- -
- 100%
- +
– Так не проблема. Зайдем ко мне, немного отметим. Все равно тебе по пути.
– А что же, на промысел уже не пойдешь?
– Так уж отложу это дело. Прогулялся, подышал, на рыбалку посмотрел. Я вообще-то тоже рыбак, но больше – летом. Так что, пойдем?
– Ладно ли будет мне ни с того, ни с сего к вам заявляться? Вроде бы – незнамо зачем?
– А чего ж? За хорошее знакомство поднимем по маленькой. Надеюсь, тебе не противопоказано? Жена моя вменяемая, довольна будет, потому что гости у нас теперь нечасто: времена такие, вирусные.
– Я вообще говоря, не против, как я есть человек простой. Но зайдем по пути в магазин?
– Так-то дома все есть, вплоть до груздочков соленых, но если надо – давай зайдем.
Лев Иванович собрал свой улов, сгрузил в рюкзак, к которому приторочил складной стульчик, и поднял бур:
– Ну, нищему собраться – только подпоясаться. Я готов.
Миновав кустарник, росший по берегу реки, одолели некрутой, но длинный подъем и вышли к селу. Улица, по которой они двигались, оказалась весьма протяженной. Гущин смотрел по сторонам, хотя проходил здесь уже не первый раз.
– Ах ты ж! – воскликнул вдруг абориген и нагнулся, подобрав что-то с земли. Это был неказистый бумажник из кожзаменителя. Сумайкин осмотрел его, открыл. Внутри оказался вкладыш из тоненькой пачки пятитысячных купюр.
– Никаких опознавательных знаков, – пробормотал нашедший сокровище, осмотрев и внутренние поверхности кошелька, и пересчитал содержимое:
– 250 тысяч. Интересно, кто разбрасывается такими деньгами?
Гущин пожал плечами:
– Подфартило тебе. Такой куш!
– Ничего хорошего. Лишние расходы.
– Как это?
– Так придется объявление в газету давать. А иначе как найдешь растяпу? А за объявление надо слегка платить.
– Хочешь вернуть владельцу? – и Лев Иванович странно посмотрел на Сумайкина.
– Ну, само собой, – отозвался Сумайкин и, в свою очередь, странно посмотрел на Гущина.
Тот почесал лоб, отодвинув шапку, и засмеялся:
– А я-то грешным делом, подумал…
И они стали смеяться вдвоем, так что у Сумайкина едва не вывалился из-за пояса топор.
– А вот и моя избушка, – молвил Виктор Петрович, указывая на дом, изрядно отодвинувшийся от дороги, идущей по улице.
«Наверное, чтобы пыли летело поменьше» – сообразил Лев Иванович, а вслух выразил неподдельное удивление:
– Избушка – хоть взвод загоняй на постой. А вы же, баешь – вдвоем с женой?
– Так это сейчас. А раньше в самый раз было, и даже тесновато, когда детишки подросли и первый внук объявился. А потом все помалу разбежались. И остались мы двое. Помещаемся. Да. Но наезжают временами, летом – так тут вообще галдеж и сутолока.
Дом и впрямь имел внушительные размеры: 10 на 12, и хотя второй, а равно и третий этаж отсутствовали, места в нем, конечно, хватало. Дополняла жилплощадь еще утепленная веранда, позволявшая обретаться в ней до самой зимы.
– Да-а, – протянул Лев Иванович, – Вдвоем, конечно, тут есть, где поместиться!
– А вон та баня, про которую я говорил, – показал в сторону свежего бревенчатого строения хозяин. – Смета, которую я прикидывал, превышена в два раза. Пожалуй, великовата вышла баня.
– Пожалуй, – согласился гость. – У тебя, Петрович, однако, тяга к грандиозности.
– Так почти все такие бани и строят: начал кто-то один, и пошло. Типа, мы-то чем хуже? Ну, правда, выполняет она и роль прачечной.
– Баня роскошная. Но ты про баню не говорил. Ты говорил про курятник.
– Ах ты, надо же! Голова садовая! Ведь точно, я про курятник говорил. Да вон он, за малиной. А баню-то еще раньше построил, но не так давно – видишь, еще не потемнела. Ну что же это мы все об архитектуре, да об архитектуре. Пойдем в дом!
Лев Иванович Гущин, умудренный многими годами жизни, последовал за Сумайкиным с некоторой неуверенностью, не представляя, как отнесется к его нежданному визиту хозяйка.
