- -
- 100%
- +
– И как её резать после этого? – спросил Влас Мыкин, выйдя из землянки Нечая.
– Не наше это дело, Влас, – ответил Тимофей Муха, – а Нечая. Его баба, он пускай и думает.
– Да как же не наше? Сколько она добра принесла товариществу.
– Ну и что? Овцу вон тоже стригут, а придёт время, зарежут и на мясо пустят.
– То овца, а Каенкай всё же человек. Не по-божески как-то.
– Да какой ещё Бог в этой лютой степи? – отмахнулся Муха.
С каждым днём всё чище становилось небо, всё ярче светило солнышко, приближалась весна.
Нечай ходил угрюмый и всем не довольный, рычал на всех по делу и без дела и только с Каенкай был ласков и внимателен.
Однажды ночью с грохотом вскрылся лёд, на Реке начался ледоход. Но прошёл и он, снег таял в степи, трава появилась на солнечных косогорах, широко разлилась Река. Казаки с неподдельным интересом смотрели на Нечая. Каенкай смотрела на него тоже как-то странно. Смущало то, что у неё стал выпирать живот. Про беременность он не спрашивал, и так всё понятно. Если резать, то резать придётся как бы двоих, впрочем, бывало и младенцев резали, не то, что беременных.
Наконец Нечай решился и целый день в полном одиночестве на обрывистом берегу реки точил нож. А утром повёл Каенкай на это место.
Каенкай шла впереди молча, ничего не спрашивая. Остановилась у обрыва и стояла, не поворачиваясь к Нечаю. Он остановился, вытащил из ножен нож, зачем-то обтёр его о штанину, сделал шаг и застыл на месте.
Каенкай обернулась, посмотрела на него гордо своими чёрными раскосыми глазами и сказала по-русски с жутким татарским произношением:
– Что же ты остановился, муж мой. Реж. Не нарушай обычай.
– Ты говоришь по-русски? – удивился Нечай.
– У меня мать русская.
– Так ты всё знала. И почему …
– Лучше три месяца быть твоей женой, чем всю жизнь «чёрной» женой. Терпеть унижения, а то и побои. Зачем? Брата убили, когда меня похищали. Он весёлый был… Мне жить не хотелось. Думала, будет случай – зарежу себя. А тут твой друг сказал, что всё одно ты меня зарежешь весной. Вот я и подумала: зачем самой резаться? Муж зарежет, и мы с братом опять будем вместе, как в детстве. Реж, Нечай, чего ждёшь?
И отвернулась. Нечай решительно шагнул к Каенкай, поднял ей голову вверх за подбородок, занёс над ней нож, она закрыла наполненные слезами глаза. Он зарычал, как раненый зверь, вложил нож в ножны, взял её за руку:
– Пойдём.
В центре коша Нечай закричал:
– Круг! Круг!
Из землянок появились казаки, увидев Нечая за руку держащего Каенкай, они повеселели, с души камень свалился.
– Что случилось? – спросил Нефёд Мещёрин.
– Плохой я казак, браты, не могу Каенкай зарезать, обычай нарушаю. Режьте меня сами с ней вместе.
– Вот ещё, – сказал Влас Мыкин, – из-за бабы доброго казака жизни лишать.
– А всё равно мне без неё не жить.
– Так живи с ней, – воскликнул Тимофей Муха.
– А как же обычай? – растерянно спросил Нечай.
– А что обычай? – сказал Нефёд. – Обычай не Слово Божье, его и поменять можно.
– Можно-то можно, – сказал Арзамасец, – только что мы с ней делать будем, когда в поход пойдём? С собой возьмём?
– Это не дело. В походе бабе не место. Как при ней в ладье по нужде ходить будем?
– Так и будешь. Что её здесь одну оставлять?
– Глупые вы, казаки, – сказала Каенкай по-русски, – если один из вас взял меня в жёны, то вы все породнились с моим родом.
