Эмпирон

VI

Ветер на одиннадцатиэтажной высотке не прекращался, все также колебля провода инспирационной вышки. Он снова здесь, снова мегаполис, стеклянные иглы-небоскребы и кирпичные домишки. Он снова на крыше, снова смотрит на переплетение кабелей и немигающие огни. Дикий холод, почему он преследовал Реванта, когда, кажется, пора серого холода осталась позади? Что самое страшное в этом сне, так это то, что Ревант осознавал его, понимал, что спит и видит окружающий серый город.

Слишком реалистичный сон.

Нужно посмотреть, можно ли как-нибудь спуститься вниз, должен же быть какой-нибудь лифт или лестница. Ревант начал оглядываться, смотреть по сторонам в поисках прохода вниз, но видел только провода, разъединяющиеся и соединяющиеся. Провода, провода…

Тут на другом конце крыши показался силуэт. Он мелькнул, как пролетающая пуля, исчез, но сквозь замыленный взгляд пробиралась черная тень. Она стояла неподвижно. Плащ, длиной в пару метров, красиво развевался на ветру. Мужчина или женщина, молодой или старый – непонятно. Человек ли вообще? Ревант разгребал себе путь руками и двигался к этой загадочной фигуре. Чувства страха не было, но было чувство последней, угасающей надежды. Он должен помочь, этот силуэт. Но нет, его унесло ветром, плащ красиво растаял вдалеке, картинка помутнела. Ревант открыл глаза, лежа в своей кровати.

Небо за окном, обволакивающее все Убежище, тускнело по ночам и горело вовсю днем, даже под землей был закат и рассвет. Как раз на восходе иллюзорного солнца Ревант проснулся, встал с кровати и направился к выходу. Первым своим пунктом на карте исследователя нового мира было отмечено кафе, находящееся недалеко от жилого комплекса.

Припарковав сферлок недалеко от входа, Ревант поднял глаза на вывеску «Кафе», красиво оформленную на фасаде здания, такую же голограмму, как и картины на стенах в квартире. «Оригинально», – подумал Ревант, снял с глаз хайвью и увидел картину прозаичную: обыкновенную серую двухэтажную коробку с табличкой сбоку, информирующей о чем-то на неизвестном языке.

Внутри здание выглядело весьма нескромно, Убежище показывало себя не как бункер на случай ядерной войны, нет, это сооружение, видно, строили для очень продолжительной жизни не одного поколения людей, а судя по интерьеру, весьма обеспеченных людей. Пестрые стулья с мягкой обивкой где задвинуты, где терпели вес посетителей, стены разукрашены яркими цветными картинами, бархатные выемки барного стола манили провести по ним рукой, запах выпечки Ревант почувствовал еще при входе. Приятной внешности девушка, невысокая, с рыжими волосами и зелеными глазами, обратила свое внимание на подошедшего Реванта, посмотрела в его лицо, затем слегка вбок, затем снова в лицо и с улыбкой, искренней и добродушной, поприветствовала:

– Доброе утро, мистер Лайнхарт! Меня зовут Мари, что предпочтете на завтрак?

Ревант оторопел, его никогда не спрашивали, что ему есть, от растерянности он потерял дар речи и способен был произнести только тихое «эм-м». Заметив это смятение, Мари начала искать выход из этого глупого положения:

– Может, вам нужно меню?

– Да, меню… наверняка, давайте, – заговорил увереннее Ревант.

– Вот, пожалуйста, – перед его лицом появилось уведомление от хайвью: «Пользователь М. предлагает вам документ: Меню. Принять?» После утвердительного ответа перед глазами предстал перечень блюд и напитков, которыми Ревант может себя порадовать. Половину из всех живописных названий ему не приходилось ни разу слышать, поэтому решил заказать себе еду, звучащую красивее всех прочих. Заказ был принят, Мари отослала его к дальней стойке, и пока Ревант дошел до нее, еда уже была готова.