Но все прошло вполне благопристойно.
– К нам гость! – объявил Виктор Петрович, открывая дверь в дом, когда они разгрузили в сенях инструментарий.
– Да? – отозвался из кухни женский голос, и в прихожую вышла супруга Сумайкина.
– Здравствуйте! – поприветствовал ее Гущин, втайне досадуя на себя, что согласился зайти. Чисто забулдыга – ни с того, ни с сего.
– Здравствуйте! – отозвалась она.
– Лев Иванович Гущин, – представил его Сумайкин, – прошу любить и жаловать. Лидия Васильевна, – и он поклонился слегка в ее сторону. Да вы, наверное, знакомы.
– Ну, в нашем-то селе конечно, не затеряешься. Как Аннушка, Лев Иванович?
– Да помаленьку, помаленьку. Все не может нарадоваться, что в Новосельцево вернулась.
– Надо бы ее навестить, да все как-то времени не выберу. А вы вдвоем заходите. В выходные-то мы всегда дома.
– Передам. А я тут на рыбалку немного вышел – Анна-то не рыбак. Ну и повстречались с Виктором Петровичем на природе.
– А я и то подумала, куда же он ушел?
– Так ты же спала, не стал будить, – отвечал Сумайкин.
– Не спала уже, а дремала, вспоминала, что надо сегодня сделать.
– Ну, вот сейчас первоочередное – составить нам компанию.
– Вы вовремя. Как раз время к обеду. Да проходите, Лев Иванович, проходите, а то нас не переслушаешь!
– Садись, садись, Иваныч, – пододвинул гостю стул Сумайкин. – А, руки сполоснуть – пожалуйста! Рыба, когда не на столе, негоже пахнет. Сырая, то есть.
Он, в свою очередь, сел за стол и сам, достав прежде из холодильника бутылку водки. Затем придвинул стул для своей супруги и принялся нарезать хлеб и сало, пока она разливала в тарелки ярко-оранжевый борщ и накладывала в соленые грузди.
– Ну, за более близкое знакомство, мир и согласие между домами! – провозгласил тост Виктор Петрович, и все, в том числе и хозяйка, выпили ядреный холодный напиток.
– Да ты не смущайся, Иваныч! – закусив грибком, расплылся в ухмылке хозяин. – Наверное, непривычно показалось? Так это своего производства вещь, абсолютно экологичная, но и крепкая же, верно? Негоже мне отставать от народа: народ пьет свое – ну и я должен. Чем лучше, или хуже? Ведь не на продажу. Ну как?
– Забористый эликсир. И без отягчающих питье обстоятельств. Я помню, как-то занимался сосед мой изготовлением самогона. Сухой закон тогда приняли. Давно это. И все шло хорошо, продавал понемногу, хотя в ту пору все могло плохо кончиться. Государство не терпело такой конкуренции. А потом пришли трудные времена: возник почему-то дефицит сахара, и не из чего стало делать брагу. Но у него брат работал в колхозе – тогда еще такие существовали. Так вот в колхоз привозили патоку, попутный продукт сахарного производства. Подмешивали ее в корм коровам. Очень им нравилось. Да ты знаешь, конечно. И вот этот брат стал понемногу заимствовать у рогатых патоку, и из нее мой сосед гнал крепкий напиток. Страсть крепкий! Но пить его даже в пьяном виде было невозможно – до того вонючий. От одного запаха горло перехватывало. Уж пили только по крайней нужде. Ну, понятно, скоро патока до коров доходить почти перестала, потому что работники фермы тоже гнали самогон. Да и на заводе сахарном, наверное, не дураки. И живительный ручеек иссяк. И ладно, потому что дух то того самогона до обморока мог довести. А вот твой напиток вполне благородный по органолептике. Запросто может поспорить с хорошей водкой.
– Ну а как же! Что же это за человек такой, у которого даже самогона порядочного не получается. Уважения недостоин. Хотя я, понятно, не продаю. Да к тому же и депутат. Местный.
– О, законотворчество!
– Да уж… Ну, так давайте за то, чтобы любое дело делать как следует!
Нельзя сказать, что гость засиделся допоздна: хлебосольством хозяев он злоупотреблять не стал, выражался довольно современно и часа через полтора откланялся, заручившись их обещанием заглянуть к ним семейно в следующую же субботу.
