Моя война
- -
- 100%
- +
Все, кто летел в самолёте, а пассажиров было человек пятнадцать, стремительно и незаметно исчезли. Кого-то ждали и забрали машины, кто-то убежал в сторону близстоящих модулей. Прапорщик из экипажа, увидев моё растерянное состояние, подсказал:
– Лейтенант, по замене? Ну, и что стоишь? Иди, лови попутную машину и дуй в штаб дивизии!
Около диспетчерской стояла только одна машина – ГАЗ-66. Водитель, прикрыв глаза форменной панамой, дремал.
– Эй! Как добраться до штаба дивизии? – обратился я к нему.
Передвинув панаму с носа на затылок, солдат, по-волжски окая, ответил:
– Если хотите, можно с нами. Щас товарищ майор придёт и поедем.
Сказав это, боец исчез в сомнительной прохладе кабины. Действительно, через минут пятнадцать к машине подошёл офицер.
– Товарищ майор! До штаба дивизии не подбросите?
– Заменщик никак?
Майор был в тёмных, солнцезащитных очках, поэтому глаз его я не видел.
– Так точно!
– И куда?
– В Герат. В 101-й полк.
– Ага! Весёлое местечко. Давай, лезь в кузов, лейтенант.
Майор открыл дверь в кабину и весело прокричал водителю:
– Что, Саня, скоро и мне заменщика привезёшь? Осталось всего ничего – полгодика.
– Так точно, товарищ майор! Привезу!
По дороге, а мы ехали через старый город, я с любопытством разглядывал маленькие глинобитные лачуги. Одинаковых, как мне казалось, бородатых мужиков в длинных рубахах. Женщин, завернутых в чадру, как в кокон. Почему-то запомнился пост, где сидели на корточках афганские солдаты и ели арбуз. Один из них, заметив, что я пристально их рассматриваю, на хорошем русском спросил у меня:
– Э, коммодор, арбуз хочешь?
От неожиданности я рассмеялся, на что афганец пожал плечами и отвернулся. Наших постов по дороге было значительно больше: почти на каждом повороте или перекрёстке стояли БМП или БТР, на которых дремали, курили или что-то ели советские солдаты.
Через несколько минут мы подъехали к площадке, на которой пристроилось большое количество самой разной колёсно-гусеничной техники. Наш «шестьдесят шестой» остановился. Из кабины высунулся майор и прокричал мне:
– Лейтенант! Приехали. Выгружайся! Штаб дивизии.
Я спрыгнул с кузова, поблагодарил старшего и потащил свои «любимые» чемоданы в сторону КПП. Мне навстречу шли офицеры. Все в тёмных очках. Такого я раньше не видел. Создавалось впечатление, что все вокруг шпионы. Как в старом наивном фильме-детективе. Сам, щурясь и мучаясь от яркого солнечного света, я и не предполагал тогда, что тёмные защитные очки – это уже практически форма одежды военнослужащих в Афганистане. С сожалением вспомнил о своих, которые остались в Ташкенте.
Солдат на пропускном пункте, услышав, что я прибыл по замене, позвонил куда-то и доложил. Потом повернулся ко мне и объяснил:
– Ждите, товарищ лейтенант. Сейчас за вами придут из политотдела.
Пока ждал сопровождающего, я осмотрелся. Территория, на которой располагался штаб дивизии, была настоящим оазисом. Огромные деревья образовали крышу, под которой были прохлада и чистый воздух. Слева журчал фонтанчик, и в небольшом бассейне плавали спокойные и равнодушные ко всему уточки. Справа – небольшой домик, на котором совсем по-граждански было написано «Парикмахерская».
«Ух ты! – подумал я. – Прям санаторий какой, или пионерский лагерь». Только вместо пионеров или отдыхающих мимо меня проходили в основном старшие офицеры с озабоченными лицами и спрятанными за темными солнцезащитными очками усталыми глазами.
– Лейтенант! Ты по замене?
