АСЕ – ключ к тайнам мироздания (трицентричность сознания)
- -
- 100%
- +
Исходя из концепции АСЕ, физическому телу соответствует первобытнообщинная формация. Эфирному – рабовладельческая. Астральному – капиталистическая. И, наконец, ментальному соответствует формация, которую мы назвали социальной. А если же попытаться с точки зрения нашей концепции провести аналогию в соответствии с развитием нашего физического тела – мы (то есть – цивилизация) находимся на рубеже перехода от разворачивания к сворачиванию, что соответствует примерно двадцати одному году жизни мужчины или восемнадцати – женщины. Создана форма, которая теперь, поначалу незаметно, начнет постепенно стареть и разрушаться. Но с точки зрения тонких тел сформировано только эмоциональное (эфирное) тело и тело чувств (астральное). Впереди еще тела мысли, воли, творчества и миссии. Закончилось детство – начинается взрослая жизнь, хотя по-настоящему взрослая начнется только после того, как сформируется ментальное тело цивилизации. А на это уйдет две эпохи – Водолея и Козерога (два тона).
Исходя из всего до этого сказанного, возникает вопрос: каким же образом устроен весь этот мир?
Одной из точек зрения, которую я всецело поддерживаю, на организацию Вселенной Абсолютного есть архетипическая точка зрения, часто появляющаяся в русском фольклоре в связи с образом Кощея Бессмертного. Надеюсь, все помнят, где находилось его сердце, и какой формы оно было (вспомним ПВК – ромб с неравными частями – графически изображенное яйцо, в середину которого заключен вектор – игла)? Кстати говоря, в сердце находится центр вселенной человека, проявляющий себя постоянным дополнительным толчком. Надеюсь, все представили форму сердца.
Как уже упоминалось, одна из аналогий Абсолюта Ничто – человек. Однако, это не тот человек, «тварь копошащаяся», какими мы в основе своей еще пребываем, а тот, которого мы боготворим. О котором один из наших современников сказал, что каждый хотел бы иметь в учителях Христа, но узнает ли он Его в толпе. Гермес Трисмегист – Трижды Мудрый – подсказал мне это на первый взгляд кощунственное мнение своими словами о том, что Бог – это бессмертный человек, а человек – это смертный бог. Но об этом, как и о бессмертии, а точнее о временах – чуть позже.
Итак, сердце Кощея Бессмертного (игла) лежало в яйце. Яйцо – в утке. Утка – в зайце и т. д. Принцип матрешки. В большом – меньшее. В меньшем – еще меньше, затем еще меньше, еще и еще. Кстати, повторяясь, хочу предложить читателю как следует осмыслить форму АСЕ с показателем времени развития – стрелой – и сердце Кощея. Игла – это противоположно направленный вектор, символизирующий вечное движение, вечную жизнь, андрогинность божественного импульса. И мы знаем, чтобы Бессмертный стал смертным, иглу надо переломить. Это состояние разделенности, смертности есть олицетворение проявленности Абсолютного.
Догадки по вопросу построения мироздания принципиально хорошо расписаны у Петра Успенского. Он и до встречи с Гурджиевым был очень оригинально мыслящим человеком, его гипотезы, основанные на собственных наблюдениях и опирающиеся на предыдущий опыт человечества не были чем-то посредственным и обыденным. А после знакомства с учителем и его школой, он, став одним из его лучших учеников и последователей, открыл миру огромное количество идей и имен, не всегда связанных с его именем напрямую.