Виктор Петрович жене говорить не стал, на кой же он таскался холодным утром за деревню. Как хорошо, что не рассказал! С этой работой… Пожалуй, еще немного, и можно было свихнуться. И сидеть, как обезьяна, на дереве. Хотя, с другой стороны – вон и Гущин имел такую мысль. Так что же – у дураков ведь мысли сходятся. Проводив за ворота рыболова, он уже закрывал калитку, как вдруг раздался негромкий звук автомобильного клаксона. Виктор Петрович остановился. К воротам подкатила черная, еще довольно новая «Ауди».
***
Глава 3
В ближайшем минигипермаркете «Форчун» приезжие под водительством Николая начали мониторинг стоимости товаров с продовольственного отдела. Поскольку здесь продавалась наиболее востребованная и животрепещущая продукция. Хотя, случалось, и не первой свежести. Но вины хозяйки торговой точки тут не было: она делала заявку на следующий привоз, и привозили в том числе просроченные яства. В особо щекотливых ситуациях такие она заворачивала, что вызывало большое неудовольствие поставщика. Кроме того, при этом неизбежно получался недобор выручки. Поэтому скрепя сердце Дарья Сизова принимала иногда и «просрочку». И, надо сказать, за три года работы предприятия торговли никто в селе не отравился. По крайней мере, до госпитализации дело не доходило. Может, все обходилось легкой диареей. Это тем более казалось отрадным, что ведь в Новосельцеве функционировали и другие магазины. Всего их насчитывалось семь, как сообщил Николай. Сам он, поприветствовав продавщиц, купил пачку сигарет и вышел. Тут, согласно разработанной схеме действий, горожане разделились: Федор принялся изучать цены на различные напитки, начиная от коньяка и водки и кончая соками, колой, детским шампанским и безалкогольным пивом. Справедливости ради следует сказать, что два последних артикула значились только в его городском прейскуранте: здесь они отсутствовали, поскольку торговать такой чепухой Дарья Сизова напрочь отказалась сразу. Кто станет пить безалкогольное пиво в уважающем себя селе? Но и без того объем работы у Федора оказался немал: виски, коньяк, бренди, текила, ром, водка, вина – и каждый вид этих напитков имел по нескольку разновидностей. Одной только водки – до 20 наименований. Не проще достался фронт работ и Андрею, который учитывал цены на крупы, хлебобулочные и макаронные изделия, а также на мясо и рыбу, включая продукты их переработки. Валентина занималась изучением цен на молоко и молочную продукцию, а кроме того – на весь ассортимент кондитерских изделий. Дарья Сизова, обслуживающая этот важнейший отдел, поначалу предлагала кое-что из съестного, но не встретив заинтересованности, впала в панику, решив, что это нагрянули какие-то неведомые контролеры, и затаилась. Между тем, покончив за полчаса с продовольствием, посетители переместились в отдел промышленных товаров, и на него времени у них ушло никак не меньше. Тут молодая продавщица с испуганными глазами уж ничего не предлагала, а лишь прикидывала в уме, весь ли штраф будет платить хозяйка, или навесит часть и на нее. И во сколько это выльется?
Однако же приезжие никаких актов писать не стали, лишних вопросов задавать – тоже, и купили перед уходом две бутылки обычного пива, мороженое и батарейку к электрочасам.
– Да, спохватилась, уже подойдя к дверям, молодая дама, – а случайно, у вас не сохранилось здесь старых ковров, ковриков – с оленями, с прудами? Может, осталось с прежних времен что-то такое дома? Мне нужно для музея деревенской старины.
У обеих тружениц прилавка округлились глаза.
– Теперь и такой есть? – наконец, спросила хозяйка.
– Ну а как же! Есть же музеи часов, утюгов, чайников, фарфоровых фигурок, не говоря уж о картинах. А у нас организуется музей старинных ковров. Наших, отечественных, не персидских.
– Вон что! У нас бабушка берегла один такой, где волки гонятся за тройкой на лесной дороге. Да. Но потом родители потихоньку от нее выкинули его, когда белили. Сказали, после побелки не могут найти. И купили потом современный, по блату. Но его я тоже давно уже выбросила. – И Дарья Сизова перевела взгляд на помощницу.
– А мы вообще коврами не заморачиваемся, – вступила в разговор та, – немодно. Вчерашний день. Это надо поспрашивать пенсионеров. У них, может, осталось. Не на стене, так где-нибудь в сундуках.
– Спасибо, – отвечала ненастоящая музейщица. Хорошая идея.
– Надо же, – обменялись мнениями вышедшие на улицу посетители – немодно! Как в Париже!
