Призрак победы

– Внешняя среда, сержант! Этот индикатор отвечает за внешние условия, – я чуть не стукнул себя перчаткой по шлему, но сдержался, вспомнив результат попытки Олега почесать в затылке, – Как они будут пробуждаться, если вокруг капсул нет атмосферы? Не в скафандрах же они там лежат, в конце концов.

* * *

Работенка нам выпала еще та… Герметизировать тупиковый отрезок штрека, не имея ни специального оборудования, ни нужных материалов, показалось нам по началу делом совершенно невыполнимым. Усугубляло ситуацию то, что все эти титанические усилия грозили оказаться совершенно бесполезными, мы ведь не могли быть уверены в правильности моей догадки. Хорошо хоть состав атмосферы, необходимый для джангров, был нам известен и мало отличался от наших собственных потребностей.

Нам пришлось разрезать на металл поврежденные шлюзовые ворота одного из входов в шахту, отключить гравикорректор и, пользуясь низкой силой тяжести, перетащить материал к пробитому в завале проходу. Дальше мы несколько дней мучились, сваривая на месте новые гермоворота. Получилось не просто криво, а откровенно убого. Несмотря на почти полное опустошение наших скудных запасов герметизирующей пены, сооружение травило воздух, как воздушный шар после встречи с ежом. Но азота и кислорода в цистернах шахты хранилось достаточно, и нам все-таки удалось создать приемлемое давление в штреке, хоть его и приходилось поддерживать постоянной закачкой новых порций воздушной смеси.

Все это было замечательно, но третий кружок на экране планшета джангров загораться не торопился.

– Надо поднять температуру, командир, – сержант не хотел верить в неудачу, – Минус девяноста пять градусов – совсем не курорт, что для нас, что для джангров.

Пришлось городить калорифер и пропускать через него воздух, закачиваемый в штрек. Когда температура перевалила через ноль градусов, и гадский огонек таки зажегся, у нас уже не было сил этому радоваться.

Большой круг под тремя горящими огоньками тоже изменился, обрел объем и более насыщенный цвет, но все еще оставался темным.

– Ну что, командир? Кнопку обезьяны нашли. Давить будем?

Как-то до этого момента я не задавался этим вопросом, все силы уходили на выполнение текущей задачи, а зря. Олег увидел мои сомнения, но истолковал их по-своему.

– Думаешь, как они поведут себя после пробуждения?

– Нет. Вернее, это, конечно, тоже, но мы сейчас в одной лодке с дырявым дном и выбраться отсюда имеем шансы только вместе. Я думаю о другом. Вот сейчас мы нажмем кнопку, и через час-другой будем лицезреть тридцать шесть чешуйчатых рыл с немым вопросом на лицах: «спасибо, конечно, но что дальше?». У тебя есть ответ на этот вопрос? У меня – нет.

Сержант задумчиво оглядел капсулы, но так ничего и не ответил, а я продолжил развивать свою мысль:

– С таким расходом воздуха мы сможем поддерживать приемлемые условия в этой пещере не больше нескольких суток. Скафандров у этих ребят нет, то есть мы их даже до нашего корабля доставить не сможем. Но допустим даже, что у нас это как-то получилось, что мы будем делать с ними дальше?

– Ну, у нас же малый войсковой транспорт, – с некоторым сомнением в голосе ответил сержант, – тридцать шесть пехотинцев мы разместим без особых сложностей.

– Угу. А вода и продовольствие? Насколько я знаю, наша пища для них условно пригодна, но имеющихся у нас запасов такой толпе хватит на неполную неделю. И что мы за эту неделю успеем?

– Илья, скажи мне, а у нас есть другой шанс? – странно спокойным голосом спросил Олег, – А у них? Ты предлагаешь оставить их здесь? Они могут пролежать тут вечность, пока хоть кто-то заглянет в эту дыру.

– Ну, может, кто и заглянет… – не слишком уверенно возразил я, – Тетралит опять начнут добывать шахтным способом, топливо всем нужно.

– Ты забыл, почему мы выбрали именно это место? Слишком далеко. Законсервированных шахт хватает и в более доступных местах. Никто сюда в ближайшие десятки лет не сунется, разве что такие же бродяги, как мы, да и то вряд ли. Не у каждого бродяги найдется корабль с гипердвигателем.

