уже не руководимая никем с воем мчалась навстречу смерти.

- За други своя!!! - Во весь голос, чтобы слышали все, вскричал Ярослав, поднимая над головой свой меч. - За жён и матерей наших! За родную землю! Умрём!!!! Но не покроем себя позором, братья!!!

- Умрём!!!!- взревели за спиной князя тысячи воинов, взметнув над головами своё оружие. - Умрём!!!

В небо взлетела туча стрел, разом посланная во врага. Она накрыла набегавшую волну и, буквально выкосила несколько сотен врагов. Но на смену убитым пришли новые враги, и стена продолжала надвигаться. Стрелы накрывали врагов снова и снова, но всё новые и новые полчища занимали место павших, продолжая неумолимое движение вперёд.

Казалось, ничто не сможет остановить эту тьму, надвигающуюся на росов. Но тут первые ряды врагов напоролись на врытые в землю колья и покатились под ноги тех, кто бежал сзади. Новые враги спотыкались и валились под ноги других.

Через короткое время перед строем китежской дружины образовалась целая насыпь из покалеченных, затоптанных тел, по которым карабкались всё новые враги. Карабкались, чтобы тут же свалиться в вырытый перед строем ров или пасть от стрел, которые всё падали и падали им на головы.

Но, наконец, враги устлали своими трупами всё подножие холма и уже беспрепятственно ринулись на сомкнутые щиты и выставленные копья. Они не считались с потерями. У них была одна цель – рвать, крушить, убивать. Враги напарывались на копья, затаптывались своими же, но упорно лезли вперёд.

По телам убитых они карабкались как по стене и прыгали на росов сверху. Но слаженные дружинники встречали их в мечи. На место павших воев вставали новые, и строй держался, хотя и медленно пятился под натиском всё выше и выше по холму. Стрелки уже расстреливали врагов практически в упор.

В какой-то момент наступило шаткое равновесие. Два войска встали друг, напротив друга, упираясь щитами. Копья уже были практически бесполезны. Нанизанные на копья тела врагов ломали их своей тяжестью. Да и просто не было сил стряхнуть с копья лишний груз и их просто отбрасывали. В этой давке и тесноте, не было даже возможности замахнуться мечом или топором. Только колющие выпады острых клинков, высовывающиеся между щитами, собирали свою кровавую жатву.

Вот и стояли два войска, хрипя и ругаясь. Враг напирал, стараясь опрокинуть слитные ряды росских воинов. Росичи упирались, словно вросли в землю. Тела павших воинов обеих армий так и стояли зажатые со всех сторон, не имея возможности упасть. Только раненых воинов выдергивали из общей свалки, передавая назад в тыл, где к ним сразу же бросались дружинные знахари.

Внезапно могучий псиглав пробежав по спинам своих воинов, прыгнул сверху прямо в середину росского строя. За ним последовал второй, третий. Четвёртого сняло сразу несколько стрел вылетевших из-за спин росичей. Дальше врагу не удалось повторить подвиг своих соратников. Стрелы летели поверх голов княжеских воинов, сбивая на лету пытавшихся поверху вклиниться в ряды росичей.

Но врубившиеся в строй враги сразу проделали брешь, убив нескольких дружинников. Враг тут же усилил нажим и, казалось, что, вот сейчас, оборона будет прорвана, но росичам удалось сомкнуть щиты и зарубить ворвавшихся врагов. Брешь сразу закрыли подоспевшие с задних рядов воины. Ситуация опять выровнялась. Строй, вновь ощетинившись мечами и редкими копьями, продолжил сдерживать натиск.

Несмотря на неудачу, враги продолжали попытки вклиниться в оборону росичей. Силы уже таяли, и всё тяжелее становилось измотанным и уставшим дружинникам закрывать бреши. Но все понимали, что если враг разрушит строй и рассечёт росское войско, поражение будет лишь вопросом времени. Численно превосходящий противник просто сомнёт и опрокинет дружины. Поэтому, неимоверным напряжением всех сил, строй стоял.

Ярослав принял удар секиры на щит. Удар был настолько силён, что князь еле устоял на ногах. Только подпирающие сзади ратники не позволили ему опрокинуться на спину. Тут же из-за спины высунулось копьё и воткнулось в пасть, уже праздновавшего победу, псиглава. Враг завалился назад, сбивая карабкавшихся по куче тел врагов.

Враги наседали, но строй держался. Руки гудели от усталости, но возможности передохнуть не было, и приходилось снова и снова поднимать уже не подъёмный щит, колоть скользким от крови мечом. Грохот сталкивающихся щитов и лязг стали оглушал.

Когда псиглав, сражённый копьём, упал, на какое-то мгновенье перед князем образовалась пустота. Тут же чья-то рука ухватила князя за пояс и с силой потянула назад.

- Передохни, княже, - прохрипел в ухо усатый воин, - Давай назад.

Тут же князя начали проталкивать в задние ряды. Один за другим выхватывались стоящие впереди воины и затягивались вглубь строя. Воины пользовались малейшей паузой, чтобы сменить уставших из первых рядов или вытащить раненых. Их место тут же заполнялось более свежими ратниками, которые смыкали щиты и без паузы вступали в рубку.