Как я уже говорил, Георгий Гурджиев – человек-загадка, обладавший как теоретическими, так и практическими высшими знаниями. Он создал свою школу, последователями которой стало большое количество известных людей, сделавших свои имена на разработке синтезированных им идей. Он оставил несколько своих трудов, разобраться в которых иногда достаточно трудная задача, ибо язык и терминология довольно-таки сложны у этой литературы. И я не сразу понял, что сложность его языка – дело нарочитое. Чтобы удерживать внимание в довольно длинных фразах, не теряя нити логики, необходимо иметь запас тонкой энергии, которой не всегда хватает даже у тех, у кого она может быть. Если же ее маловато или же меньше меньшего, то браться за книги Гурджиева не стоит, ибо не хватит сил удерживать внимание на должном уровне. В первое время мне казалось, что это не позиция, что это просто литературная неопытность. Со временем я пришел к переоценке своего мнения: с углублением в смысл написанного (Логос все равно между строк в расширении анализа), я заметил эту нарочитость и в оригиналах и в переводах с английского. Какое-то смутное чувство неудовлетворенности постоянно мешало читать, постоянно преследовало неудобство в постижении материала с потерей мысли и возвращением назад. Что-то подпороговое, говоря языком Юнга, пыталось прорваться в сознание, но никак не могло преодолеть этот порог. Так продолжалось, пока в «Вельзевуле» мое подпоро- говое нечто не вылилось в догадку, в мысль о том, что все это делается специально. Я вдруг вспомнил те неудобные позы по команде учителя «замри», дающие возможность ученикам изменять своим – годами, всей предыдущей жизнью – наработанным негативным привычкам. Позже эти идеи я нашел в мнемотехнике: чем абсурднее чувственная привязка, тем легче происходит запоминание такой единицы информации. То же самое в акмеизме – инверсионный подход к построению предложений оживляет эти предложения и заставляет их запоминать. (Сейчас, кстати, приемы мнемотехники и инверсии активно используют рекламщики).
Но все эти догадки пришли позже: тогда же я начал постигать смысл гурджиевских абракадабр через «вельзевуловские» всевозможные имена собственные. Кто читал, обратил, конечно же, внимание на то, что все эти слова сложны не только потому, что они длинны, а еще и потому, что часто они на редкость «неуклюжи»: неудобные сочетания звуков, иногда плохо сочетаемые слоги, а иногда с большим количеством согласных звуков. Но когда я начал постоянно спотыкаться о них и, естественно, возвращаться, чтобы перепроверить – правильно ли я их прочитал, я вдруг (эврика) почувствовал, что я их запоминаю. Если бы не это их качество, я, возможно, проскочил бы их на всех парах и тут же забыл. Но разве можно забыть такое: законы Дейвибрицкара, Триамазикамно, Гептапарапаршинох – они годами не выходят из головы, а вместе с этими словами помнится и то, что с ними связано. Например, закон Дейвибрицкара – это закон ограниченных пространств или замкнутых систем. Он знаком человечеству с незапамятных времен, а если точнее, он был знаком еще в ранний период зарождения нашей цивилизации в Китае – еще за пять тысяч лет до нашей эры. Мы сейчас прекрасно знаем о нем по работам мастеров фэншуй. Закон Триамазикамно – это не что иное, как закон нейтрализации, так называемый Закон Трех. Это один из базовых принципов, который показывает, каким образом происходит процесс синтеза – иньской сути целого. Гептапарапаршинох – закон семикратности. А этот принцип показывает нам, как происходит анализ в Луче Творения, что такое «седмицы».
Такое отступление, надеюсь, правомерно, потому что тонкие тела повторяют матрицу организации Миров, с которой мы начали знакомиться в предыдущей главе.
И еще. Хочу оговориться, что такое чередование периодов развития (базисов) не исключает смены нескольких глобальных цивилизаций на нашей планете после перехода общего развития сознания в трицентричное состояние. Теория АСЕ (рождение, развитие и умирание) не только приемлет такой подход, но видит его как неизбежность. Скорее всего, речь идет о неполном цикле развития предыдущих цивилизаций, о их гибели, потому что мы, последующая цивилизация, по логике вещей, при полном развитии предыдущей должны бы, кажется, находиться на более высоком уровне развития. Но все говорит об обратном. О том, что мы менее развиты, что мы до сих пор собираем по крохам достижения предыдущих. Однако это только видимая часть эволюции. На самом же деле мы и есть более развитая цивилизация. Но мы еще об этом мало знаем, потому что еще очень молоды. Мы – дети, изучающие родительский опыт.
Мироздание
Все вещи имеют своим началом Точку.
Все вещи объединяются, чтобы увеличить Ее.