Ко мне подошёл белобрысый прапорщик с широкой улыбкой и мощным носом-картошкой. На вид – лет тридцати.
– Я.
– Ну так пошли со мной! Я – Сергей. Инструктор по комсомолу политотдела. Тебя как звать?
Прапорщик Сергей понравился мне с ходу. Так же, как и в штабе 40-й армии, меня встречал и сопровождал инструктор по комсомолу. Поэтому я сделал для себя вывод, что эти инструкторы – добрые и весёлые парни для встреч и сопровождений. Я радостно выпалил своё имя:
– Юра.
– И откуда, брат Юра, ты к нам пожаловал?
– Из Ростова-на-Дону.
Ну не мог же я ему сказать, что прибыл из степей «зажопских».
– Ну и как там Союз? – Сергей вздохнул как-то нежно и глубоко, произнося слово «союз».
– Нормально, – в голове не складывалось, как можно было ответить на этот вопрос.
– «Нормально», – передразнил он меня, – эх ты! Вот что значит только из дома. Ладно, давай, проходи в кабинет замначпо. Потом договорим. Кстати, тебя куда?
– В Герат…
– А-а… так, наверное, это Котельникову замена… – успел услышать я вслед, закрывая за собой дверь в кабинет.
– Товарищ подполковник! – начал я представляться сидящему за столом офицеру, но тот махнул мне рукой, указывая на стул. Сам продолжал говорить по телефону. Повесив трубку на армейский полевой аппарат, подполковник стал, как мне показалось, внимательно и чуть насмешливо рассматривать меня. Потом неожиданно закричал куда-то в закрытую дверь:
– Саня! Александр Иваныч! Загляни ко мне!
Тут же, через секунду, появился высокий майор. Он словно специально стоял за дверью и ждал приглашения. Подполковник, показывая пальцем на мою фуражку, обратился к вошедшему:
– Ты глянь, Александр Иваныч, ка-ка-я фуражка! Это ж моя мечта! Это же ши-та-я фуражка! Да, лейтенант?
Я слегка оторопел. Но тут же отчеканил:
– Так точно, товарищ подполковник! Шитая.
– Не обижайся, лейтенант. Дай посмотреть!
Я снял с головы свою фуражку и протянул через стол. Это действительно была моя гордость. Досталась она мне совершенно случайно. Зам по тылу нашего дисбата сшил её себе в Ростове. На заказ. Судя по огромным полям, видимо, заказывал у портного-грузина. Но она ему не подошла. Вот и продал он мне эту фуражку по дружбе.
– Да-а-а, это вещь! Вот вернусь домой, сразу себе такую справлю.
Подполковник крутил мой «аэродром» и так, и эдак. Было видно, как ему хотелось её примерить, но из последних сил он сдерживал своё желание. Нехотя протянул мне фуражку обратно:
– Подполковник Надымко. Заместитель начальника политотдела дивизии. А ты кто будешь, лейтенант? И где в такой красоте служил?
– Лейтенант Фадеев. Прибыл по замене. С Северо-Кавказского военного округа.
И чуть тише добавил:
– С отдельного дисциплинарного батальона.
Опять уже ставшая привычной для меня пауза. Потом взрыв эмоций:
– Да ты что?! В дисбате?!
Каждый раз, когда я слышал эти «да ты что!», мне казалось, что полтора года я прослужил не в дисбате, а на Луне.
– Так точно! Замполитом роты охраны. А сейчас направлен в 101-й мотострелковый полк…
Подполковник Надымко не дал мне договорить:
– Вместо Котельникова?
– Да.
Замначпо смотрел с явным интересом теперь уже не на мою фуражку, а на меня. О чём-то задумался. Повернулся к майору:
– Слушай, Александр Иваныч! А ежели мы этого бравого лейтенанта в ОБМО отправим? Вместо Омельченко. Пусть дисциплину поднимает. Пусть расскажет этим бандитам, почём фунт лиха.