Достаточно столиков было свободно; проснулся, видимо, Ревант слишком поздно, жизнь снаружи уже кипела, сферлоки колесили по всему Убежищу, завтракать уже никто не тянулся. Он занял угловой столик у стены и начал в тихом одиночестве есть. Синнабон и мохито оправдали свое роскошное название, так вкусно и сладко Ревант не ел никогда в жизни. Допивая стакан, он взглянул на мужчину с бородой и бакенбардами русого цвета, волосами, достающими до мочек ушей. На нем были круглые очки. Вдвоем они пересеклись взглядами, незнакомец слегка улыбнулся, но сразу повернул голову в сторону. Ревант встал, отнес посуду и уже направился к выходу, когда незнакомец его остановил:

– Это ты Ревант, пришедший пешком? – взгляд его через очки направился к глазам собеседника.

– Да, я, – Ревант остановился.

– Хм, повезло же тебе, пришел в Убежище и не попался. Куда теперь?

Этот вопрос озадачил Реванта. Он не хотел называть школу или библиотеку, перед ним сидел брутальный мужчина, ответ «в библиотеку» был точно не к месту, поэтому Ревант просто пожал плечами.

– Ты уже определился, где будешь работать? – Ревант опять несогласно мотнул головой. – Да, тебе еще нужно походить, посмотреть, что у нас и как. Загляни, как будет минутка, в серверную, это сто метров отсюда. Я провел бы тебе экскурсию, показал, с чем работаю. Следить за искусственным интеллектом – работа не простая, мозгов требует.

На этих словах посетитель столовой замолчал и продолжил пить свой напиток. Ревант ждал, что тот представится, но этого не произошло. Развернувшись, юноша ушел.

– Ревант Лайнхарт, – проговорил чуть слышно незнакомец, когда Реванта уже не стало в столовой.

Путь через артерию занял пару минут. Лицеем это скромное помещение назвать язык бы не повернулся, при виде его Ревант про себя подумал: «Образовательная подсобка». Один коридор, ведущий в кабинеты, был красиво разрисован. Если человек шел вперед, то сюжет стен менялся, как кадры в кино: сначала маленький человечек с планшетом под мышкой и за руку с родителями смотрит на бесконечные книжные полки, затем человечек умнеет, крепнет и становится уже человеком; в конце коридора он с тем же планшетом готов идти во взрослую трудовую жизнь. Но все же скрыть небольшую длину самого коридора у архитекторов явно не вышло, всё заведение можно было обежать за минуту. Классы делились не по предметам, а по возрастам, от младших – к старшим. Одна дверь была чуть приоткрыта, из нее доносился шум яркого обсуждения, бас будоражил с самого входа. Ревант подошел к двери, но решил не заходить, а послушать сначала, о чем так ожесточенно вещает оратор. Как оказалось, мистер Крац подробно объяснял тему урока ученикам. Когда Крац закончил мысль, которую Ревант не успел застать с самого начала, он сделал передышку, вероятно, попив воды, а затем продолжил уже с меньшим напором:

– А теперь, братцы, подумаем, как Сараевский инцидент мог привести к невиданному по масштабу военному конфликту, названному позже Великой войной?

Наступило молчание, неуверенные ученики имели пару версий, но пока не спешили их озвучить. Крац подбадривал:

– Дети, ну не стесняйтесь же так! Думаем все вместе, предполагаем, любые версии уважаются.

– Ну, я думаю… – начал мальчик ниже всех ростом.

– Да, да, да, – нетерпеливо ждал Крац.

– Австрии захотелось отобрать чужие территории, повоевать там, показать свое величие и…

– Только ли Австрии? – громко перебил Крац. Было видно, что ему уже не терпелось получить ответ, – Отчего же мы знаем эту войну как Первую мировую? Не весь же мир Австрия хотела захватить, так? Но ты близко, братец… Кто поможет?