Д. А. Фрейер
Как мы понимаем, формальное представление в деталях о мироздании у разных народов может отличаться. Это, как правило, внешние образы, связанные с погодными условиями, с флорой и фауной, что определяет характер взаимоотношений человека и окружающей природы. У индейцев южно-американских джунглей не могло быть в фольклоре климатических особенностей, которыми изобилует фольклор ненцев или чукчей, и наоборот. Но принципиальная картина, ведущая к конвергенции в сознании различных народов в различные времена – это построение человека по образу и подобию божьему: в нас заложена, повторюсь, вся информация о Вселенной. Эта принципиальная картина обусловлена, во-первых, построением человеческих тел на данном историческом этапе развития; во-вторых, способом и характером межчеловеческого общения; а в-третьих, взаимодействием с непререкаемыми величинами окружающего нас космоса, который и делает нашу жизнь такой, а не другой. В конечном счете, эта картина везде фактически одинакова. Это как раз и делает нашу многоступенчатую жизнь (я имею в виду реинкарнационный принцип) более универсальной. Ибо, с одной стороны, таковой данностью является консервативная для человечества структура космических объектов, благодаря непостижимым жизненным пределам. С другой стороны, консервативность вносит совокупный результат метемпсихоза – коллективное бессознательное как противовес сиюминутности видоизменения. С третьей, что также очень важно, – консервативность, как мы только что говорили, хотя может быть и более относительная, заложена в форме физического тела человека. По поводу последнего факта Юнг высказывает интересную мысль. «Этот факт обусловлен тем, что каждому человеку от рождения дан высокоразвитый мозг, обеспечивающий ему возможность богатой духовной деятельности, возможность, которую он ни приобрел, ни развил онтогенетически».
В связи с установкой жестких условий, поставленных перед нами Универсальными Законами Мироздания, можно привести для понимания консервативной структуры космических объектов комментарий Станислава Гроффа: «Большинство из нас считают мифы выдумками, вымышленными рассказами о приключениях воображаемых героев в несуществующих странах – плодами фантазии и воображения. Однако новаторские работы К. Г. Юнга и Джозефа Кэмпбелла, равно как и многих других исследователей, дают основание считать такое понимание мифологии поверхностным и неверным. Они показали, что подлинные мифы представляют собой проявления фундаментальных организующих принципов, существующих в космосе и воздействующих на все живое. Юнг назвал их архетипами.
Эти архетипы выражаются через психику индивидов, но сами не создаются человеком. В определенном смысле они налагаются на психику свыше и представляют действие вселенских управляющих принципов в нашей жизни. Согласно Юнгу, мощные архетипы могут влиять не только на наши индивидуальные процессы и поведение, но и на крупные культурные и исторические события. Архетипы универсальны, и для них не существует исторических, географических и культурных границ, хотя в разных культурах они могут проявляться под разными именами или слегка видоизменяться. Поскольку мифы связаны с архетипами, их можно по праву считать самостоятельными и ни в коей мере не зависящими от нас как от творцов. Они существуют в бескрайнем море человеческого знания, которое Юнг назвал коллективным бессознательным, столь же реальные, как птицы, летающие в небе, как морские обитатели, плавающие в океанах».
Видимая суть архетипа для человека, скорее всего, в его форме, которая отражает максимально возможную степень плотности архивации информации заложенной в одном из Универсальных Законов Мироздания (УЗМ). То есть, форма сжатой информации об УЗМ есть архетип. Здесь выкристаллизовывается мысль о том, что архетипы – это не что иное, как информация, которая жестко заставляет поступать нас так, а не иначе. Архетипы воздействуют на высшие тела, а те, в свою очередь, заставляют поступать соответствующим образом. То есть архетипы моделируют наше поведение «сверху»: информация воспринимается, судя по всему, любым из семи тел и, если не корректируется через сознание ментальное (редактор), то воспринимается как информация к действию. Потом мы можем делать разбор учений: наслаждаться результатом своего поступка или же «скрежетать зубами», но «указание свыше», мы, скорее всего, будем выполнять неукоснительно.