Я ничего не понимал. Каким бандитам? Что такое «ОБМО»? Опять решалась моя судьба каким-то загадочным для меня способом. Майор в ответ на предложение подполковника хмыкнул, потёр руки и пробасил:
– Слушай, Николай Петрович, а ведь хорошая идея. Котельникова заменим заштатным лейтенантом – тот уже неделю без дела слоняется, а на пятую роту этого… как тебя?
– Фадеев.
– О! Фадеева. Расскажешь им про тюрьму. Настоящую дисциплину. Ну, если надо, подзатыльник дашь – вон какой здоровый, – отвернулся от меня к замначпо. – А как начальник?
Надымко подумал минуту. Обратился ко мне:
– Так. Выйди-ка, лейтенант. Подумай насчёт ОБМО, а я позвоню начальнику политотдела.
Он сразу потянулся к телефонной трубке и пробормотал сам себе:
– Начпо сегодня в танковом полку на партсобрании…
Я вышел в коридор. «ОБМО. Это ещё что такое?» – соображала голова. Аббревиатура была для меня новой. У нас в части такого не было. Я попытался в уме расшифровать это сокращение: «О – ясное дело, «отдельный», Б – понятно, «батальон», М – ё-моё! «Медицинский», что ли? О – видимо, «обслуживание». Получился медицинский батальон. А почему бандиты? Тут же сам себе ответил – пьют. Спирт пьют. Много. Так ведь и женщины там. Ну, теперь понятно: пьянство, женщины, разврат… Опять мне «повезло». Ехал на войну, а приехал в вертеп. Из тюрьмы – в бордель! Что ж, блин, за невезуха такая в жизни?
С улицы в тень помещения зашёл мой провожатый прапорщик Сергей. Увидев моё расстроенное лицо, спросил:
– Лейтенант, что опечален?
Я только махнул рукой.
– Да, опять не везёт…
Серёга остановился напротив меня, хлопнул по плечу:
– Что случилось-то?
– Всё поменялось. Вместо Герата отправляют к каким-то бандитам.
– Куда?!
Прапорщик в изумлении вытаращил глаза.
– В медицину.
– Ничего не понял. Причём тут бандиты и медицина?
– Ну, так и сказали: к бандитам в ОБМО.
Прапорщик посмотрел на меня как на больного.
– Совсем запутал. А причём тут ОБМО и медицина?
– Как причём? ОБМО – это что?
Серёга рассмеялся:
– Юра! ОБМО – это отдельный батальон материального обеспечения. А короче, автомобильный батальон. И не думай отказываться.
Глава седьмая
За полсекунды медицина превратилась в транспорт. Час от часу не легче. Я ж не спец в машинах. И хоть твердили нам в училище, что наши выпускники попадают служить во все возможные войска, но я уж никак не предполагал, что такая доля достанется именно мне.
– А почему бандиты тогда? И почему не отказываться?
– Бандиты – потому, что сплошная контрабанда там.
– Ёп!.. – у меня округлились глаза.
– Да подожди ты ёпать. Нормальные там мужики. Можно сказать, отличные! Тебя ведь вместо Омели сватают?
– Не знаю.
– Точно! Вместо него. Это замполит пятой роты. Кстати, из партии исключён за контрабанду. И ротный тоже.
Прапорщик рассказывал об этом так радостно и задорно, что я совсем перестал понимать, где правда или шутка, а где ложь. А Серёга продолжал добивать меня:
– Хочешь, я тебе дам посмотреть журнал учёта преступлений и грубых нарушений в дивизии. Там – половина ОБМО. А из ОБМО половина – твоя рота.
Я почти закричал. Но тихо и тоскливо:
– Какая моя рота? Может, ещё и не отправят туда…
– Раз Надымко и секретарь парткомиссии решили – так и будет. А начпо будет только за. Слушай, а почему именно тебя?
– Как узнали, что я в дисбате служил, так сразу и заговорили…
– В дисбате?!
Слава богу, что в этот момент меня позвали обратно в кабинет, и я не услышал уже доставших меня восклицаний типа «Да, ты что!».
