Загадочная Русь: от Рюрика до Путина

Глава 1. Древнерусские летописи

Когда читаешь работы историков, посвященные возникновению русского государства, возникает вполне логичный вопрос: почему за триста лет они так и не смогли прийти к единому мнению и продолжают спорить, пытаясь опровергнуть аргументы оппонентов? Основная причина заключается в скудости наших знаний о событиях IX века, однако установлению истины мешает и неоднозначная, иногда тенденциозная интерпретации тех немногих сведений, которые мы находим в летописных источниках IX-XII вв.

К сожалению, русские летописи не могут служить надёжным основанием для построения гипотезы происхождения Руси. Легенда о Кие, основателе Киева, а также рассказ о призвании варягов годятся только для учебника начальных классов школы. Наверняка эти тексты писались по заказу князей и церковных иерархов, поэтому нередко факты приукрашивались или искажались с учётом политических интересов правящей элиты.

И всё же для большинства исследователей истории древней Руси исходным документом, с чтения которого начинается построение гипотез, стала «Повесть временных лет» (ПВЛ). Принято считать, что в начале XII века её написал Нестор, монах Киево-Печерского монастыря. Но можно ли доверять источнику, в основу которого положены неизвестные нам древние летописи, легенды и предания?

В ПВЛ сказано, что племена, населявшие территорию к востоку от Балтийского моря, издавна противостояли вооружённым людям, которые «приходили из-за моря» и пытались обложить данью местное население – словен, обитавших близ озера Ильмень, чудь, кривичей и другие племена. В древнерусских летописях агрессивных чужеземцев с побережья Балтики принято было называть варягами. Однако автор ПВЛ утверждает, что варяг Рюрик был приглашён княжить, а не пришел на эту землю как захватчик. Здесь вот что странно: обычно борьба с общим врагом объединяет разрозненные племена, но если верить Нестору, получается так, что вольные народы, жившие довольно дружно, передрались между собой и решили призвать строгого начальника со стороны, откуда-то из-за моря. Причём, изгнав одних варягов, словене и кривичи пошли на поклон к другим варягам, как бы признав, что были неправы, отвергая притязания незваных пришельцев на свою территорию.

С.М. Соловьёв, историк XIX века, автор «Истории России с древнейших времён» понял слова Нестора буквально, не вдаваясь в детали. Вот какие откровения находим в его книге (том 1, глава 4):

«Летописец начальный говорит, что варяги были изгнаны и потом снова призваны; летописцы позднейшие говорят, что как скоро один князь был изгоняем или сам удалялся из Новгорода, то граждане последнего немедленно посылали за другим: они не терпели жить без князя, по выражению летописца».

Это напоминает анекдот без начала и конца, поэтому вполне логично, что Д.С. Лихачёв в своих комментариях к «Повести временных лет» не счёл возможным назвать призвание варягов достоверным фактом:

«Легенда о приходе из-за моря Рюрика, Синеуса и Трувора со всем своим родом Русью, от которого и "п р о з в а с я Руская земля" <…>, чистый домысел, трафарет исторического мышления летописца, его гипотеза, с которой пора перестать считаться».

Однако напрасно Лихачёв так неласково охарактеризовал древнего летописца, поскольку в опровержение слов Нестора он не смог предложить ничего кроме самых общих фраз:

«Нет никаких серьезных оснований считать, что слова "Русь" и "русьский" первоначально означали только варягов, или только южное племя полян, или только господствующую "верхушку" русского населения».

Конечно, нельзя однозначно доверять сведениям из ПВЛ, если они не подтверждаются другими средневековыми источниками. Но, прежде всего, вызывает сомнения датировка событий IX века. К примеру, согласно ПВЛ поход Аскольда и Дира на Константинополь случился в 866 году от рождества христова (в 6374 году от сотворения мира), тогда как из византийских источников доподлинно известно, что это событие имело место в 860 году.

Попытку объяснить подобные расхождения в датах предпринял А.А. Шахматов в работе «Хронология древнейших русских летописных сводов», опубликованной в 1897 году. Нас будут интересовать только даты не позднее 866 года. Итак, вот что написано в ПВЛ о походе на Константинополь: «В лето 6374. Иде Асколдъ и Диръ на Грекы, и приде въ 14 лето Михаила цесаря».

