Танго Скорпионов

– В погребе всё, но яблоки держу в металлической бочке обложенной льдом. Мы с Яшей, так привыкли закусывать брусничку яблочками, что лучшего нам и не надо. А насчёт телевизора ты Санька ошибся, что мы его не имеем. Всё у нас сейчас есть и телевизор, и музыка хорошая. Только программы наш телевизор плохо берёт, но мы видео через него смотрим. Кассет накупили множество, да Юлька присылает порядком. Так что скучать особо нам не приходится. Ты бы, прошёл по комнатам, посмотрел? А то ведь дальше кухни никуда не заходил, а не был у нас, наверное, года четыре.

– Пять лет, – уточнил Саня и, встав со стула, пошёл гулять по дому. Следом за ним устремилась Лиза. Она с гордостью расхваливала новую мягкую мебель и палас, который почти полностью закрывал некрашеный пол. В углу в керамической большой напольной вазе стояла высокая пальма. Потолок не давал ей разрастаться выше, и её верхние стебли были сильно согнуты. Создавалось впечатление, что не пальма растёт, а потолок давит своей тяжестью на неё.

– Вот здесь я Саня в основном обитаю, а Яша живёт в пещерной обстановке. У него не комната, а сплошной склад.

Лиза открыла комнату мужа, где около окна красовался знакомый Саньке сбитый из дубовых досок стол, на котором стояла рация «Алтай» и самодельная двух ярусная кровать, возвышавшая в углу комнаты. Она занимала немного места и «пещерной» обители не портила. Эту кровать Санька тоже помнил, Яша мастерил её вместе с отцом Сани лет двадцать назад. Он внимательно посмотрел на стены и увидал, что рядом с ружьями на стене висела новая уздечка и блестящая коса с длинной ручкой. На полу лежали два седла для лошади, от которых сильно пахло кожей. Вся вторая половина комнаты была заставлена книжными стеллажами, забитыми всяческой литературой и глиняной посудой.

– Убедился Саня, что моему мужу Яше не нужна никакая цивилизация? – спросила Лиза. – Понял, наконец, что ему приятней на дощатой лежанке спать одному, чем под боком у жены на мягком диване?

– Я Лиза знаю, только одно, – сказал Саня. – Если дома книги есть, то это уже цивилизация. А то, что в комнате нет люстры и занавесок на окнах, и в придачу разносится запах кожи от лошадиных сёдел, это ни о чём мне не говорит. Я знаю, что с книгами Яша не одичает. Только не пойму, зачем ему столько черепушек из глины? – спросил Саня.

Лиза рассмеялась после его слов на весь дом.

– Ты не вздумай при нём это ляпнуть? – непременно обидится. Он вдруг стал себя считать творцом эпохи нового века. Нашёл залежи какой – то редкой глины. Филипп ему привёз гончарный круг из города и вот в гостевой комнате гончарным делом и лепкой занимается. Он и Юлькину комнату заставил глиной, превратив её в экспозицию, считая, что это красиво. Она летом приедет, выкинет всё, если не понравится. А свою опочивальню я ему не даю захламлять, разрешила только вазу для пальмы изваять.

Саня подошёл к стеллажам и, взяв в руки керамическое изделие, похожее на цветочную вазу, постучал по ней пальцем. Раздался, не глухой, как ожидал он, а звонкий и протяжный звук, словно эта ваза была изготовлена из хрусталя.

– Интересно, – изрёк Саня.

– Интересно, то, что он из этой глины соорудил себе камин в конюшне и обжигает в нём свои черепки.

– Лиза ты зря обижаешься на него, – сказал Саня, – у каждого человека, помимо основной работы должно быть хобби. Он этим свой внутренний мир обогащает. И как знать, может это действительно глина редкостной породы? Что – то звук у неё, какой – то странный, с мелодичным звоном.

– Он называет это звуком упавшего дуката, – сказала Лиза. – Говорит, как Филипп положит на них свою краску, так им дукаты посыплются со всех сторон. Но пока я не видела ни одного дуката. Хотя мне они здесь и не больно нужны. Юльке мы уже купили в городе квартиру. В Новосибирске она не останется, а здесь будет поближе к нам. Навестить, когда, всегда время найдёт.

– Я слышал от Яши, про квартиру. Он же был у меня, когда к отцу в больницу приезжал.

– Как кстати, отец себя чувствует? – спросила Лиза.