– Ну что, лейтенант, поздравляю! Направляешься в отдельный батальон материального обеспечения. Замполитом пятой роты. Вместо старшего лейтенанта Омельченко. А ты что такой расстроенный?
Только тут подполковник увидел мою кислую физиономию под козырьком так понравившейся ему фуражки.
– Или не хочешь в автомобилисты? Вот чудак. Всё лучше, чем по горам лазить. Скажи, Александр Иваныч!
Слово взял майор:
– Ты что загрустил, Фадеев? Служба не сахар, конечно, но разнообразная. Так сказать, постоянно в пути. Афган посмотришь. И время в дороге всегда быстрей летит.
– Я не про службу, товарищ подполковник. Я про другое. Там что, банда какая-то?
Старшие офицеры рассмеялись. Замначпо снова махнул мне рукой, указывая на стул. Я сел.
– То, что чёрный журнал пухнет от «подвигов» ОБМО, – это правда. Соблазнов много. Каких? Расскажу. Но есть и ещё одна правда – все задачи батальон выполняет хорошо и в срок. Дивизия всегда накормлена. Боеприпасов хватает. Топлива хватает. С утра до вечера в дороге. На бетонке. Попадают в засады. Подрывы. Но всё равно дело делают. Мужики, одним словом.
Я приободрился.
– А то, что нарушений много, тоже факт. Там одна контрабанда. Они же все грузы получают в Кушке. В Союзе.
Увидев мои непонимающие глаза, Надымко терпеливо объяснял:
– Ну, представь: раз, а то и два раза в неделю колонна выходит за границу. Поэтому искушение велико. Что у солдат, что у офицеров. Сколько, к примеру, сейчас в Союзе джинсы стоят?
– Разные есть. От 150 до 250 рублей.
– Вот! – Надымко поднял палец к небу. – А здесь они в три раза дешевле. Плюс ещё шифон…
– Что? – я нечаянно перебил начальника.
– Материал такой. Очень дорогой на Востоке и в Азии. Его в Кушке спекулянты скупают в любых количествах. А здесь его завались. Вот и вывозят наши. Попадаются, конечно, периодически. Вот и пухнет журнал. Наказания разные. Командир твоей роты Климцов и замполит исключены из рядов КПСС. А это уже, сам понимаешь, серьёзно. На дальнейшей карьере – крест. Так что смотри, не повтори подвиг!
В тот момент одна только мысль о подобном приводила меня в ужас! «Да чтобы я? Да никогда в жизни! Да под страхом смерти! Да пусть насильно суют – не возьму!»
– У солдат сплошные выговоры по комсомольской линии и дисциплинарные наказания… Вот ты им и расскажи о дисбате, пусть призадумаются. А то ведь найдётся крайний. А мужики-то в целом неплохие. Так что не вешай нос, лейтенант. Замполит батальона у тебя заменщик. Скоро новый приедет. Иваныч! – опять обратился он к майору: – Звони Силину, пусть приезжает новичка забирает. И скажи – с него бутылка!
Прапорщик Серёга терпеливо дожидался меня в коридоре.
– Юрка, ну что? В ОБМО?
Я кивнул головой.
– Молодчага! С Омели брага.
Сергей потёр руки в предвкушении чего-то хорошего. Я, размышляя о своём, слово «брага» пропустил мимо ушей.
– Серый! Дай мне журнал-то этот, как его? Чёрный, кажется? Посмотреть.
– На, любуйся.
Большая синяя тетрадь была пропечатана и прошнурована. На две трети исписана достаточно разборчивым мелким почерком.
– Серёга! – ещё раз обратился я к инструктору по комсомолу. – А ОБМО – какой номер войсковой части?
– Да вот, смотри, – ткнул пальцем в первую же попавшуюся строчку Сергей, – «полевая почта 93981».
Да, офицеры политотдела были правы: эта войсковая часть была самой популярной в журнале. Читаю: «Сержант Куничкин. Вывоз из ДРА в СССР трёх брюк типа джинсы. Выговор без занесения в учётную карточку».