В дальнейшем нам с вами предстоит узнать, что реинкарнационный процесс обуславливает естественное генетическое моделирование (назовем это так), то есть подбор родительской пары.
О коллективном бессознательном мы поговорим в главе «Синтетический ум». Здесь же мы с вами рассмотрим одну из точек зрения наших предков на появление и развитие как Вселенной Абсолютного, так и ее «противовеса» на планетарном уровне – биосферы. Сразу хочу оговориться по поводу Вселенной Абсолютного: это пространственно-временной континуум, превосходящий все самые смелые и невозможные предположения человека, в которых метагалактика, то есть то, что доступно нашему глазу, оснащенному самыми современными приборами, будет занимать какую-то крохотную, несоизмеримую со всей Вселенной частичку.
Давайте вспомним, каким образом Георгий Гурджиев разделял Луч Творения – одну из ветвей Древа Мирового.
Абсолют Все
Все Миры
Все звезды (Млечный Путь) Звезда (Солнце)
Все планеты (Солнечной системы)
Земля
Луна
Абсолют Ничто
Как уже говорилось, Абсолют Ничто – это человек, но человек, который, пожалуй, ближе к богу, чем к среднему показателю очеловеченности. Точно так же, как мужчина и женщина, являясь в физиологическом аспекте существования крайностями единого целого «человек» по горизонтали, человек-животное и человек-бог (ангел во плоти?) – крайности единого целого «человек» с точки зрения эволюционного (реинкарнационного) развития – по вертикали. Это словосочетание в данном контексте будет обозначать непрерывность процесса поступательного реинкарнационного движения. Другими словами, это количество воплощений сущностной основы от «голой» монады (божественной частички) через дочеловеческие и человеческие воплощения до последнего уровня развития физиологии, обусловленного развитием сущности, то есть трех высших тел – каузального, будхиального и атманического. Затем переход в иное состояние (постчеловеческое).
В данном случае революционный, количественно- качественный переход (скачок) будет двойным. С одной стороны, это предполагаемый непрерывный переход (условно) на уровне сознания. С другой – переход из более грубого состояния материи, обслуживающей сознание, в более тонкое – дискретный. (Человеческое тело – венец земного творения, но оно – представитель только первого уровня Луча Эволюции).
В связи с этим хочется сделать небольшую ремарку в защиту «Теории видов» Чарльза Дарвина. Дарвин был совершенно прав, он интуитивно увидел в иерархии видов изменение уровней сознания, где биологические виды лишь обслуживают это развитие, приспосабливая с одной стороны физические тела к всё быстрее растущему через накопление опыта сознанию, с другой – к постоянно изменяющимся условиям планеты. Создавая огромное количество так называемых отклонений от нормы в разных видах, природа планеты создает условия для более стабильного выживания органической жизни. Чем больше мутаций, тем больше вариантов для выживания. А отсутствие зачастую переходных форм – это все тот же механизм непрерывно-дискретного преобразования. Скорей всего, благодаря ему мы и не имеем промежуточного звена между гоминидами и человеком, ибо этот процесс слишком скоротечен. В данном случае поиски этого «недостающего» звена равносильны поиску иголки в стогу сена. Мы еще к этому вернемся.
Продолжим далее. Система миров, или космосов, записанная Успенским, имеет свой прототип из древних знаний. Судя по структуризации и квалификации древних, к которой они пришли по поводу космосов, мы имеем несколько иной качественный подход: здесь у нас исчезает Луна и Земля, но появляется органическая жизнь.