– Так ты по-русски понимаешь? – ахнул Муха.
– У неё мать – русская полонянка, – пояснил Нечай.
– А мы-то при ней языками мололи, – сокрушался Влас.
– Угомонитесь, казаки, – громко сказал атаман. – Так что ты говоришь, Каенкай, мы породнились с твоим родом и что?
– Я у себя в кочевье лето буду, осенью вернусь.
– Как же ты до них доберёшься? Лошадей у нас нет, пешком ты не дойдёшь?
– По реке. В Реку впадает маленькая речка, если в неё войти и подняться по ней, можно добраться до моего рода. Он там кочует.
– Ага, – сказал атаман.
– Обожди, Нефёд, – сказал Любим Москвитин, – гляди: она на сносях. Ребёнок родиться, орать будет, о нас вся степь узнает.
– Степь о вас и так знает, – ответила казаку Каенкай. – Не одни вы русские на Реке, ещё есть. Вы сидите на острове, на острове земля ничья. Питаетесь рыбой, как нищие, степняков не трогаете. Мы скот пасём, вы рыбу ловите. Что нам делить?
– Зачем же мы тогда младенцев-то убивали? – сказал с лёгкой досадой Лука Казанец. – Ой, грех-то какой.
– Ладно, Лука, – сказал Нефёд. – Кто Богу не грешен, кто царю не виноват? Что решим, круг?
– А что тут решать? – пожал плечами Тимофей Муха. – Пускай живут. Так, товарищество?
– Так, так, – раздались голоса, – пусть живут.
– Тогда, – сказала Каенкай, – мои братья: старший Алдар и младший Юнус, просили взять их с вами в набег.
– В поход, – сказал атаман. – Что ж, будем считать, что это твоё приданное, Каенкай. Воины нам нужны, тем более, стрелки из лука.
– Э, э, товарищество, – воскликнул Юшка Зипунов, – так не годиться. Это что ж получается: Нечай с бабой, а мы? Я тоже хочу себе жену. Скажи, Шумилко.
– Да! – сказал Шумилко.
– Каенкай, у тебя сёстры есть?
– Есть.
– Такие же красивые, как ты или получше будут?
– Получше, – улыбнулась Каенкай.
– Тогда одна моя. Как хотите, браты.
– Ладно, будут вам невесты и всем нам, – сказал есаул Семён Арзамасец.
– И так, товарищество, – поднялся с места атаман Нефёд Мещёров, – попов у нас нет и церкви нет. Пойдёмте за ворота вон к той берёзе. Дерево оно ввысь, к Богу стремится, считай, что твоя церковь.
Нефёд взял в свою руку руки Нечая и Каенкай и обвёл их вокруг берёзы по солнцу и торжественно сказал:
– Я, как атаман, наделённый властью, данной мне товариществом, объявляю тебя, Нечай, и тебя, Каенкай, мужем и женой. Живите дружно и счастливо. И детишки скоро на Реке появятся, то добро.
31 июля 2020 г.
К устью реки Обь
Тордесильясский договор в конце пятнадцатого века, поделил мир между испанцами и португальцами по так называемому папскому меридиану 49°32’56" западной долготы. Англичан и прочих европейцев к этому разделу не допустили. Но они не унывали и решили искать обходные пути в Китай и Индию.
Австрийский дипломат Сигизмунд Герберштейн, хорошо знавший славянские языки и побывавший в России в начале шестнадцатого века, составил карту Сибири, согласно которой, сибирская река Обь вытекает из огромного озера, на южном берегу которого расположена китайская столица Кумбалик. Озеро он назвал, естественно, Китайским. Сама река Обь текла на север и впадала в Ледовитое море в залив, названный Обским.