– Ни хрена себе! За контрабанду всего лишь выговор…
Я был искренне удивлён. Мне казалось, что одно только слово «контрабанда» тянет как минимум на расстрел. Серёга на это только посмеялся. Читаю дальше. «Прапорщик Краснянский. Вывоз из ДРА в СССР десяти брюк типа джинсы и девяти метров материала типа шифон. Задержан при вывозе из СССР тридцати бутылок водки. Строгий выговор».
При дальнейшем чтении из меня вылетали только восторженные матерные восклицания. В голове не укладывалось то, что за такие, как казалось мне, серьёзные нарушения следовали такие смешные наказания. И ещё поражал масштаб вывоза-ввоза товара. Особенно количество бутылок водки, которую везли из Союза в Афган.
– Ёлки-палки! А водки-то куда столько? Десять бутылок… рядовой Физер… Двадцать пять бутылок… сержант Багнюк… Тридцать бутылок!!!
– Как куда, Юрка?! – прапорщик поражался моему скудоумию. – Себе, что ли? Нет, конечно. Что-то на продажу. А что? Жить-то надо! Много так раздают нужным людям. Да плюс офицеры и прапорщики половину, а то и больше забирают. И тоже не себе… Тому дай, этому дай, в штаб привези, начальнику привези… Да если бы не ОБМО, мы бы тут давно стали трезвенниками тоскливыми. С ума бы сошли! У афганцев спиртного нормального нет. Отрава одна типа кишмишевки.
– А задерживает кто? – я ткнул пальцем в тетрадь.
– Как кто? Бывает, особисты просыпаются. Иногда таможня прогибается перед своим начальством. Но там редко. Всё куплено давно. Там миллионеры работают. Знаешь, сколько они с этого товарооборота имеют?
Я не знал. И не догадывался. Пока.
– А наказания почему такие… слабые?
– Да тут грозных-то не напасёшься… Ты посмотри, сколько раз, к примеру, в журнале упоминается тот же Куничкин? Раз десять. Ну и где мы ему столько суровых статей найдём? А реагировать надо. Вот ротному и замполиту не повезло, конечно. Комиссия была из Ташкента. Вот и попали мужики под раздачу. А Климцов ротный отличный. Да и Омеля, Омельченко, нормальный парень. Сейчас вот офигеет, когда ты нарисуешься в батальоне. Он же заменщика только в декабре ждёт. А как только из партии исключили – он на службу забил. Вот его тобой и меняют.
Я захлопнул тетрадь, догадываясь, что ещё не раз в ней появятся фамилии залётчиков из ОБМО. Себя в этой роли не представлял даже мысленно. Сама формулировка «исключен из КПСС» казалась мне пожизненным заключением, полным завершением карьеры, да и самой жизни.
Мимо меня по коридору прошёл майор. Сразу бросились в глаза его тонкие усики над верхней губой. В сочетании с солнцезащитными очками и полевой фуражкой без растягивающей поля пружины, они производили впечатление, что их хозяин – пижон. Или любит фильмы про гангстеров. Или хочет нравиться женщинам. Майор кивнул то ли мне, то ли Серёге, постучался и прошёл в кабинет. Оттуда сразу раздался добрый смех, приветливый разговор. Через несколько минут из кабинета вышли все, кто там был, – подполковник и два майора.
– Фадеев! Это замполит батальона – майор Силин. Твой непосредственный начальник. Он за тобой.
Я попытался в очередной раз представиться по уставу, но майор криво усмехнулся и перебил меня:
– Забирай вещи и иди на стоянку. Там увидишь КамАЗ с номером 46–11. Грузись. Я сейчас подойду.
Ещё раз увидев большой палец от Серёги: мол, повезло тебе неслыханно, лейтенант, – я потащил свои чемоданы через штабной двор. Сержант, водитель КамАЗа, помог мне закинуть их в кузов. Когда я полез за ними через высокий борт грузовика, боец дружелюбно остановил меня словами:
– Товарищ лейтенант! Зачем в кузов? Садитесь в кабину!