Каким же образом автор ПВЛ вычислил дату похода, если ему известно было только время пребывания Михаила III на византийском престоле? Шахматов предположил существование некоего Начального свода, который во многом стал источником сведений для автора ПВЛ и его предшественников. Судя по всему, составитель Начального свода нашёл в болгарском переводе «Хроники Георгия Амартола» указание на год вступления Романа на византийский престол, вычел 78 лет (суммарное время царствования других императоров) и получил 6350 (842) год – начало царствования Михаила – что соответствует истине. Затем всё тот же составитель принял обозначение главы 12, описывающей поход русов на Царьград, за продолжительность пребывания Михаила на троне и сделал вывод, что поход был в 6362 (854) году.

В свою очередь, предполагаемый составитель первой редакции ПВЛ, прочитав Начальный свод, решил, что год 6362 (854) означает начало царствования Михаила, и принял его за «начало Русской земли». Далее прибавил 12 лет (та же ошибка, что и у составителя Начального свода) и получил 6374 (866) год – год похода Аскольда и Дира на Царьград.

По мнению Шахматова, составитель второй редакции ПВЛ решил устранить неточности первой редакции:

«Основываясь на том, что от первого лета Михаила и года, когда началась Русская земля <…>, прошло до первого лета Святославля 83 года, он вычел эти 83 года из 6453 г. (смерть Игоря); в результате оказался 6370 (862) г., который и признан им за год начала земли Русской – за год призвания князей. Им он и заменил 6362 (854) г. Начального свода и первой редакции».

Итак, историография Руси началась с комедии ошибок, что совсем не удивительно. Даже современные историки нередко ошибаются, хотя обладают куда более обширными знаниями, чем Нестор и его предшественники. Что же касается датировки событий в ПВЛ, то в завершение своей статьи Шахматов делает следующий вывод:

«Предыдущее исследование приводит нас к заключению, что в нашей древней истории до 945 г. достоверными могут быть признаны лишь следующие годы, занесённые в летопись: 907-й (договор Олега с греками, 912-й (договор Олега с греками, 941-й (поход Игоря на греков), 945-й (договор Игоря с греками и смерть Игоря)».

Тем самым, Шахматов отвергает возможность призвания Рюрика в 862 году. Вот что написано в ПВЛ о призвании варягов:

«В лето 6370. И изгнаша варягы за море, и не даша имъ дани, и почаша сами в собе володети. И не бе в нихъ правды, и въста родъ на род, и быша усобице в них, и воевати сами на ся почаша. И ркоша: «Поищемъ сами в собе князя, иже бы володелъ нами и рядилъ по ряду, по праву.» Идоша за море к варягом, к руси».

Шахматов основывает свой вывод на сведениях из «Бертинских анналов» (Annales Bertiniani. 1826), согласно которым византийцы знали народ «рос» (рус, русь) ещё в 839 году. Кроме того, он ссылается на Амастридскую и Сурожскую легенды о нападении русов. И далее пишет:

«Имеется ряд указаний на давнее местопребывание руси именно на юге, и в числе их не последнее место занимает то обстоятельство, что под "Русью" долгое время разумелась именно юго-западная Россия и что Чёрное море издавна называлось Русским».

Следующий вопрос, неизбежно возникающий у дотошного читателя при чтении ПВЛ: можно ли доверять сведениям автора, если он не приводит никаких ссылок на источники? Результаты исследования этой проблемы Шахматов изложил в «Сказании о призвании варягов», опубликованном в 1904 году (Известия Отделения русского языка и словесности Императорской Академии наук, СПб, с. 320).

Для начала Шахматов задаётся следующим вопросом. Если русь тождественна варягам, отчего было не сказать: «И идоша за море къ Руси»? В итоге он приходит к выводу, что «первоначальный вид Сказания о призвании князей говорил только о варягах», а упоминание руси – это позднейшая вставка киевского составителя ПВЛ.