– Неплохо, но иногда с палочкой ходит. На одной ноге, сделали операцию, а на вторую денег нет, – сообщил Саня.

– И сколько такая операция стоит? – поинтересовалась Лиза.

– Семьдесят тысяч, оценивается каждая нога, после длительных спортивных утех, – сказал Саня. – Как хорошо, что я рано ушёл из спорта, – без сожаления произнёс он. – А отец ещё судил до пятидесяти лет, а там беготни за матч хватает, и сам до шестидесяти лет со своими старичками поигрывал несмотря на то, что ноги у него давно болели. Вот и конечный результат получился его спортивной деятельности.

– Пошли – ка Санька за стол? – потянула она его к столу, – а то у меня в кухне жара, наливка боюсь, закипит, в голову может сильно после ударить. А про эти горшки, – показала она на многочисленные керамические изделия, – ты ещё успеешь наслушаться вволю.

Санька мясом не закусывал после наливки. Он набросился на налима и плотно поев, вышел на крыльцо.

Весеннее солнце не на шутку разгулялось к этому времени. С крыши по жёлобу большими градинками скатывалась в бочку ранняя капель. А небольшие сосульки временами отрывались от карниза крыши летели вниз, падая на деревянный настил, где словно разрывные снаряды разлетались на осколки. Долго ему быть в одиночестве на крыльце не пришлось. К нему вышла Лиза и, достав из кармана своего ватного жакета сигареты, закурила. Она так заманчиво втягивала дым в себя, и приятно выпускала его, что Саньке в эту секунду вдруг захотелось покурить вместе с ней. Несмотря на то, что он никогда не курил. Он перехватил у неё из руки горящую сигарету и затянулся. После чего сильно закашлялся и возвратил сигарету хозяйке.

– Нет, Санька, – тебе курить не к лицу, как и твоему дядьке, – сказала она, – я даже представить себе не могу Якова с сигаретой в зубах. Хотя трубка бы ему пошла. У него борода колоритная как у морского волка, но запаха табака он не переносит. А я уже втянулась, считай больше двадцати лет дымить начала, как только Юльку грудью откормила, так и закурила от скуки. Но на здоровье не жалуюсь. Курт шестьдесят лет уже курит, а его ни одна лихорадка не берёт. В лес далеко, один уже не ходит, если только с Яковом, на Агапе или на нашем драндулете рванут.

– Его, наверное, лес спасает от всяких напастей? – сказал Саня.

– Это, само собой разумеется, но он я тебе скажу, давно забыл вкус чая и кофе и употребляет только лесные напитки. Заваривает боярышник, шиповник, облепиху и черноплодную рябину, а из спиртных напитков, кроме своей клюквенной и брусничной настойки ничего не пьёт. А Маня у него и водочку любит и самогонку гонит. У них гости, чаще, чем у нас бывают. Мы то, что, считай миром забытые люди. Юлька разве, что приедет раз в году, да ты раз в пять лет, – уколола она его. – Семёна откровенно сказать, мы часто видим, но его в лес ни за какие калачи не заманишь сейчас. «Не хочу, говорит летом кормом у комаров быть, а зимой волком на луну выть». И занятой он очень. А твой отец, много лет уже не появлялся здесь, а ему не мешало – бы отдохнуть в нашем краю. У нас в лесу лучше дышится, чем на любом климатическом курорте. Моря нет, – зато Каролина есть, хоть и узкая, но вода в ней чистая и проточная, как в роднике.

– У Семёна, своя программа была, спортивно – коммерческая. Потом у него сбой пошёл, и он сейчас устроился на новый заводик, после чего я его сам месяца три не видел, – сказал Саня.

– Дурака он валяет Семён, – засмеялась Лиза, – три брата, а все такие разные, будто воспитание получали по отдельным учебникам. Семёна работать не заставишь. Он здоровенький и счастливый сейчас в больнице лежит, книжки читает, да молодым медсёстрам под халаты заглядывает. Мы были на прошлой неделе у него с Яшей. Весел и нос в табаке. Целью Сёма задался, – во что бы – то ни стало, добиться себе группы по инвалидности. Всю жизнь пытается кого – то обмануть.

– Правильно делает, – сказал Саня, – не всё же нас государству обманывать.