– Ладно, давай пробовать. Будем надеяться, что джангры тоже хоть о чем-то думали, забиваясь в эту щель, а не перевалили все заботы о себе на своих гипотетических спасителей.

На прикосновение моего пальца в перчатке сенсор в виде большой кнопки отреагировал не сразу, но с третьей попытки он все же окрасился в желтый цвет и изображение на пятиугольном экране сменилось. Перед нами оказались те же круги, но теперь их было тридцать шесть. Почти все они горели ровным желтым светом, но четыре круга светились явно слабее других, а еще два были серыми.

– Двоим, похоже, не повезло, – констатировал сержант, – а по остальным нам явно предоставляют выбор. Кого будем будить, командир?

– Не представляю, как тут можно выбирать. Все яркие кнопки одинаковы. Трогать тусклые я бы не стал, скорее всего, в этих капсулах есть неполадки и при попытке разбудить джангров мы можем их просто убить. Пусть лучше сами с ними разбираются. Если ряды кнопок на планшете соответствуют расположению капсул, – я окинул взглядом штрек, – то можно попробовать разбудить… Вот если бы ты, сержант, был командиром джангров, в какую бы капсулу ты лег?

Олег задумался.

– В ближайшую к завалу, я думаю, но тут может быть много соображений, я не уверен.

– Вот и я бы ее выбрал, – ответил я, отбрасывая сомнения и тыкая пальцем в нужный сенсор.

* * *

С капсулой командира мы не угадали, да и не могли угадать. Джангры, лежавшие здесь, были введены в состояние в криосна сразу после погрузки на эвакуационный транспорт. Они ничего не знали ни о корабле-преследователе, ни о бое на астероиде, ни о заброшенной тетралитовой выработке. А тот, кто все это организовал, лежал сейчас мертвый, в скафандре, вскрытом плазменным резаком, рядом с останками уничтоженного им в последнем бою вражеского робота. Достойный у джангров был командир.

Первый разбуженный нами союзник долго не мог понять, где он и во что он вляпался. Хорошо хоть агрессии не проявлял и даже принимал нашу неуклюжую помощь. Более-менее сориентировался он только часа через три, когда мы с помощью вычислителя смогли наладить хоть какую-то коммуникацию. Автоматический переводчик хромал на все буквы, но общий смысл мы худо-бедно понимали. Надо отдать должное разработчикам этой лингвистической программы, обучалась она довольно быстро, и к исходу первых суток наше общение с джангром стало относительно комфортным.

Мы умудрились разбудить, наверное, самого бесполезного джангра, какого только могли. Сорг оказался очень авторитетным в своих кругах ученым, но специалист по древней истории и археологии был нам сейчас, мягко говоря, не слишком актуален. Тем не менее, он был настоящим ученым и имел достаточно широкий кругозор в смежных областях знаний. Для начала оказалось, что мы недооценили оснащенность джангров. Основание каждой капсулы являлось одновременно и хранилищем массы полезных вещей, требовалось только знать, как до них добраться. Сорг это знал прекрасно, и как только у него прошел первый шок, джангр открыл панель управления капсулой, ткнул в нее пару раз, и из-под раскрытого ложа выдвинулась секция с аккуратно сложенным в специальном углублении скафандром, в который союзник с явным облегчением и облачился с нашей символической помощью.

Как объяснил нам несколько позже Сорг, капсулы криосна не всегда оборудовались средствами выживания, но данная модель их имела, и на то была веская причина. Теоретически, меритократия – государственное устройство, при котором власть принадлежит доказавшим свою состоятельность специалистам, причем применительно к каждому такому специалисту она ограничивается лишь той сферой, в которой он наилучшим образом разбирается. В человеческом обществе меритократию построить никогда не удавалось, а вот джангры что-то такое все-таки соорудили. Поэтому наиболее ценными членами общества они считали ученых, ну и, соответственно, их спасение являлось приоритетной задачей для команды эвакуационного транспорта. Капсулы для элиты общества тоже выделялись лучшие, вот и оказались тридцать шесть избранных более-менее обеспеченными всем необходимым на первое время.

Помимо скафандра и регенерационных картриджей к нему в каждой капсуле имелся запас воды и пищевых концентратов примерно на две недели, пистолет, комплект одежды и портативный вычислитель – тот самый пятиугольный планшет, с которым мы уже имели удовольствие упражняться, активируя систему пробуждения джангров.