Англичане бросились искать этот залив, организовав общество по открытию неизвестных мест, островов и регионов. Открыли они не Обь, а Северную Двину и не Китай, а Россию. Государь той земли Великий князь Иван Васильевич разрешил англичанам торговать в его стране беспошлинно. Англичан это очень обрадовало: не Китай, конечно, но тоже не плохо. Общество переименовали в «Московскую торговую компанию». Россия – огромная богатая страна. Шёлка нет, но есть лён, пенька и речной жемчуг, не говоря уже о мехах.
Но попыток найти Северо-Восточный проход в Китай англичане не оставили. Экспедиции организовывались одна за другой, но достичь хотя бы Обского залива, именуемого русскими Обской губой, пока никак не удавалось.
В самом конце апреля 155… года трёхмачтовая пинасса «Finder» (Искатель) вышла из порта Грэйвзенда при юго-западном ветре и направилась к Шетландским островам, а оттуда через Северное море к норвежскому побережью. Ей предстоял долгий путь к Обскому заливу, который неизвестно где находиться. Вёл её шкипер Стефан Пирси, курс прокладывал штурман Ричард Аттвуд. Путь вдоль берегов Норвегии хорошо известен, имелись и карты, и лоции, вплоть до крепости Вардё. А вот дальше Вардё лоции были самые приблизительные, но лучше, чем совсем ничего. Путь до устья реки Обь шкипер Стефан Пирси рассчитывал пройти, полагаясь на свой опыт и на опыт штурмана Ричарда Аттвуда.
Весь май держали курс на северо-восток. Норвежское море не самое лучшее место для путешествий. Порывистый холодный ветер, туман, на зелёных волнах качаются белые льдины. Шкипер и штурман вспоминали недавний поход в Средиземное море, но там другие неприятности – арабские пираты и испанцы.
Дни стояли длинные, ночи почти не было.
В начале июня пинасса сменила курс на юго-восток. Солнце окончательно перестало закатываться за горизонт. Пинасса прошла Вардё – последний европейский город. Дальше курс на юго-восток, до мыса, который русские называют Святой Нос. От него держать этот курс 40 лиг (одна лига = 3 морским милям или примерно 5,6 км.), после чего поменять курс на юг и через десять лиг будет залив реки Кулой. Там шкипер Пирси наметил отдых перед походом на север, на Канин Нос.
В субботу 6 июня разыгралась сильная буря. Сломалась бизань-мачта и вместе с такелажем рухнула в море, увлекая с собой двух человек. Люди, к счастью, были спасены. Срочно нужно было искать тихую гавань. Побережье сильно изрезано и поиск большого труда не составил. Пинасса свернула на юг и вошла во фьорд. Ветер стих. По небу ходили рваные чёрные тучи, на море продолжался шторм.
Пробирались ползком, боясь нарваться на подводные камни, вода вроде как не такая солёная, наверное, там дальше – река. Впрочем, запасов пресной воды хватало, это не юг. Воды здесь избыток и не только солёной. Но берега не гостеприимные, чёрные скалы встают из воды.
По правому борту угадывается бухта, пинасса свернула туда. Справа скала покрытая лишайником уходит вверх, слева каменистый мыс выбежал в море, за ним ещё один. Кажется, что слева берег более пологий, можно остановиться и попробовать починить мачту.
Пинасса вышла из-за мыса.
– Корабль!
Берег действительно пологий и в полумиле от него на якоре стояло судно: паруса на нём убраны, чей флаг – не разобрать. Пинасса маневрировала, приближаясь, пальнула пушка, забили в рынду. На палубу незнакомого судна никто не вышел. Значить, на судне экипажа нет. Он или покинул судно, или … В любом случае, помощь ему не требовалась. Пирси приказал спустит шлюпку: всё-таки надо узнать, что там случилось. Шлюпку спустили на воду, и команда во главе с боцманом направились к судну.
Через два часа боцман Робин Джонсон докладывал:
– Там все умерли. Это голландцы, сэр. Судя по всему, возвращались назад, решили здесь зазимовать. Все щели аккуратно заткнуты. Печка в каюте. Угорели до смерти. В трюмах меха, моржовые клыки и треска. Вот корабельный журнал.