– Не мне судить, – затушила Лиза сигарету о стойку крыльца, – я вашу городскую жизнь узнаю, только от гостей, когда они наезды к нам делают. Для меня лес и наша Каролина самая ясная и близкая жизнь.

– А за, что речку Каролиной интересно назвали? – спросил Саня, – я почему – то раньше значения этому не придавал.

– Когда в войну сюда нагнали немецких и румынских военнопленных, речку Сошку заключённые и переиначили в Каролину, а почему, это тебе лучше спросить у Карла. Он, что – то рассказывал, но я в подробности того времени не вникала. Он всю историю нашей местности и быта знает лучше любого краеведа. Но Каролиной её называют от Орлов и до нас, а дальше она для всех Сошка. Хотя она во многих местах, протекает, как ручей и по сути дела образовалось несколько рек.

Из глубины леса раздался лай собак.

– Весну наша псарня почувствовала, – сказала Лиза, – у них в это время лай добрый и ласковый, не то, что зимой. Знать Яков, где – то поблизости. Вначале собаки на подворье прибегут, а потом всадник появится. Они, почувствовав дом, бегут, как угорелые. Сейчас к своему корыту подбегут, нажрутся и к печке лягут.

И действительно вскоре собаки показались около дома. Они, не дожидаясь, когда им откроют калитку, пролезли в свой лаз под забором и бросились в первую очередь не к еде, а к гостю. Обнюхав его и облизав ему руки, они поняли, что это свой человек стоит около хозяйки. После такой доброжелательной встречи гостя, бросились к своему обеду. За собаками показался и Яков с густой бородой. Вместо ружья у него за спиной висела лопата. Он восседал на рыжем коне, на спине которого лежали два резиновых мешка изготовленные из автомобильной камеры.

– Опять свой лепной материал привёз, – заворчала Лизавета, – теперь с места не тронется, пока он у него не закончится.

Яша, ещё не заехав во двор, увидал племянника, стоявшего на крыльце, и помахал приветливо ему рукой. У ворот он словно лихой джигит, ловко соскочил с лошади и в первую очередь бросился обниматься с гостем.

– Молодец, что приехал Санька! – радостно сказал он, – видать, налима хочешь отведать? Так бы не приехал. Теперь и мне всё не так скучно будет. Лиза меня в последнее время совсем не желает понимать, – скосил он один глаз в её сторону, – я ведь Саня в искусство ударился.

– Черепичных дел мастер ты, а не скульптор, – разозлилась на мужа жена и зашла в дом.

– Вот такая капризная она у меня стала, – пожаловался Яша племяннику на жену, – курит много, поэтому и психует. Я вот не курю, как ты знаешь. Так у меня нервы, словно броня, ни за, что не пробьёшь. Ты хоть надолго приехал? – спросил он у Сани.

– Пару неделек думаю отдохнуть, – ответил племянник, – а там видно будет.

– Что значит, видно будет? Это неправильный ответ, – возразил Яша, – оставайся на весь отпуск? А там глядишь, и Сёма приедет, если успеет к этому времени завершить своё дело.

– У меня отпуск теперь стал бессрочным, – сказал Саня, – насели на меня там прилично, – пришлось рассчитаться с завода. Буду искать себе другую работу.

– Без работы в наше время тяжело, – с сожалением произнёс Яков. – Да и инженеров сейчас не больно то жалуют, всё больше экономисты, да бухгалтера требуются. Не знаю, что из этого получится?

– Так развалили все предприятия, вот и инженера остались не у дел, – сказал задумчиво Саня.

– Ладно, Санёк ты не горюй, всё образуется у тебя, – подбодрил племянника Яков. – У нашего рода фамилия не застойная, а взрывоопасная, сродни атомной бомбе, что-нибудь, придумаем. У меня тут задумки есть перспективные, которые нам принесут удачу. А если мы к этому делу подключим Семёна, то успех колоссальный нам обеспечен. Сейчас я Агапа в стойло поставлю, и мы с тобой за наливочкой обсудим мои проекты.