– Новосельцево, чего же еще!
Дальнейший мониторинг цен в селе не занял много времени, ибо здесь они практически оказались одинаковы во всех магазинах. Настроение всех троих начинало падать, поскольку даже беглого взгляда на ценники местных торговых точек хватило, чтобы разбить радужные надежды. Лишь Николай беззаботно насвистывал незатейливую мелодию, сидя в машине с приоткрытой дверцей, пока гости трудились у прилавков. Он не имел данных с ценами в городских заведениях торговли, равно, как и на оптовых базах. Наконец, все присоединились к Лузину и, усевшись на свои места, приступили к анализу собранного материала.
– Что делается! – обескуражено воскликнула Валентина, сравнив стоимость кондитерских изделий в облцентре и Новосельцеве. – Да тут почти половина наименований дешевле! Как это можно? Ведь доставка, логистика, а?
– Да, полнейшая ерунда получается, – сумрачно отозвался Федор, сверяя ценовые показатели двух населенных пунктов по разделу «Вино-соки-воды».
– Ничего хорошего, – подтвердил и Андрей. – Тут только маргарин да горчица дороже. Ну, и еще тунец в собственном масле, да молоко.
– Молоко-то почему? – удивилась Валентина.
– Деревня! – последовал ответ. – Молоко, хлеб – всегда в деревне дороже. Старая традиция.
– Да, тут особенно много не наваришь, – задумчиво промолвил Федор. – Рядовая водка аж на пять рублей дешевле. Хотя есть и которые дороже. Придется нам потрудиться, чтобы чего-то выкроить. «Ну надо же, какое неприветливое село!» – подумал он исключительно про себя, памятуя о присутствии владельца крупной бани.
– Забодаемся искать на оптовках подходящие цены, – согласился Андрей.
– Что, дешевые у нас магазины? – с ноткой гордости поинтересовался заскучавший уже Николай.
– Да уж, наших ожиданий не оправдывают, – отозвалась Валентина.
– А женщины наши местные все ругаются – дескать, дорого.
– А мужики?
– Мужики будут брать за любую цену. Хотя многие гонят сами.
– А-а. Тогда, конечно. Им легче.
Николай, которому прискучило ждать окончания исследований, стал проявлять признаки нетерпения
– Ну, так что? – спросило он, наконец. – На чем остановимся? Они тоже ушлые, наши торговцы, нос по ветру держат. Зря не продешевят.
– Отказываться от задумки не станем, да, Андрюха? Пошукаем как следует в городе, найдем что-то подешевле. Весь ассортимент нам пока ни к чему – будем завозить, что повыгоднее. А остальное – только для поддержания товарного разнообразия. Так что надо приискивать помещение. Но пока развернемся… Эх, одно дело забыли: насчет водочки, – Федор мимолетно взглянул на Лузина. – Нешто вернуться?
– Возвращаться – плохая примета, – напомнила Валентина.
– Плохая, – эхом повторил Андрей. – Давайте хотя бы в тот магазин, где мужик заведует!
– Какая разница? – обиделась Валентина.
– Ну, все-таки мужик как-то душевнее относится к спиртным напиткам. Да и ведра пустые при нем не вредят.
– Много ты понимаешь! – возмутилась Валентина, но потом махнула рукой:
– Ладно, делайте, как хотите. Может, что получится.
– Николай, мы мигом! – сказал Федор Лузину, – а то давай с нами!
– Да чего я буду путаться под ногами? Тут посижу, с Валентиной. Мы перекурим. А, не куришь? Придется отдуваться мне одному.
В магазине «Нива» из покупателей случился только худой мужик в заношенной почти до дыр кожаной куртке и меховой, тоже хлебнувшей горя, кепке. Он стоял у прилавка напротив хозяина и что-то вполголоса втолковывал ему. Продавец отрицательно качал головой. «Стало быть, издержался товарищ, просит в долг» – догадался Федор, вошедший первым. Тем временем из-за прилавка просителю была протянута бутылка водки, которую он тут же погрузил в нагрудный карман.
– Ну, пока, – сказал затем выпивоха и направился к двери.
– Пока, – прозвучал без эмоций ответ.
– Здравствуйте еще раз, – обратился к работнику торговли Федор, и сочувственно спросил:
– Все в долг просят, «до той пятницы»?
– Не совсем так, – отвечал тот, переставляя банки, – это я у него в долгу.