Сорг согласился с нами, что будить сразу всех его соотечественников совершенно не нужно, но взялся указать троих наиболее ценных в данных обстоятельствах специалистов. Так нас стало шестеро.

* * *

– То есть, как я понял, вы уничтожили роботов Роя, нашли и разбудили нас, но выбраться с астероида мы не можем. Это так? – задал вопрос Колн, один из лучших специалистов по физике гиперпространства во всей Меритократии Джангров, как его представил нам Сорг.

– Совершенно верно, господин Колн… – начал я отвечать, но неожиданно был прерван джангром.

– Просто Колн. У нас не приняты эти ваши слова-паразиты перед именами.

– Хорошо, Колн, вы правы. Сейчас мы действительно не можем покинуть астероид. Штурмовой робот Роя очень неудачно достал нас ракетой, и теперь двигательный отсек корабля не подлежит восстановлению. Но мы бегло осмотрели ваш эвакуационный транспорт. Там многое разрушено, но кое-что и уцелело. Насколько это что-то может нам помочь, я сказать не могу, в вашей технике мы ориентируемся очень слабо. Но у нас осталась запись, и я хотел бы, чтобы вы и ваши коллеги на нее взглянули.

Запись экспедиции Арнольда к погибшему транспорту джангры просмотрели молча, потом попросили запустить ее еще раз и только тогда мы услышали их комментарии.

– Отремонтировать корабль мы не сможем, – уверенно произнес Сигруд, ведущий инженер-конструктор, специализировавшийся на пустотных объектах, – повреждения слишком велики, здесь нужен ремонтный док.

– Есть ли шанс восстановить устройство гиперсвязи? – задал я вертевшийся на языке вопрос, – Если мы сможем отправить сигнал с просьбой о помощи, возможно, за нами кто-то прилетит.

– Возможно? То есть вы не уверены в этом? – не ответив на мой вопрос, спросил Сигруд.

– Гадать бессмысленно, пока мы не знаем, можно ли послать сигнал, – вернул я разговор в нужное мне русло.

– На записи нет нужных отсеков корабля. Видно, что большинство резервуаров с топливом уцелели, но состояние двигателей и системы управления… – Сигруд отвечал явно неохотно, – нам придется идти туда снова, чтобы все осмотреть на месте. Если вы не уверены в том, что на наш сигнал откликнутся, то все наши усилия могут пропасть зря, а времени у нас, как я понял, немного.

– Сигруд, я не буду пытаться приукрашивать ситуацию, – твердо ответил я джангру, – ваше государство погибло под ударами Роя, вы это знаете лучше меня, но и Империи людей больше нет. Планеты Метрополии сожжены дотла, утрачены ключевые технологии, уничтожена центральная власть. Да, объединенный флот колоний разбил и рассеял то, что осталось от армады Роя после атаки на Метрополию, нашел и выжег их сырьевые базы и всю вспомогательную инфраструктуру. Рой уничтожен, если не считать такие вот жалкие остатки, как те роботы, на которых мы здесь напоролись. Мы победили, но эта война надорвала наши силы. Слишком многое погибло, исчезло то, что делало нас единым государством. Теперь каждый сам за себя. Те боевые корабли, что остались целыми после победы, расползлись по своим звездным системам и с тех пор оттуда не высовываются. Запасов топлива почти нет. Старые заводы по переработке тетралитовой руды давно утилизированы, а новые надо еще построить, что тоже непросто – война высосала из колоний почти все ресурсы и квалифицированных специалистов. А теперь представьте, что будет, когда они получат наш сигнал. Я не берусь предсказать их реакцию. Если бы сигнал послали мы с сержантом, никто бы точно не прилетел – мы никому не интересны, чтобы тратить на нас драгоценное топливо для гипердвигателей. Если они узнают о вас, возможно, решение будет другим. Все-таки ведущие ученые одной из колоний Меритократии джангров, причем готовые к сотрудничеству, это ценный ресурс для любой планетной системы. Но где гарантия, что это, не простая уловка двух застрявших на старой выработке отставных военных? Могут и не поверить. На самом деле, надеяться мы можем только на таких же бывших вояк, как мы сами. После роспуска остатков императорской армии, некоторые парни, вроде нас, выкупили за смешные деньги списанные войсковые транспорты и попытались найти себя в мелком полулегальном бизнесе. У этих людей еще не стерлись из памяти такие понятия, как взаимовыручка и помощь товарищу в беде, но их мало, ресурсы у них тоже крайне ограничены, а космос велик, не мне вам об этом рассказывать. Кроме того, не надо забывать, что наш сигнал могут и просто не принять – мы слишком далеко от ближайшего гипермаяка.