– Хорошо, Боб, можешь быть свободен.
После открытия северного пути в Московию, в Холмогоры и дальше, полезли все, кому не лень: и голландцы, и датчане, и немцы.
Что же случилось с этими беднягами, всего в сутках пути от Вардё? По журналу выходило, что льды преградили путь голландцам и они вынуждены были зимовать в этой гавани. Зиму не пережили.
Заниматься ремонтом у мёртвого судна не хотелось. Поход и так у команды большой радости не вызывал – лучше уж жара и арабские пираты. А тут наглядное изображение будущего, которое вполне может случиться и с ними. Штурман Ричард Аттвуд замерил координаты: широта 69° 20' и долгота 33° 39'. Вышли из залива и тут же нашли другой, там решили бросить якорь и переждать бурю.
– Сколько нам идти до реки Кулой, Дик? – спросил Пирси.
– Дня два.
– На двух мачтах, думаю, дотянем. Там и ремонтом займёмся.
– Конечно дотянем, Стефан, – уверил шкипера штурман.
На следующий день к полудню тучи рассеялись, показалось солнце. Пинасса вышла из фьорда и взяла курс на юго-восток к реке Кулой, где намечался отдых и ремонт.
Через два дня пинасса бросила якорь в устье реки Кулой. Встали чуть в стороне от реки, занялись ремонтом.
По реке к морю спускались русские кочи с командой от двадцати до тридцати человек. Пинассой никто не интересовался. Привыкли, после судна Ричарда Ченслера, первооткрывателя этих мест. Сначала-то европейские корабли были в диковинку. Удивлялись: как вообще можно на них ходить по Студёному морю?
Вместо трёх дней простояли в бухте реки Кулой три недели. Восстановили мачту, починили шлюпку, тщательно обследовали пинассу и провели ремонт. Северные моря требуют к себе уважение и почтительное отношение.
За день перед отплытием кормчие двух кочей всё же заинтересовались пинассой и решили подойти ближе. Знаками они попросили разрешения подняться на борт. Разрешение было получено. И шкиперу, и, особенно, штурману очень хотелось из первых рук получить лоцию прохождения на Канин Нос и дальше к Обскому заливу.
Первым на палубу пинассы поднялся солидный мужчина сорока лет с окладистой ухоженной бородой, одетый в овчинный тулуп, подпоясанный красным кушаком, в кожаной шапке с меховой опушкой и кожаных сапогах. С собой в мешке он принёс большой каравай ржаного хлеба и пять штук кольцевидного, с утолщением на одном конце, пшеничного хлеба.
– Калач, – сказал он, указывая на пшеничный хлеб, – это калачи.
– Сolache, – повторил Пирси.
– Да, да, калачи.
– Сolaches.
И ещё в мешке оказались три огромные копчёные щуки.
– Оголодали небось, – сказал гость сочувственно и ударив себя в грудь, произнёс: – Гаврила.
«Это его так зовут», – понял Пирси.
– Стефан.
Второй помор, мужчина лет тридцати – тридцати пяти, одетый почти так же, как и первый, назвал себя Леонтием. Он ничего не принёс, возможно, что подарки были совместные. Леонтий заложил руки за спину и по-хозяйски стал осматривать пинассу, расспрашивая матросов с помощью жестов. Моряки понимали друг друга и без слов.
– Вы сами-то, кто такие? – спросил Гаврила.
– Englishmen, – ответил Пирси.
– А, – понял Гаврила, – англицкие немцы.
Гаврилу пригласили в кают-компанию, шкипер подарил ему стальное зеркало и маленький гребешок из слоновой кости.
– Премного благодарен, – сказал Гаврила, пряча подарки за кушак.
Ещё ему предложили выпить вина, которое помор выпил с удовольствием.