– А, вон что. Всяко бывает. А мы вот с другом моим имеем деловое предложение к вам. – Федор оглянулся на дверь и понизил голос. Продавец оперся локтями о прилавок, приготовившись слушать.
– Хотим мы предложить вам водочку – не вагон сразу, а по мере надобности. Она в целом хорошая.
– Я так понимаю – левая? Фальсификат – по-компетентски?
– Хорошая, – упрямо повторил Федор, а Андрей в подтверждение энергично затряс головой.
– Да, только свяжись – придется всю эту паленку самому выпивать. Я ведь тоже… Видели товарища, который вышел? Так он много поставлял этой водки. С похмелья-то мужики берут, дешево потому что. Куда денешься? Но чтобы на нормальный стол – ни-ни! Там жены распоряжаются. И вот взял я, не подумавши, 20 ящиков. И приходится дома держать: вдруг проверка? По пять штук приношу. И сам пью это пойло, между делом, чтоб скорее кончилось. И этот товарищ помогает. Так не мне одному помогает. Скоро, чаю, сопьется. Вот такие пироги. Короче, не договоримся.
– Да, тяжелый случай. Картина понятная; сочувствуем всей душой и можем купить бутылочку на пробу. Чтобы облегчить ваше бремя. Но есть другое, вполне приемлемое предложение: мы можем доставлять вам гречку по цене в полтора раза меньше обычной.
– Хм, интересно. Это что же за гречка такая? Из советских запасов, что ли?
– Ну что ты? – перешел на фамильярную форму общения Федор, поскольку был знаком с продавцом уже около десяти минут. – Того года урожай, новейший. Китайский. Мэйд ин Чайна.
– Так, поди, искусственная? Слышно, рис они уже пластиковый гонят. Тоже, говорят – страсть дешевый! Куриные яйца подделывают. Мясо – без проблем.
– Ну, гречку, я думаю, трудно подделать. Это же надо какие затраты понести!
– Нет, мужики, не лежит у меня душа к китайский гречихе. Чует сердце, она не из семейства маревых. И вообще, неизвестно, из семейства ли природного? Давайте что-нибудь попроще. Рассмотрим. Например, российскую гречиху по китайской цене.
Гости разочарованно посмотрели друг на друга.
– Тогда, пожалуй, нам водочки не надо, – заключил Андрей. – Нету повода.
– Как прикажете, – тоже разочарованно сказал продавец, мстительно добавив затем:
– А я, пожалуй, выпью.
И он повернулся к несостоявшимся партнерам задом, доставая с полки бутылку с золотисто-коричневым содержимым.
– Николай Семенович, а у вас, случайно, не завалялся где-нибудь старинный коврик середины прошлого века? Можно – более ранний? – поинтересовалась Валентина, опечаленная текущими неудачами экспедиции.
– Ну, где там, – рассмеялся Лузин, – это надо спрашивать у аксакалов наших. Да еще которые живут самостоятельно, а не при детях-внуках. Молодые-то все старье страсть не любят! Выбрасывают.
– Да, пожалуй, что так, – согласилась Валентина. – Нам уже говорили. А где бы таких найти?
– Можно узнать у бабы Маши, у Коптеловой, еще у Фоминых, ну, у Виктора Петровича. Он как бы еще художник, так что может и сохранить старое изо.
– Тогда к нему и заедем, для начала?
– Валя, нам еще домой добираться, – напомнил Андрей. – Давай в следующий раз, все равно ведь дел у нас тут еще много. Завтра и приедем, точно, Федя?
– Да, надо еще кое-что на досуге обмозговать. Дома. Семеныч, так ты еще прикинь, где можно организовать магазинчик. Все-таки пока мы от этой идеи не отказываемся.
– Но только настраивайтесь рвать и метать в темпе. Сегодня мы ухлопали на изучение цен полдня. Оправданно?
– Даже отрицательный результат – результат. А у нас имеются и плюсы.
– Ну-ну. Так на завтра какие планы?
– Ну, начнем теперь с ковров, с этого Виктора – как? Ну да, Петровича. Уж больно запали эти ковры в душу Валентине. Ничего не поделаешь: работа. Музей ждет. Изнывает. А все-таки какая жалость: такое заштатное, дальнее село, заманчивое, а цены… Ну как жить? И взяток никто не дает. И вот хлещемся, почем зря, мониторим. Свинство!
***
Что же ввергло тройку молодых людей в такой неблагодарный поиск?