Семён Максимович, был средним по счёту из братьев Пановых. В прошлом это хороший спортсмен и талантливый тренер. Ему было пятьдесят лет. Высокий рост и спортивная выправка, не оставляла равнодушным к нему женщин. С харизматической улыбкой на лице, с превосходным чувством юмора, он моментально притягивал к себе представительниц противоположного пола. Кроме спортивного фасона Семён не признавал никакого гардероба. На голове не имел ни одного седого волоса, поэтому выглядел значительно младше своих лет. Он всегда был жизнерадостен и часто предавался охоте за симпатичными женщинами, невзирая на их возраст. Но цели что бы обольстить симпатичный ему «объект» перед собой не ставил. Считая, что счетоводы побед на любовном фронте плохо кончают, превращаясь постепенно из мужчины в среднее между двух полов. Он довольствовался тем, что ему текло в объятия. Он не был ловеласом, но вёл полнокровную жизнь настоящего мужчины. С тех пор как его жена Лида получила первую группу инвалидности, моральный образ жизни Семёна резко поменялся. Любимая его фраза была, – «Если ты не играешь с жизнью, то жизнь будет играть тобой, а это значит быть у неё в заложниках».

Раньше он играл в ручной мяч за команду института. После его окончания много лет работал куратором в производственном управлении строительства, но со спортом никогда не расставался. Вечерами ходил в родной спортзал института. Когда команда по гандболу «Буревестник» осталась без тренера, Семёну предложили возглавить родную команду. От заманчивого предложения он отказаться не мог. Семён Максимович, за короткий срок подготовил команду к хорошей форме и привёл её к первому месту Чемпионата края, а затем вывел её в первую лигу чемпионата СССР. Но когда развалился союз, развалилась и команда. И Семёну, имеющему диплом инженера – механика, долго не работающего по своей профессии, пришлось идти на вольные хлеба. У него к этому времени двое сыновей – близнецов обзавелись уже своими семьями и выступали в баскетбольных клубах высшей лиги. Этих достижений они достигли в отсутствие отца. Он тогда за подделку не столь важных документов был приговорён к двум годам заключения. Семён по жизни был оптимистом и никогда не унывал. Даже в тупиковых и трудных ситуациях он проявлял завидную стойкость.

Покружившись после освобождения по всем спортивным организациям города, понял, что тренера по гандболу да к тому же с судимостью нигде не нужны, а идти инструктором на скудную зарплату, его такая перспектива мало прельщала. Он пошёл к своему бывшему товарищу по институту Виктору Городецкому, попросить за себя и жену брата Александра Валерию, сидевшую в это время без работы.

Городецкий в прошлом был очень щедрый еврей, который ничего не жалел для знакомых, но всегда отказывал друзьям. «Если вы считаетесь моими друзьями, – говорил он, – то не должны меня унижать своими просьбами» Об этом его принципе знал весь институт. Его родители, – бывшие педагоги уехали в Израиль ещё в конце семидесятых годов. Они помогли своему сыну удачно влиться в перестроечный этап страны. Городецкий занимался контрабандой ювелирных изделий. А потом были прелые из дорогих мехов шубы, которые он продавал оптовикам за бешеные деньги. Затем он пригнал несколько комфортабельных автобусов из Германии и создал туристическое агентство. Тогда – то и пришёл к нему в гостиницу Семён, где фирма Городецкого ютилась в трёх номерах. Их отношения нельзя было назвать дружескими, скорее они были хорошими знакомыми. Семён, не забыв его старый принцип и не причисляя себя к близким друзьям Городецкого, всё-таки рассчитывал на его помощь.

Встретил его Городецкий без особой радости, но рюмку коньяку с лимоном Семёну предложил.

– Витя мне сейчас не до выпивки, – сказал Семён, – у меня ты знаешь больная жена, и я в данный момент сижу без работы. Мне помощь твоя нужна, я на безденежье сейчас нахожусь. Мои водительские права имеют все категории. Дай работу, я на дальние расстояния согласен ездить.

Городецкий, лысоватый мужчина, но с густыми бровями и тонкими губами вальяжно развалившись в кожаном кресле, не задумываясь, вычурно заявил Семёну:

– У меня нет свободных мест и, если бы даже было, я бы тебя не мог к себе трудоустроить. У тебя водительского опыта недостаточно, ты же ни одного дня не работал по этой профессии. И даже не в этом дело. Чёрное пятнышко лежит на твоей биографии, которое ничем не сотрёшь.

Городецкий на мгновение замялся, а потом выдавил из себя бюрократическую фразу:

– Сам пойми Семён, у меня солидная работа. А у тебя судимость, что люди скажут, что я уголовников пригреваю. А к услугам моей фирмы прибегают важные люди, начиная от высших работников милиции, до чиновников «Пентагона» (так он называл важных работников администрации города) – У меня в основном женщины молодые работают, а шоферов я набрал профессионалов, с многолетним стажем работы. И мне кажется шоферская доля не твоё поприще? Ты спортсмен и инженер. Вот твоё призвание!