Князь протолкался сквозь строй и выбрался на вершину холма. Скинул с руки щит, и устало опёрся о меч. Рядом устало опускались на землю остальные вои, кого выдернули на роздых. Ярославу протянули ковш с водой, и он надолго припал к нему губами. Хотя много пить было нельзя, но пересохшее горло судорожно проталкивало внутрь холодную влагу. Закончив пить, князь вылил остатки воды на голову. Шлем он давно потерял в пылу битвы. Потом нагнулся, сорвал пук травы и протёр скользкую от крови рукоять меча.

- Стоим, а княже! - радостно оскалился рослый детина в измазанной кровью кольчуге, - Не пройдут вороги.

- Не лезь, Борко к князю, - толкнул его в бок товарищ, - Пусть передохнёт малость.

Оба родича тоже рубились в первых рядах и их, как и князя вытолкали на отдых. И теперь они, тяжело дыша, развалились на траве вместе с другими уставшими дружинниками. Только весельчак Борко продолжа тараторить.

- А видел, кум, как я этого бера срубил? Во харя была. Силён оборотень. Думал, что уже всё, в Вирий идти мне. Ан нет. Я его всё равно срубил. Да ловко как. Видел?

- Да видел, видел, - проворчал Путята, - Ты паря не тарахти. Лучше отдышись, щаз снова в сечу идти.

- Нет, вы слышали? – возмутился Борко, - Я его, можно сказать, от смерти спас, а он мне – не тарахти.

Кум ничего не ответил, только крякнул в сердцах. Потом подхватил меч и поднялся. Из рядов снова начали вываливаться новые воины и отдохнувшие стали подниматься, подхватывая оружие. Им предстояло начинать с задних рядов, постепенно заменяя павших или уставших воинов, рубящихся сейчас с врагом впереди. Князь снова стал протискиваться сквозь ряды в переднюю линию обороны. В отличие от остальных ему место с первыми. Он князь.

Упыри продолжали лезть из болота. Они хрипели и булькали, неуклюже переваливались, пытаясь перелезть через наваленные преграды и дотянуться кривыми когтями до людей. Воины Сигурда легко отражали их натиск. Просто равномерно рубили длинные узловатые руки, разрубали гнилые головы своими крепкими топорами.

В какой-то момент Сигурд понял, что его дружина продержится, и крикнул Гуннару, по прозвищу Красный Щит, чтобы тот брал свою сотню и шёл на подмогу центру.

- А ты как, же, брат? – Гуннар был Сигурду побратимом. – Вон их скока ещё лезет.

- Не боись, брат, - отмахнулся ярл. – Тут мы их удержим. А Ярославу помощь нужнее. Там в центре ряды уже слабеют. Воев свежих не хватает, а мы тут почитай и не запарились ещё. Беги, брат, не мешкай.

Гуннар кивнул и, махнув топором своей сотне, бросился к центру холма. Варяги дружно последовали за своим сотником. Строй дружинных слегка расступился, пропуская варягов в передние ряды.

А Сигурд, оскалясь, снова ринулся в самую гущу наползавших мертвяков. Упыри медлительны и неуклюжи, но они не чувствуют боли, поэтому прут тупо, не разбирая дороги и не ведая страха. Рубить их одно удовольствие, если только не стоять столбом. Однако, раны мертвяки наносят страшные. Если уж прозевал, то – всё. Гнить от таких ран будешь заживо, а после и сам таким же мертвяком станешь. Никакие знахари не помогут. Потому и не обращали варяги, кто не уберёгся от зубов или когтей мертвяка, внимания на свои раны. Как теперь ни крутись, а всё один конец. Потому и рубились такие воины до конца, не покидая своих.

Лучше умереть с мечом в руке.

А потом, после битвы, на погребальном костре, очистятся их тела и души от мерзости в жарком огне. И вознесут их души прекрасные валькирии прямо в Вальхаллу, в чертоги Одина, на славный пир. Но это потом.

Сигурд смахнул голову очередному упырю и пинком ноги отправил его тушу на встречу наползавшим из болота мертвякам. Разворотом вправо рубанул по спине другого, принял на щит удар третьего и обратным движением меча перерубил ему ноги. Вот так монотонно, раз за разом. Главное не зевать и не медлить. С боков прикрывают товарищи, и нет ни каких сомнений, что врагу здесь не пройти и не ударить во фланг основным силам россов.

Солнце уже перевалило за полдень.

Силы росов таяли. Всё труднее становилось закрывать бреши в строю. Стрелы уже были на исходе и лучники тоже стали занимать места в общем строю, давая роздых тем, кто бьётся дольше других.

Но вдруг волна наседавших врагов ослабла. Уже не было той безудержной ярости, с которой они начали битву. Их ряды, казалось бы, несметные, стали всё более и более редкими. Это уже был не сжатый кулак, а растопыренные пальцы. Враг устал, и силы его иссякали.

И тут ударили скифы. Вместе с засадным полком они, почувствовав, что натиск врага спал, подхватив седоков, ударили и опрокинули врага сперва на своём фланге, а потом, пройдя сквозь вражий строй, скинули врагов в болото. Многие скифы и вовсе были без седоков, потому что, мало осталось тех, кто мог бы их оседлать. Да и самих скифов осталось меньше половины. Но всё же это был внезапный удар.