Шахматов обращает внимание и на фразу из ПВЛ о дружине Олега (882 г.): «и беша у него мужи Варязи и Словене, и оттоле прозвашася Русью». Поскольку русь в составе дружины Олега не упоминается, Шахматов делает вывод, что «Словене и Варязи прозвались Русью, только перейдя на юг, в Киев». Более того, «новгородцы вообще очень не скоро назвались русскими, а в XII-XIV в. под Русью они разумели, судя по их летописям, сначала Киевскую, а потом Суздальскую область».

Итак, Шахматов считает домыслами составителя ПВЛ упоминания варягов-руси («те варяги назывались русью») до прихода Олега в Киев. И лишь в описании событий 882 года, видимо, случайно сохранился текст Начального свода без существенных изменений. Действительно, в Новгородской первой летописи младшего извода (НПЛ) текст о призвании варягов отличается от того, что написано в ПВЛ. Вот что читаем в НПЛ:

«И реша к себе: "князя поищемъ, иже бы владелъ нами и рядилъ ны по праву". Идоша за море к Варягомъ и ркоша: "земля наша велика и обилна, а наряда у нас нету; да поидете к намъ княжить и владеть нами"».

В этом отрывке нет упоминания руси. Однако Шахматов так и не смог ответить на вопрос: «Почему северное предание сообщало о призвании варягов, а южное – об иноземном варяжском происхождении Руси?»

Есть некая недосказанность и в рассмотренной выше «Хронологии». Шахматов пишет о том, что «не может быть, кажется, никакого сомнения в тождестве имени "Русь", данного варягами славянам, и именем Ruotsi, обозначающим у финнов страну этих самых варягов». Но если имя «русь» возникло на юге, финское Ruotsi здесь совершенно ни при чём! Увы, Шахматов не нашёл способа, как связать между собой два столь противоречивых утверждения.

Впрочем, Д.С. Лихачёв тоже ограничился только общими рекомендациями:

«Нельзя искусственно разрывать происхождение слова Русь и считать, как это делали некоторые исследователи <…>, что на севере слово "Русь" имело одно происхождение, а на юге – другое, случайно совпавшие в едином звучании. Так можно предполагать разве только с отчаяния перед сложностью проблемы. Во всяком случае, сложный вопрос происхождения слова "Русь" требует пристального изучения».

С этими словами нельзя не согласиться. Версии происхождения слова «русь» будут рассмотрены в следующих главах.

Глава 2. Неизвестный по имени Рюрик

Если признать вымыслом часть текста ПВЛ, посвящённую обстоятельствам появления Рюрика на землях ильменских словен, тогда в истории России появляется белое пятно. Поэтому ничего другого не остаётся, кроме как искать объяснение событию, оказавшему столь значительное влияние на историю России.

Но прежде необходимо разобраться, о каких варягах-руси писал средневековый летописец. Вот мнение Н.М. Карамзина, изложенное в книге «История государства Российского»:

«Историки находят основательные причины думать, что Несторовы Варяги-Русь обитали в Королевстве Шведском, где одна приморская область издавна именуется Росскою, Roslagen. Финны, имея некогда с Рослагеном более сношения, нежели с прочими странами Швеции, доныне именуют всех ее жителей Россами, Ротсами, Руотсами… Варяги-Русь могли переселиться туда из Скандинавии, из Швеции, из самого Рослагена, согласно с известиями древнейших Летописцев Пруссии, уверяющих, что ее первобытные жители, Ульмиганы или Ульмигеры, были в гражданском состоянии образованы Скандинавскими выходцами, которые умели читать и писать. Долго обитая между Латышами, они могли разуметь язык Славянский и тем удобнее примениться к обычаям Славян Новогородских».

В.С. Ключевский более сдержан в оценке сведений из ПВЛ и лишь по-своему интерпретирует их в курсе лекций «Русская история»:

«По словам Повести, новгородцы сначала были славянами, а потом стали варягами, как бы оваряжились вследствие усиленного наплыва пришельцев из-за моря».

Однако «оваряжение» славян ничем не подтверждено – куда больше оснований предполагать «ославянивание» варягов, что подтверждается сохранением славянского языка на территории Руси.