Такого ответа Семён от Городецкого не ожидал. Всё-таки студенческие годы они провели вместе, врагами никогда не были. Скорее их студенческий союз можно было назвать даже больше, чем приятельским. Семёну не раз приходилось защищать хлипкого, но охочего на язык Городецкого, – из-за него, то и сыпались нападки на говорливого Виктора. В его разговорной речи зачастую проскакивали элементы наглости и высокомерия. Вот и приходилось некоторым студентам неоднократно учить того такту. Тогда – то и решил Городецкий заиграть в гандбол, чтобы как – то сблизится с Пановым, студентом. Семён в то время у себя в институте пользовался неоспоримым авторитетом. Городецкого поставили в ворота вторым номером. Семёну приходилось изрядно поработать с неопытным голкипером и его усилия не прошли впустую. Вскоре Городецкий занял прочно место основного вратаря в команде. В процессе тренировок ему удалось сблизиться с Семёном, который незаметно для всех стал его покровителем. Не каждый бы смельчак осмелился наехать на друга самого авторитетного студента. Всё это хорошо помнил Семён и руку помощи он надеялся получить от Городецкого. Тем более он пришёл к нему не деньги просить, а наниматься на работу. Но, получив конкретный отказ, он и вида не показал, что огорчён этим, только бросил на шефа туристического агентства испытывающий взгляд.

– По моему призванию зарплату годами не платят, – ответил ему Семён, – а где платят, там я по возрастному цензу не подхожу. Ты, что – то мне не то говоришь Витя, или у тебя от жизненного успеха мозги слегка пригорели.

– Всё у меня нормально с мозгами, – задвигался в кресле Городецкий, – пойми Сеня я рад тебе помочь, но нечем. Вот если бы ты был коммерсант, то я думаю, мы с тобой, что-нибудь бы придумали. Но в тебе нет коммерческой жилки. Ты живёшь старыми временами, как сейчас, принято говорить, опираться на совковые устои, а это я тебе скажу при нашей жизни уже скверный диагноз. Совок, – это тот же коммунист и в не далёком будущем это слово будет оскорбительным, приравненным к ненормативной лексике.

– Витя, а тебе в лоб не заехать по старой памяти за этот диагноз? – миролюбиво заявил Семён ему.

Зная с института добрый и спокойный нрав Семёна, Городецкий прекрасно понимал, что он шутит. Поэтому, не обращая внимания на его слова, произнёс:

– Сеня – это хорошо, что я у тебя в памяти остался. Тогда позванивай мне чаще, глядишь, может, что у меня и для тебя появится, – а сегодня извини!

Он протянул ему свою визитку.

– Ладно, со мной всё ясно, – сказал Семён, вставая с кресла, – а женщину грамотную и умную возьмёшь к себе на работу?

– Эти качества неплохие, но мне нужна ещё внешность, – произвёл он губами звук поцелуя, – ты обратил внимание, какие у меня девочки. Если она лучше их, то я, её завтра жду у себя.

После их разговора Валерия безоговорочно была принята на работу менеджером. А Семен после этой встречи со своим однокурсником, всё равно не стал сидеть без дела, а собрал старых спортсменов и учредил Региональную Федерацию ветеранов гандбола, зарегистрировав её в Министерстве Юстиции. Два раза в неделю им предоставляли зал для тренировок в спортзале института. Всё остальное время они занимались коммерческой деятельностью. Суть работы была нехитрая, перекидывали муку и крупу из магазина в магазин, имея для себя неплохой процент от сделки. И к Городецкому он больше не звонил и не обращался ни с чем. Валерия к тому времени сделала себе неплохую карьеру, став вначале старшим менеджером, а когда Городецкий полностью выкупил гостиницу «Север», он назначил её своим заместителем. Позже от Валерии Городецкий узнает, что у Семёна удался бизнес, и он приобрёл себе престижную иномарку. Тогда – то Городецкий и пригласит его к себе в новый кабинет. Предложив ему купить для бизнеса магазин, по сходной цене. Семёну это предложение понравилось, и он уговорил своих компаньонов приобрести это помещение, стоявший в тупике рынка. Они взяли кредит в банке и закупили импортную экипировку и спортивный инвентарь. Всё шло неплохо, до той поры пока не наступило лето. После обильного ливня их магазин затопило. Весь товар пришёл в негодность. Для них было ясно, что в этом помещении даже гвоздями нельзя торговать, так находился магазин, в цокольном этаже, где не было ливневой канализации, и вся вода после дождя стекала по бетонным ступеням к ним. Они, продав помещение, решили дорабатывать себе пенсионный стаж на предприятиях города, не рассчитавшись полностью с банком за кредит.