Девочка с кудрявыми волосами подняла руку. «Пожалуйста», – указал Крац на нее, и та предположила:

– Возможно, всем странам хотелось отомстить и вернуть некогда свои территории…

– Ну конечно! – хвалебно закричал учитель, – молодец! Вспомните же прошлые занятия: Германия и Франция, пережившие войну в семидесятых годах того столетия, эти злободневные Эльзас и Лотарингия, будь они не ладны; Россия, стремящаяся защитить славянские народы на Балканах; там и Турция со своими претензиями. Не будем забывать, какая страна отставала в дележе колоний между крупными империями?

– Германия, – ответил класс.

– Абсолютно верно! Всем хотелось войны, у всех были вопросы к соседям, которые так и хотелось решить войной. Мы увидим с вами, как конфликт, которому должно было исчисляться неделями, растянулся на годы, как люди все более новыми и изощренными способами убивали, простите меня, друг друга, ну и, конечно, как люди до войны жили в одном обществе, а стали жить в другом. Но все позже, мы поговорим о ходе войны, о настроениях людей, как война объединила, а затем довела до массового отчаяния и ненависти. К слову, на литературе будем изучать «На западном фронте без перемен», обзором пробежимся и сделаем выводы. А теперь записываем задание: посмотреть лекцию «Великая война. Начало и предпосылки», уметь пересказать, работать с картой. Если есть вопросы – задавайте.

Ревант все это время стоял и с восторгом слушал Краца. Ему ни слова не было понятно, что за названия он произносил, какие кто имел претензии, но гениальный талант завораживать своей интересной речью его поразил. Наконец, учитель обратил на него свой взор, сначала открыв рот, а затем радостно вскрикнув:

– Ревант, братец, иди сюда! – тот приблизился к учительскому столу. – Дети, можете идти, лекция окончена.

Дети встали и начали неспешно собирать вещи, им тоже было интересно, что за незнакомец к ним пришел, но под угрожающим жестом Краца дети потянулись из кабинета. Когда последний из учеников вышел, Крац, не скрывая всего своего восторга от встречи, поторопил сам себя:

– Иммануил Крац. Мистер Крац, – представился он для начала. – Ну что, как обустроился? Как тебе у нас? Ты долго за дверьми стоял?

– Да не очень долго…

– Ну и замечательно! – опять перебил Крац. – Я хотел бы разузнать от тебя пару любопытных подробностей из твоей школьной жизни. Как понимаешь, того, что я расскажу детям здесь, не скажут наверху. Но мне хотелось понять, насколько все плохо у детей там, – он закатил глаза под потолок.

– Что ж, если вам это о чем-то говорит, то я не понял ни слова из вашей лекции, – глупо улыбаясь, сказал Ревант.

– Это как?! Давай разберем, что именно? – улыбка учителя сменилась гримасой ужаса.

– Начиная с ваших названий. Раиса на Балках, фракция какая-то. – Лицо Реванта сменилось на неуверенное вслед за лицом Краца, пылающего шоком.

– Мама моя родная! – завыл тот, – молодой человек! Вы хоть видели раз в жизни карту мира? Карту планеты Земля?

– Если честно, не представляю, мистер Крац.

Ревант застеснялся, потупил взгляд, а преподаватель как стоял, так и свалил свое массивное тело на учительское кресло в неспособности сдерживать поток эмоций, и, издав кроткий выдох, закрыл рот рукой.

– Дела, молодой человек, дела… – шептал преподаватель себе в руку, – ничего, ситуация эта исправима, исправима.

Крац долго хлопал глазами, после этого пальцами рук нажал что-то в воздухе, в глазных линзах отразились какие-то панели. В ходе недолгих манипуляций свет в классе потух, виртуальные портреты затемнились, а за спиной учителя выплыла из ниоткуда на тончайшем незримом полотне карта мира. Своей длиной и высотой она занимала почти всю стену, предназначенную для доски. Карта эта отражала реальную картину планеты: волны океанов постепенно ползли друг за другом; маленькие, белые, отражающие свет самолеты рассекали континенты; периодически на обугленных точках, на которых уже давно могли бы образоваться дыры у настоящей бумажной карты, гремели взрывы, вызывающие яркие столбы огня, а затем клубившийся и уходящий в небо дым.