Немецкий лингвист Макс Фасмер в «Этимологическом словаре русского языка» пишет о происхождении этнонима «варяг»: «так называли на Руси выходцев из Скандинавии». Там же он излагает два варианта этимологии этого слова, предложенных лингвистами. Основой может быть греческое "варангос", означающее «телохранитель, воин из наемной стражи византийских императоров». Впервые этот термин появляется в «Обозрении истории» византийского хрониста Георгия Кедрина, жившего на рубеже XI–XII веков. Другой вариант: древнескандинавское váringr или væringr, от слова vár, что означает «верность, порука, обет». Тогда væringr – это «союзники, члены корпорации».

По поводу версий происхождения термина «варяг» историк Д. И. Иловайский высказался ещё в начале прошлого века:

«Скандинавоманы слишком упирают на Скандинавию. Относительно отечества Варангов византийские известия указывают иногда на Германию, иногда на далёкий остров, находящийся на океане, который они называют Туле, а чаще всего причисляют их к Англичанам. Под островом Туле у Византийцев разумеется вообще крайний северный остров, так что, смотря по обстоятельствам, под ним можно разуметь острова Британские, Исландию, острова и полуострова Скандинавские. Но что ж из этого? Мы всё-таки не видим главного: тожества с Русью, и не только нет никакого тожества, напротив».

Сомнения Иловайского понятны, поскольку ПВЛ не даёт ответа на главные вопросы. Но вот что важно: если византийцы называли варангами наёмников из стражи императора, тогда ими могли быть воины любой национальности, от англичан до скандинавов. Однако и это определение термина «варяг» не приближает к истине. Гораздо важнее, что термин появился в Византии лишь в XI веке, а русский летописец мог использовать его применительно к IX веку, не зная о происхождении этого термина.

Помимо двух упомянутых вариантов происхождения термина «варяг», были и другие версии. Историк XVIII века В.Н. Татищев предполагал, что пришельцы-скандинавы называли себя «волками» – на древнескандинавском языке это vargr. Некоторые историки считали, что варяги пришли из Вагрии, местности близ Ютландского полуострова. Другие берут за основу племя варинов из Южной Балтики. Можно ещё упомянуть сообщение Иордана, готского историка VI века, который в трактате «О происхождении и деяниях гетов» рассказал о древних скандинавских племенах:

«В северной части [острова Скандзы – так Иордан называет Скандинавию] живёт племя адогит. <…> Есть там ещё племя – скререфенны. <…> Следует затем целая толпа различных племён: тевсты, вагот, бергио, халлин, лиотида. <…> За ними – миксы, евагры, отингис [в оригинале, на латинском языке: Mixi, Evagre, Otingis]. Все они живут по-звериному в иссечённых скалах, как бы в крепостях».

Большинство из перечисленных в тексте племён неизвестно историкам более позднего времени. Особый интерес вызывает племя под названием «евагры» (Evagre), что близко по звучанию к термину «варяг». Однако попытки связать происхождение этого термина с «варинами», «ваграми», «варгами» и «еваграми» обречены на неудачу, поскольку лингвисты категорически отвергают возможность преобразования этих слов в «варяг». Впрочем, то же самое можно сказать и о древнескандинавском væringr, так что остаётся единственный вариант, согласно которому термин «варяг» пришёл на Русь из Византии. При этом следует иметь в виду, что варяги, по существу, не имеют никакого отношения к предмету нашего исследования, поскольку этот термин был неизвестен в IX веке. Куда более важным является выяснение причин появления термина «русь», о чём будет рассказано в следующих главах.

Теперь попытаемся ответить на вопрос: кем был летописный Рюрик? Есть только две версии, которые заслуживают нашего внимания. В 1836 году профессор Дерптского университета Фридрих Крузе высказал предположение, что на самом деле главой ильменских словен и кривичей в 862 году стал конунг (князь или король) Рорик (Rorich, Hrørek, Hrœrekr), правитель области Фрисландия на Ютландском полуострове. Происходил он из династии Скьёльдунгов, был племянником или братом изгнанного датского короля Харальда Клака, который в 826 году получил от короля франков Людовика Благочестивого в лен владения на побережье Фризии с центром в Дорестаде. «Хроникон о свершениях норманнов во Франкии» (перевод А.С. Козлова, 2009 г.) содержит такие сведения о Рорике:

«В год Господень 845. Король норманнов Рорик направляет против Людовика в Германию по реке Эльбе шестьсот судов. Саксы, поспешившие им навстречу, когда свершилась битва, <…> становятся победителями. <…> В тот же год, возвращаясь к морю по пройденному [ранее] руслу Сены норманны разграбляют, опустошают и сжигают дотла все местности, граничащие с морем».