Протокосмос (Абсолют)
Айокосмос (Все Миры)
Макрокосмос (Млечный Путь)
Дейтерокосмос (Солнце)
Мезокосмос (планеты)
Тритокосмос (органическая жизнь)
Микрокосмос (человек)
Других названий космосов у Успенского нет, а сомнения в значении у них с Гурджиевым появлялись только по поводу Микрокосмоса: является ли он эквивалентным человеку. «Гурджиев говорил, – пишет Успенский, – что каждый космос трехмерен для самого себя. Это означает, что следующий за ним высший космос будет для него четырехмерным, а следующий низший космос – двухмерным». Я не разделяю эту точку зрения, ибо многомерность, на мой взгляд, это результат взаимодействия пространственно-временных континуумов – курирующего и курируемого, которые каждый сами по себе уже явление четырехмерное. И нам дано увидеть многомерность не на высших Мирах, но на низших. Я определил данную концепцию простой формулой: пространство – это вещество, которое мы видим изнутри; вещество – это пространство, которое мы видим снаружи. Согласно этому представлению, вещество как раз и является результатом взаимодействия его определенным образом структурированных составляющих. Они, эти составляющие, благодаря своей жизнедеятельности и обусловленному законами мироздания движению и создают «десять тысяч вещей», как говорит древнекитайская философская мысль. Сразу оговорюсь, что под веществом я имею в виду не столько химическое представление о веществе, сколько алхимическое. Для тех, кто, может быть, не знает или забыл, напомню, что, если для химии веществом может являться всего лишь одна молекула, то для алхимии минимальная частичка вещества должна передавать качества этого вещества. То есть интеллектуальное и творческое мышление в совокупности с эмпирическим и трансцендентным анализом дадут в результате осознание взаимоотношений двух пространственно-временных континуумов через божественную формулу «я в Нём и Он во мне», что и есть на самом деле многомерность.
В заключение материала о концепции Гурджиева по поводу устройства Вселенной, записанной с его слов Успенским, и которая, конечно же, дана очень коротко и не полно, хочу привести в дополнение его слова по поводу космосов: «Каждый космос – это одушевленное и разумное существо. Каждый космос рождается, живет, умирает. В одном космосе невозможно понять все законы вселенной; но три космоса, взятые вместе, заключают в себе все законы вселенной; или два космоса, один высший, другой низший, определяют космос, расположенный между ними. Переходя в своем сознании на уровень высшего космоса, человек в силу одного лишь этого факта переходит и на уровень низшего космоса».
Заканчивая эту часть главы, хочу, наконец, коснуться дискретности Миров или космосов. Дело в том, что разнонаправленность сигнала, порождающего вибрационный процесс, ведёт к тому, что внешняя бесконечность ограничивается внутренней конечностью, что и порождает дискретность в беспрерывности, то есть систему в бессистемности. Отсюда появление точки опоры (системы координат) в «безбрежном» океане Сущего, что и даёт возможность четкой организации иньско-янских, качественно-количественных переходов. А это – появление в свою очередь, при конечной без дополнительного толчка глубине анализа, «живой» материи, как необходимости возврата к божественному сознанию, где человеческое состояние сознания – лишь очередной этап развития божественного. Появление живой планетарной материи – это янско-иньский переход в рамках Вселенной Абсолютного, экстраполированный, если можно так выразиться, на планетарный уровень. Таким образом, интерпретируемое нами видение качественно-количественных (инволюционных) и количественно-качественных (эволюционных) переходов во Вселенной полностью исключает какую-либо случайность появления жизни вообще. В данной ситуации, закрывая глаза на панспермию, могу лишь с огромным скепсисом допустить предположение о «случайности» зарождения жизни на Земле – об автономности ее зарождения, и то только пока, исходя из понимания, что случайность – это всего лишь не понятая ещё закономерность.
Вехи
Эту главу я хочу закончить статьёй с именами людей, чьи работы в психологии оказались для меня как бы вехами в становлении представления о развитии современного взгляда на психику человека. Эти имена отражают как бы некую парадигмальность изучения психики с точки зрения нашей теории.
Правильнее было бы, конечно, возглавить эту статью Ивану Михайловичу Сеченову, поскольку без его трудов психологию по настоящему представить трудно, как, впрочем, и без физиологии вообще. Вне всяких сомнений кроме имен, которые будут названы, в истории познания психики достаточно много есть достойных, однако невозможно, как говорится, объять необъятное, да и в нашей работе мы используем то, что для данной работы необходимо.