Джангры переглянулись, и слово снова взял Сигруд, явно игравший роль неформального, а может и формального лидера в их группе.

– Люди, я хотел бы сразу разъяснить вам нашу позицию по дальнейшему сотрудничеству. Мы благодарны вам за уничтожение роботов Роя и за то, что вы сделали возможным наше пробуждение. Мы понимаем, что сейчас зависим друг от друга и если и сможем выбраться отсюда, то только совместными усилиями, но это не значит, что мы будем вам подчиняться. После того, как мы покинем этот астероид и доберемся до цивилизации, мы будем считать, что ничего друг другу не должны. Вас устраивает такой подход?

Вот ведь задница чешуйчатая! Мы в полном дерьме, что совершенно очевидно и нам и им, а он все равно права качает. Неудивительно, что этот народец не захотел иметь с нами дел и отгородился стеной молчания сразу после первого контакта.

– Давайте сначала выберемся отсюда, – вздохнув, ответил я, – командовать вами мы не собираемся. С чего бы? Требовать плату за ваше освобождение – тем более. Мы ведь союзники, надеюсь, вы не забыли?

– Мы не забыли. Но война закончилась, враг уничтожен, а значит, и союза больше нет. Тем не менее, мы удовлетворены вашим согласием с нашими условиями и готовы к совместным действиям.

Да уж, интересные нам попались товарищи по несчастью. Однако других нет, придется работать с этими.

– И с чего вы предлагаете начать эти совместные действия?

– С нашего корабля, естественно, – ответил Сигруд, – его надо тщательно осмотреть и понять, что из оборудования сохранилось, и что можно восстановить имеющимися у нас средствами.

– А у нас имеются какие-то средства?

– Естественно. В раскопанном вами штреке помимо капсул криосна остались и роботы техподдержки, которые их туда доставили. Сейчас они в состоянии консервации, в их накопителях почти нет энергии, но с вашей помощью, я надеюсь, мы сможем их зарядить и активировать.

– Это те металлические ящики у дальней стены? – уточнил Олег.

– Да, роботы так выглядят в транспортировочной конфигурации.

– Зарядим мы их без проблем, – ответил джангру сержант, – от вас мне нужны только параметры входящих энерговодов, ну и на разъемы посмотреть тоже было бы неплохо.

– Не вижу смысла это откладывать, – невозмутимо ответил джангр, – давайте приступим.

* * *

Двигательная установка транспорта уцелела, ну, почти. Повреждения, конечно, имели место, но вполне устранимые в разумные сроки. Заметно хуже обстояло дело с командным постом и оборудованием гиперсвязи. Здесь разрушения оказались фатальными.

Помимо активированных совместными усилиями одиннадцати ремонтных роботов джанграм удалось раскопать в руинах корабля еще пять аналогичных аппаратов в ремонтопригодном состоянии, и теперь над устранением повреждений под руководством Сигруда трудились шестнадцать специализированных механизмов, что вселяло определенную надежду на успех нашей затеи.

Еще одно событие дало мне возможность вздохнуть с некоторым облегчением. В одном из полуразрушенных трюмов роботы обнаружили частично сохранившиеся запасы продовольствия и воды. Вот это оказалось действительно настоящим подарком. У нас появилось гораздо больше времени на ремонтные работы, и мы смогли позволить себе разбудить еще десять джангров владевших нужными в этом деле специальностями.

Работы пошли быстрее, но Сигруд особого оптимизма не испытывал.

– Илья, – обратился он ко мне по закрытому каналу связи, – все это бесполезно. Мы занимаемся работой ради работы. Я не вижу перспектив. Восстановить управление двигателем мы не сможем. Вычислитель разрушен вместе с почти всем оборудованием командного поста. Да даже если мы сумеем как-то запустить двигательную установку, корабль не сможет взлететь. Корпус разбит, транспорт лежит на боку… Надо прекращать это бесполезное занятие и пустую трату ресурсов. Нам следует сосредоточиться на обеспечении выживания здесь, раз уж улететь или послать сигнал бедствия все равно не получится.