В «Анналах Ксантена» (перевод А.И. Сидорова, 1999 г.) рассказывается о дальнейшей судьбе Рорика:

«850 г. <…> Норманн Рорик, брат упоминавшегося уже юного Гериольда (Харальда), который бежал прежде, посрамленный Лотарем [королём Лотарингии], снова взял Дуурстеде [Дорестад] и коварно причинил христианам множество бедствий».

В «Бертинских анналах» ((Annales Bertiniani. 1826, перевод А. Волынец, 2005 г.) также сообщается о Рорике:

«850 г. <…> Король норманнов Орик вступил в войну с двумя напавшими на него племянниками. Примирившись с ними посредством раздела королевства, Рорик, брат Гериольда [Харальда] <…> собрав войско норманнов, на многих кораблях разграбил Фризию [Фрисландию], остров Батавию, и другие места по Рейну и Вахалю. Когда Лотарь не смог тому воспрепятствовать, он <…> дарит ему Дорестад и другие графства».

Более подробно о событиях 850 года сообщают «Фульдские анналы» (перевод А. Кулакова, 2010 г.; в этой цитате некоторые имена приведены в соответствие с представлениями современных историков):

«Год 850. Рорик из народа норманнов во времена императора Людовика в качестве лена получил [в управление] вместе со своим братом Гериольдом [Харальдом] поселение Дорестад [находилось в окрестностях современного города Вейк-бей-Дюрстеде в Нидерландах]. После смерти императора Людовика, при Лотаре, который наследовал правление своего отца, по ложному обвинению, если верить слухам, Рорика уличили в измене, задержали и посадили под стражу. Когда умер его брат, он бежал оттуда и присягнул королю восточных франков Людовику. После того, как он прожил там несколько лет среди саксонцев, с которыми соседствовали норманны, он собрал значительный отряд данов [это предки датчан] и стал заниматься с ними морским разбоем, разоряя местности в государстве Лотаря, расположенные на северном побережье океана. Пройдя через устья Рена (Рейна) он добрался до Дорестада. А поскольку князь Лотарь не мог изгнать его без опасности для своих владений, <…> он согласился восстановить Рориха в прежних правах при условии, что он будет <…> противодействовать пиратским набегам данов».

Следующее упоминание о Рорике относится к 855 году (Annales Bertiniani. 1826):

«855 г. Лотарь отдаёт всю Фризию своему сыну Лотарю; Рорик и Годефрид ушли оттуда на родину, то есть в Данию с надеждой на получение королевской власти. <…> Рорик и Годефрид, поскольку им никак не сопутствовал успех, удерживали за собой Дорестад и владели большей частью Фризии».

Новые сведения о Рорике находим в «Фульдских анналах»:

«Год 857. Норманн Рорик, управлявший Дорестадом, с согласия своего господина, короля Лотаря, повёл флотилию в область данов и по соглашению с королём данов Ориком взял во владение вместе со своими товарищами часть земли, находящейся между морем и Эгидорой [Айдер, река в Шлезвиге]».

А вот сообщение из «Бертинских анналов» о Рорике после 862 года (перевод Фарафонова Ю.В., 2015 г.):

«863 г. Даны в месяце январе поднялись на кораблях по Рейну <…> убив множество фризских купцов и захватив немалое количество народа, пришли к некоему острову рядом с замком Новезием [Нойс, Neuss]. С одной стороны Рейна к ним подступил Лотарь со своими людьми, а с другой стороны – саксы и оставались там вплоть до Календ апреля, когда эти даны по совету Рорика ушли так же, как и пришли [Unde idem Dani consilio Rorici, sicut accesserant, et recedant]».

Примечательно, что Рорик даёт советы данам, но фактически уже не командует ими – о Рорике, как предводителе данов и участнике их походов, нет ни слова в хрониках после 862 года.