Началось общение с помощью жестов, языка друг друга собеседники не знали. Гаврила сообщил, что он с Холмогор, идёт на реку Печору бить моржей и ловить сёмгу. Весной они поднимаются вверх по Двине и по Пинеге, потом волок до реки Кулой и с неё они как с горки скатываются до самого моря. Этот путь считается короче и легче, чем морем.
Аттвуд принёс наброски карты до Канин Носа и попросил помора подробно указать курс до мыса. Гаврила охотно согласился. Это оказалось не так просто. Из жестов помора англичане поняли, что поливуха – это подводный камень, а корга – это каменистая мель. Но вот расстояния и направление. Что такое «стриг заката к полуношнику»? Англичане эти слова произнести не могли, не то что понять. Аттвуд принёс компас.
– Вот с этого и надо было начинать, – одобрил Гаврила.
С компасом дело пошло веселей. К вечеру поморы и англичане расстались довольные друг другом.
На берегу у костра Гаврилы собрались кормчие с других кочей.
– Рассказывай, Гаврила Иванович, кто такие?
– Англицкие немцы.
– Что тут ищут?
– Должно быть, чего не потеряли. Сказывали, что путь держат в Обскую губу. А зачем не ведаю. Нищеброды. Даже не угостили ничем. Плохо, наверное, в ихней стране, голодно, вот и маяться по свету. Вина налили и всё. А вот чего подарили.
Гаврила вытащил из кушака гребешок и зеркало.
– Вот! Зачем мне это? Выкинуть что ли?
– Выкинуть всегда успеешь. Дочерям отдай.
– У меня их трое. Передерутся. А зеркало я им купил, три штуки. Голландское, стеклянное, с той стороны серебром покрыто, и оклад серебряный. Вот в него видно, так видно. Дорогое. И жене пришлось покупать.
– Что ты хвастаешься, Гаврила Иванович, у всех такая беда. У жёнок-то глаза завидущие на такие вещи. Но зеркала дешевле, чем ране было.
– Дешевле, – согласился Гаврила.
– А кораблик у них знатный, – сообщил Леонтий, – и против ветра может ходить, и на вёслах, и разобрать его можно, если нужда такая возникнет.
– Это до первых льдов, Леонтий, до первых льдов. Затрёт его во льдах и раздавит как скорлупку.
Утром пинасса снялась с якоря и выходила из бухты в окружении поморских кочей.
– Покажем туземцам, что такое моряки Её Величества? – зычно крикнул шкипер Пирси
Показать не получилось. Поморы пинассу ждать не стали, а пользуясь попутном ветром их кочи быстро ушли за горизонт. Англичане остались одни. Справа по борту тянулся унылый низкий берег. До Каниного Носа шестьдесят лиг, не так много. Но север есть север. На второй день пути задул северный ветер, разразилась буря. Хорошо, что перед этим пинасса огибала длинный мыс, протянувшийся с востока на запад. Шкипер приказал развернуться и укрыться за ним. Два дня пинасса стояла за мысом, пережидая шторм.
Опять потянулись унылые берега. Вскоре увидели поморские кочи, что выходили в море из какой-то бухты, не отмеченной на карте, где они, видимо, пережидали бурю. Один коч остановился, дождался пинассу. Это был Гаврила.
– Всё ли у вас в порядке? – прокричал он.
Его поняли, и шкипер прокричал в ответ:
– Yes, yes, all right.
– Добро, – махнул рукой Гаврила и коч помчался вперёд.
Пирси решил заняться ловлей трески, чтобы пополнить корабельные запасы продовольствия. Потеряли целый день, зато трюмы были наполнены едой.
Пинасса на север шла осторожно, промеряя глубину, каменистую мель, о которой предупреждал Гаврила, обнаружили. На против Канина Носа оказалась сильное морское течение. В купе с северным ветром и отливом, препятствие оказалось непреодолимым. Целые сутки судно боролось с течением и ветром. На второй день Пирси отвёл пинассу подальше от берега, встал на якорь. Ветер усиливался, осталось только уповать на Бога, что всё обойдётся.