Я ответил не сразу. Все-таки я не ученый и даже не инженер, хотя уровень технического образования у офицеров императорской армии всегда был достаточно высок. Вопрос, родившийся в моей голове, я просто боялся задавать, понимая, что он может быть дилетантским. Мне было элементарно страшно услышать на него категорический отрицательный ответ, ведь это означало бы, что надежды на спасение действительно больше нет. Но время задавать глупые вопросы, похоже, пришло.

– Сигруд, у нас есть полностью исправный командный пост. Я говорю о нашем войсковом транспорте, на котором мы сюда прилетели. Я понимаю, что это бред, но задумайся над этим, пожалуйста. И наши, и ваши двигатели работают на одних и тех же принципах. Да, конструкции разные. Да, системы управления имеют существенные отличия. Но общие основы должны быть схожими. Смогли же мы вывести вас из низкотемпературного сна, а потом зарядить ваших роботов. Значит, можно попытаться подружить и наш вычислитель с вашим двигателем. Я понимаю, что это будет непросто…

Сигруд не отвечал, только громко пыхтел в своем скафандре, видимо, двигаясь куда-то быстрым шагом.

– Илья, – наконец услышал я в наушниках шлема голос джангра, – ты самый сумасшедший авантюрист из всех двинутых мозгом людей и джангров, которых я встречал на своем жизненном пути. Ты сам-то понял, что сказал?

– Это значит, что такое невозможно?

– Это значит, что я иду будить Линга, а вы с твоим сержантом будете учить его программированию на вашем вычислителе. Только не говори мне, что вы этого не умеете, меня это не интересует, а Линг из вас душу вынет вместе с мозгом. Он лучший программист Кланга-5, так когда-то называлась наша планета. Если кто и разберется в том, как заставить работать эти устройства вместе, то только он.

* * *

По поводу обучения Линга программированию, это Сигруд погорячился. Кто и кого будет учить, стало ясно с первых же минут. Линг мне понравился. Наверное, первый джангр, который оказался «нормальным пацаном», если можно так говорить о бесполом существе. В нем не было заносчивости и спеси, как в большинстве его соотечественников, зато он просто горел своим любимым делом и любую железяку, имеющую отношение к вычислителям готов был чуть не обнюхивать и облизывать, пока полностью с ней не разберется. Сигруд немного исказил специализацию Линга. Я бы назвал его не столько программистом, хотя в этом деле он тоже мог дать любому сто очков вперед, сколько системщиком, специалистом по сращиванию ежей с ужами в сетевом и вычислительном оборудовании. Именно это нам сейчас и требовалось.

Неожиданно для себя я увлекся этой несвойственной мне работой. Я начал знакомить Линга с интерфейсом вычислителя и быстро понял, что сам разбираюсь в этом деле весьма поверхностно. Линг же схватывал все на лету и задавал мне такие вопросы, что очень быстро мы поменялись ролями. Лингу было интересно. Он самостоятельно разбирался с вопросами, ответы на которые я не знал, а потом объяснял мне. В прошлой жизни, до войны, он был профессором, ну или как там у джангров называется эта должность. В общем, он учил студентов, причем не всяких, а элиту. Попасть к нему могли только лучшие, прошедшие многоступенчатый отбор. А мне вот повезло на халяву. В общем, мы продвигались. Вернее, продвигался Линг, а меня тащил за собой на веревочке, но, на удивление, я справлялся. Не ожидал от себя таких талантов. Сержант вон тоже пытался не отстать от меня этом деле, но быстро потерял нить и ограничивался теперь функциями подай-принеси. А я ничего, держался как-то.

У джангров мимика какая-то своя, специфическая. Во всяком случае, ничего похожего на улыбку я у них никогда не видел. Но иногда, мне кажется, я чувствовал одобрение со стороны Линга, временами смешанное с удивлением. Может я и впрямь ошибся с выбором профессии, но выбора-то, собственно, в тот момент и не было. Шла тяжелая война и восемнадцатилетнему парню оставалось выбирать только род войск, да и то не факт, что этот выбор кто-то стал бы учитывать.