Организатором всех треволнений явился родной дядька Федора Киселева и Валентины Зориной Виктор Джеральдович Клепацкий. Вплотную приблизившись к 50 годам, он уехал куда-то на Дальний Восток и года через четыре вернулся, немного нервный, но со средствами. Чем он там занимался, Клепацкий не распространялся. Хотя говорили всякое. Вплоть до того, что местную красную рыбу, стоившую копейки, он выдавал за норвежскую, выращенную в садках при полном присутствии моря. То есть экологически выдержанную. И продавал в отдалении от Тихоокеанских берегов по весьма завышенной цене. Уж как он организовывал сертификаты, осталось тайной, но что деньги у него стали водиться – факт. Вообще, много чего приписывали Виктору Джеральдовичу, вплоть до участия в пиратских налетах и контрабанде галапагосских черепах. Но в Снежнодольске он вел размеренный образ жизни добропорядочного и умеренного, даже ограниченного в средствах предпринимателя. Так что и завидовать ему не приходилось, а уж тем более – на него серчать. Многим он вообще казался обходительным и человеколюбивым. Почему нет?
Родным сестрам его и в голову не приходило, что на старости лет Виктор может выкинуть что-нибудь предосудительное, тем более – преступное. Поэтому мать Валентины, его младшая сестра, попросила пристроить куда-нито ее дочь на полгода – до тех пор, пока не освободится место в турагентстве, где работала давняя подруга. Последняя обещала без проблем устроить Валентину, как только старейшая работница фирмы достигнет пенсионного возраста. Поразмыслив, Виктор Джеральдович дал согласие, хотя особо теплых чувств к родственникам не испытывал, будучи всецело поглощен мыслями о наращивании капитала. Но, поскольку племянница получила диплом специалиста по организации туризма, она показалась ему полезным кадром. Жаль, без опыта. Опыт придется нарабатывать, его не преподают в аудиториях. Еще несколько поразмыслив, он решил укрепить Валентину другим родственником – тоже племянником, Андреем Климовым. Ими он задумал заменить Бургомистрова – выходца из управленческих кругов, которому поручил освоение некоего села Новосельцева в глубинке. Село выглядело перспективным с точки зрения создания там туристического комплекса. Глубинка – не проблема: таскаются же туристы по сингапурам, микронезиям, добираются даже до острова Пасхи. Что им новосельцево – почитай, в середине России! Бургомистров отличался замечательной речистостью, что сулило успех предприятию. Практически, готовый руководитель. Однако ожидания не оправдались – глагол Бургомистрова никак не давал практического результата. И работодатель Клепацкий решил расстаться с этим человеком. Тут как раз и появилась на горизонте Зорина, а затем и Климов, которым отныне суждено было претворять в жизнь замыслы старшего родственника. Выстраивая таким образом кадровую политику в данном конкретном случае, их дядька не зацикливался на одном только Новосельцеве: имелись у него интересы и в других направлениях, как географически, так и по роду деятельности. Ибо наращивание капитала не терпит самоуспокоения.
В общих чертах он посвятил племянников в свои планы. Ничего сверхординарного от них не требовалось, нужно только неуклонно выполнять определенную работу, а именно – склонять жителей, и прежде всего руководство поселения к мысли, что совершенно необходимо устроить при селе туристическую базу. Чтобы рубли и инвалюта потекли в карманы местных жителей. Ну и, понятно, при этом следовало жить непосредственно в Новосельцеве. Параллельно, мыслил дядя, они заведут по месту жительства торговлю. Для этого на первом этапе придется претерпеть убытки, организуя ее, но затем должна появиться и прибыль. А там, возможно, наклюнется и еще что-то.
Более умудренный жизнью Федор, будучи на восемь месяцев старше кузины, довольно осмотрительно подошел к этому делу. Наученный опытом различного жульничества при работе таксистом, прежде всего он деликатно намекнул дядьке на то, что его заработок никак не должен уступать тому, что Климов получал, гоняя на маршрутке. Заодно он предположил, что и Валентине потребуется оплата, достаточная не только на косметику.
Пожить некоторое время в деревне – это, конечно, не штука, но тут возникли некоторые осложнения в виде Андрея Линева, бойфренда Валентины. Таковым он считал себя сам. Что думала по этому поводу она, понять не представлялось возможным. Во всяком случае, скандалов с изгнанием его из своего окружения Зорина не устраивала. Об этом обременении Андрей не преминул сообщить Клепацкому в беседе с глазу на глаз. Чтобы не возникло недоразумений.