В 867 году Лотарь только надеялся на помощь Рорика, но так и не дождался («Бертинские анналы»):

«867 г. <…> Лотарь, относясь с подозрением к Карлу, возвратившемуся от Людовика, отправился из Меттиса во Франконофурд и помирился с ним, ранее бывшим весьма враждебным к нему. <…> Вернувшись оттуда, объявил в своём королевстве о наборе войска для защиты родины от норманнов, полагая, что с подмогой данов возвращается Рорик, которого из Фризии изгнали её жители».

Приведённые отрывки из хроник позволяют понять, чем занимался Рорик в середине IX века. Однако допустим, что Рюрик и Рорик – это одно и то же лицо. Содержание русских летописей не исключает возможности, по крайней мере, кратковременных вояжей Рорика в Западную Европу. Целью могло быть участие отрядов данов в военных действиях на стороне одного из наследников Людовика Благочестивого. Сам Рорик этими отрядами фактически уже не руководил, поэтому и привлёк к переговорам племянника Рудольфа, своего преемника. Рорик в глазах Людовика и Карла оставался важной персоной, за ним стояла военная сила, но если бы Рорик сам командовал войском, присутствие Рудольфа было бы излишним, тем более что Карл ему не доверял. При этом фразу об изгнании из Фризии можно понимать и так, будто восставшие жители заставили уйти войска, которыми командовал другой, близкий Рорику человек, возможно, кто-то из его родственников. Кстати, именно отсутствие Рорика могло стать причиной поражения. Не исключено, что к этому времени он перебрался на восточное побережье Балтики, там и стал княжить.

Вроде бы всё сходится на том, что Рорик Ютландский вполне мог быть тем Рюриком, который обосновался в приильменском городище и княжил в Новгороде. Но трудно поверить в то, что Людовик и Карл не знали о том, что Рорик одновременно правит в Новгороде и занимается делами подконтрольных ему воинских соединений на землях франков. В хрониках об этом важном обстоятельстве не упоминается, но это можно объяснить тем, что придворные летописцы были слабо информированы о том, что творилось на землях к востоку от Балтики.

Согласно второй версии, Рюрика следует искать среди свеев, на территории нынешней Швеции. Однако в числе известных представителей знати IX века, упомянутых в скандинавских сагах, нет человека по имени Рорик (Рёрек или Хрёрек). Единственную подходящую кандидатуру находим в «Саге о Харальде Прекрасноволосом» (Снорри Стурлусон, «Круг земной», перевод М.И. Стеблин-Каменского, 1980 г.) – там упомянут «Эйрик в Уппсале» (Eiríkr konungr at Uppsölum).

Княжеский род Эйрика Эмундарсона управлял значительной частью территории Швеции, а город Уппсала был центром провинции Упланд. В середине IX века викинги под руководством Эйрика не раз грабили поселения на восточном побережье Балтики, о чём рассказано в «Саге об Олаве Святом». Но мог ли Эйрик одновременно княжить и в Уппсале, и в Новгороде? «Повесть временных лет» содержит только два сообщения о предводителе варягов, датированные примерно 862 и 879 годом, поэтому нет никаких оснований утверждать, что Эйрик Эмундарсон до самой смерти безвылазно находился на земле ильменских словен. Он мог разместить в ближайших городах свои отряды, а Новгород стал ещё одной промежуточной базой для сбора дани со словен и подготовки дальних походов – вниз по Днепру, в Причерноморье, вплоть до Константинополя.

Надо признать, что имена Эйрик и Рюрик не настолько созвучны, чтобы их перепутать. Но в давние времена известия о пришельцах передавались из уст в уста, а не записывались, поэтому скандинавские имена за десятилетия могли изрядно исказиться – не исключено, что Эйрик превратился в Рюрика.

Что же случилось в середине IX века? Ильменские словене, кривичи и соседние племена решили договориться с Рюриком, обещая платить дань в обмен на защиту от скандинавов, которые регулярно совершали набеги и разоряли их поселения. Рюрик согласился на такие условия, но только для того, чтобы затем прибрать к рукам всю власть. Он фактически был королём в Ладоге, хотя большую часть времени мог проводить за пределами этой территории. Здесь полная аналогия с королевой Англии Елизаветой, которая правила заморскими колониями, не выходя из своего дворца.