Через пару недель Линг заявил, что не видит ничего невозможного в сращивании двигателя и энергетической установки эвакуационного транспорта с вычислителем и системами управления человеческого корабля. Он рвался немедленно приступить к перестановке всего нужного оборудования на корабль джангров, но мы с Сигрудом вынуждены были охладить его пыл.

– Коллега, не торопитесь, – твердо заявил Лингу Сигруд, – у нас остаются нерешенными очень важные вопросы. Мы пока не знаем, что делать с полуразрушенным корпусом транспорта и как привести корабль в вертикальное положение. С взлетом и разгоном для гиперпрыжка тоже возникнут проблемы. Четыре из шести внутрисистемных двигателей не подлежат восстановлению, а мощности оставшихся двух не хватит.

Сигруд мне не нравился с самого начала, но в этом вопросе я вынужден был его поддержать. Уродовать наш корабль, служивший нам всем в последние недели единственным домом, без уверенности в конечном результате мне совершенно не хотелось.

Линг, надо отдать ему должное, наши аргументы сразу принял. Будучи натурой деятельной и совершенно не терпящей нерешаемых задач, он, несмотря на непрофильный для него характер проблемы, активно включился в ее решение теми средствами, которыми владел в совершенстве, и меня втянул в этот процесс вслед за собой. Харизма профессора хлестала через край. Несмотря на то, что лидером джангров по-прежнему являлся Сигруд, Линг поставил на уши всех своих соплеменников, вытребовал у Сигруда двенадцать роботов техподдержки и загнал всех на эвакуационный транспорт снимать как можно более детальные параметры текущего состояния корабля для создания его полной математической модели.

Именно этой моделью мы с профессором и занялись, как только начали поступать первые данные. Старая мысль о том, что если долго и упорно долбить одну и ту же проблему, результат рано или поздно станет положительным, не подвела и на этот раз. Кроме того, затея Линга сильно способствовала повышению морально-психологического состояния джангров, опустивших было руки, когда стало понятно, что в нынешнем состоянии корабль все-таки не полетит. Известная армейская истина о том, что личный состав должен быть всегда занят делом, иначе жди беды, подтвердилась и на этот раз. Делом Линг занял всех по самое некуда, и это пошло джанграм, да и нам с сержантом, только на пользу. Работа оказалась кропотливой и весьма трудоемкой, зато через неделю мы имели подробную модель, от которой любой специалист по космическому судостроению пришел бы в тихую панику. Мы учли все пробоины, действующие и разрушенные механизмы, деформацию корпуса, износ двигателей и, естественно распределение грузов, и теперь могли приступить к моделированию изменений, необходимых для того, чтобы эта груда металла опять стала космическим кораблем. Наши возможности по ремонту были весьма ограничены, но если нельзя ремонтировать, то можно ломать.

Вычислитель чуть не дымился, просчитывая всевозможные варианты облегчения корабля. Наш исходный посыл сводился к простой мысли – если мощности оставшихся двух двигателей не хватает для взлета и разгона, нужно выкинуть с корабля все лишнее. Вроде бы мысль элементарная, но первые же расчеты, сделанные еще Сигрудом, показали, что даже если демонтировать все неисправное оборудование и даже исправное, но без которого можно обойтись, мощности все равно не хватит.

Еще раз убедившись в справедливости этих выводов с помощью нашей новой модели, Линг совершенно не расстроился.

– Илья, – повернулся он ко мне от экрана, где светились неутешительные цифры последнего расчета, – ты ведь немало налетал на космических кораблях. Скажи мне, а так ли необходим транспорту корпус, особенно такой дырявый, как наш?

Безумный вопрос. Но я уже привык к тому, что профессор ничего не спрашивает просто так. Тем не менее, я не смог скрыть сарказма.

– Но Линг, как ты себе представляешь корабль без корпуса? Или ты предлагаешь нам лететь сидя верхом на двигателе?

– Ну, не совсем, – ничуть не смутился джангр, – некоторые внутренние помещения и часть несущего каркаса придется оставить. Но давай порассуждаем. Для чего нужен корпус? Чтобы обеспечить экипажу и грузу защиту от космического вакуума, вредных излучений и воздействия атмосферы при взлетах и посадках на планеты.