Семён пришёл устраиваться в завод «Пластик». Хозяином завода был житель из Москвы Барсуков Вадим Леонидович – профессор и издатель литературы. Весь остальной штат были местные жители и многие являлись его роднёй или хорошими знакомыми его родных.

Семён по объявлению в газете отыскал себе подходящую работу и пришёл на приём к директору небольшого завода пластмасс, с численностью сотрудников в шестьдесят человек. Он сидел перед Карташовым Александром Аркадьевичем, – директором завода, со своим дипломом и трудовой книжкой, не надеясь, что будет принят на работу. Главным препятствием служил его возраст.

– У нас вакансии имеются только на рабочие профессии, – сказал директор, мужчина среднего возраста, с хорошими физическими данными. Семён это отметил сразу.

– А я пришёл не на директорскую должность, – парировал Семён.

– А как же вы Семён Максимович себя чувствовать будете на нижней ступеньке? – спросил директор, – Я вот смотрю, вы последние года коммерческим директором были, президентом регионального спорта. Не унизительно для вас будет?

– Я человек без излишних амбиций, – ответил спокойно Семён. – Если за дело пошлёте к чёртовой матери, не обижусь, а без дела, – промолчу.

Директор улыбнулся его ответу, пошевелил пушистыми усами, и вызвал к себе специалиста по прессам.

В кабинет вошёл худощавый, смуглый молодой человек с чертежами в руках. Его звали Дима, у него было холёное лицо и противный дискант, от которого голова начинала болеть. Семёну он сразу не понравился, но виду не показал.

– Осокин, проверь человека на наладчика прессов? – сказал директор ему.

Тот развернул перед Семёном чертёж и, показав ему изображённые на нём плунжер и клапана, спросил, что это такое?

Получив мгновенно правильный ответ от Семёна, Дима с пискляво заключил:

– Подойдёт. У меня больше нет к нему вопросов.

– Если нет, то оформляй, давай его? – сказал директор. – Я закреплю его за тобой с испытательным сроком. Подучится немного, переведём на инженерную должность. Если, конечно, покажет себя с хорошей стороны, – добавил Карташов.

В кабинете у Димы, Семен написал заявление и когда выходил от него, тот сказал:

– Уверяю вас Семён Максимович, вам здесь понравится. Завод новый, все станки привезены из Италии и Кореи. Зарплата очень высокая и возможность для карьерного роста неограниченная.

– Меня карьерный рост не интересует, – сказал Семён, – десять лет до пенсии осталось. Мне заработок приличный нужен и стаж, а о карьере, это молодым нужно думать.

Через три дня пройдя медицинскую комиссию Семён приступил к своим обязанностям на работе. Первый рабочий день в цеху, где отсутствовала вентиляция, а из автоматических линий испарялся тошнотворный запах различных химических соединений, он штудировал литературу по оборудованию. Станки эти ему были знакомы, что радовало, но атмосфера, витающая в воздухе, наводила на мрачные мысли.

«Нет, здесь долго не протянешь, надо как можно меньше находиться в цеху, иначе из жизни уйдёшь быстрее, чем стаж заработаешь», – определил он.

На второй день он вместе с Димой осуществлял замену пресс-формы на станках. При этом он понял, что это самая лёгкая операция. Но Дима преподнёс ему работу, чуть ли не к астрономической науке.

Принеси то, – подай это, – был его вторым днём работы.

На третий день работы, Семён Диме стал подсказывать, как лучше и точнее отрегулировать станки.

– Станки все до одного у вас работают на перекос, – подсказал Семён Диме. – Согласно документации у вас обязательно должна быть геодезическая схема колон, а здесь все станки выставлены на глаз. Они, работая в непрерывном режиме, значит, долго не протянут.

– По русскому методу, – пропищал Дима.