– А замполит батальона?
– А что замполит? Три места. Всем хватит.
– Спасибо!
Но на всякий случай я остался на земле. Кто его знает, как начальник решит. Майор Силин, молча открыв дверь кабины, показал мне рукой – залезай.
«Какой-то неразговорчивый замполит попался», – думал я, пока мы ехали. КамАЗ пылил по бетонке. Я рассматривал окрестности. Сразу было видно, что это огромный военный гарнизон. Никаких афганских лачуг, как по пути с аэродрома, не было. Вдоль дороги, окруженные колючей проволокой, а где и заборами, высились дома, бараки, палатки. К ним примыкали парки боевой техники. Дымились какие-то трубы. Сразу угадывалось, где заканчивается одна воинская часть и начинается другая. Вскоре мы съехали с бетонки. Через полкилометра замполит наконец-то произнёс первые слова:
– Приехали! Что заканчивал?
– Новосибирское политическое.
– И я Новосибирское.
Сказал он это сухо, но я обрадовался – это ж родная душа! Майор Силин, видимо, моего душевного ликования не заметил. Всё так же лаконично, словно через силу, добавил:
– Пятая рота, твоя то есть, на выходе. Сейчас пришлю старшину. Устраивайся.
Замполит спрыгнул из кабины и зашагал в сторону модулей. Сержант сразу разговорился:
– Так вы в нашу роту?! А вместо кого?
– Омельченко.
– Замполитом?
– Да.
Тут только до меня дошло, что это мой подчиненный. Я сразу стал искать в его лице черты злостного нарушителя – контрабандиста. Как ни старался – не нашёл. Скорее, наоборот, своей простой манерой общения боец мне нравился.
– Я – замок первого взвода – сержант Куничкин.
«Куничкин, Куничкин… Так это тот Куничкин из дивизионного журнала нарушителей. Надо же! Сразу попал на преступника.
– Я тебя уже знаю…
Удивление приподняло брови моего собеседника.
– А откуда? Может, земляки мы с вами?
– Насчет земляков не знаю, а вот в Книге учёта грубых нарушений твоя фамилия одна из самых популярных.
Куничкин весело рассмеялся. А его ответ поставил меня в тупик:
– Так я ж долгое время командирским водителем был, а щас дембель уже. Сам-то я уже не тарю… Ага! Вон старшина наш идёт.
Пока я переваривал в уме, причём тут «командирский водитель», «дембель» и какая-то «тара», к нам подошёл рыжеволосый старший прапорщик. Его внешний вид резко отличался от всех окружающих – он был в примерно выглаженном п/ш с белоснежным подворотничком. Все остальные: и офицеры, и солдаты ходили в обычном солдатском х/б. Сержант радостно прокричал ему:
– Товарищ старший прапорщик! У нас новый замполит!
– Без тебя уже знаю.
Старшина говорил с приятным, неизвестным мне акцентом. Он протянул мне руку:
– С прибытием! Я – Олег Соснович. Старшина пятой роты.
– Юра. Лейтенант Фадеев. Вот, назначен к вам…
Я отчего-то смутился. То ли оттого, что не знал как себя вести, ведь старшина был мой подчинённый, и я не мог допустить неуставного панибратства: Юра – Олег. Так меня учили в училище. Так строились служебные отношения в дисбате. А может, застеснялся оттого, что почувствовал себя молодым «чижиком», не знающим, как себя преподнести в первую минуту. Соснович сделал вид, что не заметил моего замешательства.
– Куничкин! – он обратился к сержанту, – хватай чемоданы замполита и неси ко мне в каптёрку. Ну что, – это уже мне, – пойдём в роту. Как раз к обеду поспел.
Старшина посмотрел куда-то мимо меня и остановился:
– Так. Подождём. Командир идёт. Кушнаренко.