Почему я выстроил эти имена таким образом? Первое и, я думаю, правильное объяснение – это поступательность возникновения систем в изучении человеческой психики с точки зрения энергоинформационного её наполнения, а, значит, и с точки зрения нашей теории. Фрейд – основоположник. Адлер и Юнг – ученики, по очереди «оспаривающие» своего учителя. Хаббард – один из первопроходцев энергоинформационного очищения банков памяти подсознания через изменённое состояние сознания. Грофф, как и Хаббард, к первой тройке «гигантов» вроде бы и не относится. Но его достижения – это продукт изучения психики человека его предшественниками плюс его собственные подтвержденные экспериментом изыскания. А кто, как не Фрейд, Адлер и Юнг эти самые ближайшие предшественники, которые попытались уже не с точки зрения религий и философии взглянуть на конгломерат под названием «человек». А еще один момент, по которому Грофф, как и Хаббард, включен в эту когорту, его глубокие исследования измененных состояний сознания. Он заговорил о реинкарнации не первым в среде ученых, но сделал это на базе эксперимента, что даёт неоспоримое преимущество его обоснованиям.
Другое объяснение этой градации – глубинное проявление основ психики, заключенное в дифференцированных оттенках работы тонких тел. Исходя из этого, я в свою очередь хочу уточнить эту градацию с точки зрения структуризации пространственно-временных образований. Это необходимо сделать, чтобы понять: почему вообще произошло расслоение психоанализа, почему из него произросли индивидуальная и аналитическая психологии, и как это все связано с дианетикой и с психологией трансперсональной.
Зигмунд Фрейд.
С точки зрения структуры в аналитико-синтетическом единстве тонких тел человека эфирное тело, – энергетическое тело человека в широком смысле, – занимает первое место в луче эволюции вместе с физическим и является центром второго базового инстинкта. Этот центр заведует размножением, продолжением рода, сексуальной энергией. Его возможности, как тела первичного сознания, без которого физическое тело вообще ничто, настолько велико, что неудивительно, что Фрейд в недифференцированном пространстве психики обратил внимание именно на него. Вспомните поговорку: миром правят Любовь и Голод. Первые два базовых инстинкта. А учитывая пошаговость развития, можно с полной определенностью сказать, что другого шага вслед за физиологами Фрейд сделать просто не мог.
Альфред Адлер.
Психоанализ появился. Казалось бы, Фрейд объяснил миру – что движет человеком в его непростой и в то же время очень просто объяснимой жизни. Но куда там. Разве закон развития позволит топтаться на месте? Адлер, изучив систему взглядов своего учителя, приходит к выводу, что тот не совсем прав. Что превалирующим значением причинности в управлении психикой человека является не сексуальное влечение, а стремление к власти. Адлер спонтанно вышел на уровень третьего базового инстинкта – стадного (стайного), где основа существования – иерархия, со своими жесткими правилами, которые навязаны структуризацией потребностей, приблизительно показанной Абрахамом Маслоу в его пирамиде.
Как вы уже догадались, я намекаю на то, что иерархия предполагает борьбу за власть: это стремление быть выше, стать над кем-то, пусть даже это желание и неосознанное или тщательно скрываемое от самого себя, вызванное невозможностью интеграции двойственности, что в результате дает однобокое восприятие действительности.
Это третий уровень в АСЕ человека, уровень астрального тела – уровень структурного оформления определённого качества психики, а, значит, и её места в иерархически складывающихся стихийных человеческих общностях. Не осознавая энергоинформационной структуры психики человека, трудно, а вернее, невозможно было удержаться от критики предыдущего взгляда на неё.
Далее, прежде чем сказать о Карле Густаве Юнге, приведу его слова по поводу развития знаний.
«Я часто ошибался и не раз должен был переучиваться. Однако я знаю и потому примирился с тем, что подобно тому, как лишь из ночи возникает день, так и истина выходит из заблуждения. Я рассматривал как предостережение слова Гийома Ферреро о ««miserable vanite du savant» (жалком тщеславии ученого) и поэтому никогда не боялся ошибок и всерьез не раскаивался в них. Ибо научно-исследовательская деятельность никогда не была для меня дойной коровой или средством приобретения престижа, а была вынужденным, нередко горьким разбирательством, необходимость которого диктовалась повседневным психологическим опытом работы с больными».