И тут с той стороны мыса показался знакомый коч. Гаврила по большой дуге обогнул Канин Нос и почти вплотную подошёл к пинассе, развернулся и руками показал, что бы следовали за ним.
Пинасса удачно обогнула мыс, шла какое-то время на восток, потом поменяла курс на юго-юго-восток. Северный ветер усиливался, подгоняя судно. Шли долго целый день, по подсчётам шкипера, пинасса преодолела тридцать лиг, пока Гаврила не привёл её в бухту. Гавань оказалась очень удобная: слева от входа расположились русские кочи, справа в глубоком месте кинула якорь пинасса.
Северный ветер сменился на северо-западный и слегка утих, так и не превратившись в бурю. Команда пинассы запасалась дровами и питьевой водой. Деревьев на берегу не было, но было множество стволов и веток, выброшенное на берег морем.
Англичане обнаружили множество молодых морских птиц – чаек и прочих. Поморы были чрезвычайно удивлены, заметив, что английские матросы избиваю птиц палками, потрошат и ощипывают, явно заготавливая их в пищу.
– Какую же гадость едят англицкие немцы. Эка гадость эти чайки. Не понять толи птицу ешь, толи рыбу.
– А когда ты ел чаек, а, Кирилл Антипыч?
– Когда на Груманте зимовал.
Во время отлива кочи поморов опустились на грунте. Шкипер пинассы, штурман и несколько офицеров решили воспользоваться случаем и осмотреть их. Крутобокие суда поморов оказались сшитыми в прямом смысле. В бортовых досках, набранных внахлёст, просверлены отверстия и в них пропущены корни сосны, называемые «вицей», а, чтобы вица не двигалась, отверстия наглухо заклёпаны деревянными гвоздями.
– Всё понятно, – сказал Пирси, – русские суда плоскодонные и лёгкие, поэтому они не боятся мелей и быстрей нас идут по ветру.
На расспросы русских о своём друге Гавриле, Пирси отвечали, что он ушёл куда-то на шитике (маленькая лодка).
Гаврила вернулся после полудня, со странным человеком.
– Самоед, – сказал англичанам Гаврила, – Югэнг. Имя его Югэнг.
– Тийрве, – сказал самоед и протянул шкиперу двух копчёных гусей, которые он держал за шеи.
– Это он поздоровался, – словами и жестами объяснил Гаврила, – а это подарок вам.
Пирси отдарился традиционно: гребешком и зеркалом. Югэнг взял их в руки и растерянно посмотрел на Гаврилу.
– Да бери, – сказал Гаврила, – не обижай убогих.
Одет самоед в длинную рубашку из оленьей шкуры, тёртую-перетёртую, видно старую, уже тонкую. Подпоясана она тонким кожаным ремнём, на которым на цепочке в кожаных ножнах болтался нож. К рубашке пришиты капюшон и рукавицы. На ногах высокие, выше колен сапоги.
Пирси знаками спросил:
– Самоеды такие бедные, что ходят в старье?
Гаврила долго не мог понять, о чём его спрашивают, потом сообразил и как мог объяснил жестами:
– Нет, не бедные. Сейчас лето, жарко. Старые вещи более тонкие, в них не так жарко. Зимой-то они всё новое одевают, да ещё и двойное. Эта рубашка у них называется малица.
На счёт жары англичане бы поспорили, но не стали, а стали расспрашивать о самоедах, их обычаях, о реке Обь. Югэнг и Гаврила старательно отвечали.
– Откуда самоеды знают: вытекает Обь из озера или нет? – сказал Гаврила. – Там, южнее устья, в лесу живут враги самоедов, самоеды с ними воюют. Не знаю уж и чего делят. Здешние самоеды мирные, а по Окской губе очень злые. Местность ту они называют Край Земли и чужаков к себе не пускают. Могут убит и съесть.