Я оглянулся. К нам подходил, чуть прихрамывая на правую ногу, майор. На нём была панама с обвислыми полями. Я только успел шёпотом спросить у Сосновича:
– Командир части?
Тот кивнул. Поднимая пыль, я направился строевым шагом к идущему офицеру. Начал строго по уставу:
– Товарищ майор! Лейтенант Фадеев. Представляюсь…
– Расслабься, лейтенант.
Командир батальона воткнул в меня насмешливый взгляд и почти минуту молчал. Я смотрел на него. И снова мне стало неловко. В первую очередь за свой внешний вид: после недельного пребывания в Ташкенте, после всех пересылок и перелётов выглядел я, мягко сказать, помято.
– Ну что, лейтенант, водку пьёшь?
Вопрос сбил меня с толку.
– В смысле?
– В прямом! Водку, спрашиваю, пьёшь?
– Так точно. Бывает…
Майор поморщился и повернулся к Сосновичу:
– Ну вот, старшина, опять прислали пьянь. Ладно. Иди, устраивай своего нового комиссара. Что там у тебя опять хрень какая-то по бане? Зампотыл жаловался…
– Какая хрень, товарищ майор?
Старшина говорил с командиром ровно и спокойно. Мне это понравилось.
– Он сначала приказал разбивать снарядные ящики, а потом сам же, блин, разорался – на фига разбили? А зашивать тогда чем?
Комбат только махнул рукой и уже на ходу добавил:
– Ладно, разбирайтесь сами. Но к Новому году чтоб баня блестела!
Соснович снова заговорил со мной. Заговорил так, как будто мы с ним были знакомы не десять минут, а десять месяцев:
– Баня у нас тут малёха подгорела. Вот делаю ремонт. Всё ж сам достаю, да ёще и получаю от придурка этого – зампотыла. Ладно, Юрка, пойдём. Пока в каптёрке вещи бросишь. Потом к Омеле зайдём. Он сегодня болеет с похмелюги.
– Слушай, Олег, а что это у тебя за акцент такой?
Я почему-то моментально забыл про свои «страдания» по поводу уставных отношений и принял дружескую манеру общения.
– Какой акцент? Я и не замечаю. Может, белорусский? Я ж из сябров. Из-под Минска.
– Ага. Наверное.
Мы направились в сторону модулей. Всего их было шесть штук. Всё те же типовые щитовые бараки. Из некоторых окон торчали наружу какие-то ящики.
– Олег, это что?
– Где? – он посмотрел по направлению моей руки. – Как что? Кондиционеры. Ты что, раньше кондиционеров не видел?
«Странно, – подумал я про себя, – может, просто никогда не обращал внимания».
– Видел, наверное, но…
– Кондёр – это жизнь! Летом без него сдохнешь. Сейчас уже прохладнее, терпимо стало. А летом – просто пиндец! Хотя и сейчас не подарок. Вот, через часика два задует «афганец» – наешься песку.
Старшина вёл меня через плац, успевая рассказывать и показывать мне, где что располагается. Тут же, не переключаясь, он отвечал кому-то, проходящему мимо, и сам кому-то кричал и кого-то спрашивал:
– Здесь у нас штаб батальона. Саныч, привет! Где Куничкин? А хрен его знает. Если в роте – щас пришлю.
Тут же мне:
– Куничкин сегодня – дежурная машина. Вот – офицерская общага, там, дальше, нужник. Слева – женский отсек, справа – мужской. Вон, смотри, столовая…
И опять кому-то:
– Серый! У нас заменщик к Омеле приехал! Он, наверное, и не знает ещё. Зайди, скажи, пусть готовится выставляться…
Мне:
– Наши только завтра из рейса придут. Как там Союз?..
Не дождавшись моего ответа, стукнул по плечу вышедшего на крыльцо прапорщика:
– Петрович! Заходи после обеда! У нас новый замполит! Ты сапоги на бойцов получил? Юрка, познакомься – старшина второй роты. Петрович. Фирсов.