– Людоеды! – ужаснулись англичане.
– Так говорят. Об этом вам надо бы у Леонтия спросить. Он охотится на моржей в Карской губе, ему до обских самоедов близко, соседи. В его мореходной книжки всё описано: и поливухи, и корги. Только он давно вперёд ушёл. Доберётесь до Края Земли, встретите самоедов кричите: друг. На их языке – пэсевелли.
– Passevellie? Friend?
– Да, пэсевелли. Не поверят – застрелят. Лучше уж с ними не встречаться.
За Югэнгом приехали сородичи. Приехали на оленях, запряжённых в лёгких санках. Англичане были очень удивлены: летом и в санках.
– Завтра отсюда уходим, – сообщил Гаврила. – Вам надо держаться меж всток полуношник.
– Ост-норд-ост, – определил Аттвуд.
– По леву руку остров будет большой – Колгуев. Около него песчаная мель, держитесь правее. Идёте прямо, пока не упрётесь в землю у Печорской губы. Там песчаные холмы, узнаете. Оттуда идти на полуношник.
– Норд-ост, – определил Аттвуд.
– Земля будет с права и слева. Оттуда идти на всток до самого Края Земли. Как увидите его, поворачиваете на север. Как обогнёте его, вот вам и Обская губа.
В тех широтах понять сложно где утро, а где день. Когда на пинассе проснулись, русских уже не было. Пирси приказал поднимать якорь.
При попутном ветре пинасса шла без каких-либо происшествий. Через двадцать пять лиг на севере показался остров. Семь лиг пинасса шла вдоль песчаной мели, значить это точно остров Колгуев. На второй день справа по борту показалась земля, песчаные холмы тянулись на восток.
– Это, наверное, и есть берега Печорского залива, – предположил штурман Аттвуд.
Пинасса взяла курс на северо-восток. На второй день на востоке и чуть к северу увидели землю. При ближайшем рассмотрении это оказался огромный кусок льда. Пинасса стала уклоняться от него к востоку и не прошло и часа, как она оказалась в окружении льдин. Двенадцать часов судно маневрировало на нижних парусах среди льда при сильном северном ветре. Наконец вырвались на чистую воду. С востока и с юга просматривались ледяные поля. Пинасса шла на север с уклоном к востоку против встречного ветра, надеясь обойти лёд.
На следующий день к вечеру около борта судна вынырнул огромный кит. Вынырнул так близко, что до него можно было дотронуться шпагой. Но любое повреждение кита может окончиться катастрофой для судна. Спина кита, возвышающаяся над водою, была величиной с пинассу. Пирси приказал всей команде собраться на борту и кричать, что есть мочи. Это сработало. Кит нырнул со страшным шумом и вынырнул далеко в стороне от судна.
Через какое-то время на северо-востоке с борта пинассы заметили чёрные скалы. Это точно земля. За небольшим скалистым островком обнаружилась прекрасная глубокая бухта. На берегу нашли пресную воду. Странные лисицы тявкали на пришедших, а вдали белый медведь с опаской нюхал воздух, да ветер был от него, ничего не унюхав, медведь занялся своими делами. Из моря высовывали любопытные морды моржи и тюлени.
Пирси решил остаться тут на несколько дней, переждать ветер. Что это была за земля на широте 70° 42' – неизвестно. Пирси решил назвать её землёй святого Ильи, так как открыли её именно в его день.
Через два дня ветер ослабел и пинасса двинулась вдоль неизвестных берегов на юг. К вечеру, когда уже собирались стать на якорь, увидели выбегающий из-за мыса русский коч. К радости Пирси это оказался знакомый ему Леонтий. Кормчий был приглашён в каюту, где его угостил виноградным вином. На вопрос «Где мы?», помор ответил:
– Новая Земля.
– Нова Зембла?
– Нет. Новая Земля.