- -
- 100%
- +
Ив, не спеша, вернулся в свое кресло.
– Судя по первым впечатлениям, ты нам подходишь. А я ошибаюсь редко. А именно – никогда. Но тут другое дело – подходим ли мы тебе? Ты же знаешь, у нас, как в мафии. Знакомо тебе это слово? Хорошо. Так вот, к нормальной, обычной жизни дороги назад у тебя уже не будет. Слишком много тайн станет тебе известно, слишком многими связями обрастешь. А много знающий или уносит тайны в могилу или отправляется на социальные работы. Таких, как мы, умников никто не любит.
– Думаешь, я мечтал об этой работе? – повысив голос, продолжал Ив, уставившись в окно. – Когда-то я был министром. Да-да, целым министром! В генеральском чине, между прочим! Но кто-то донёс о том, что я знаю лишнее и слишком много о себе возомнил. Пока я принимал парад, в моем кабинете сделали обыск и выяснили, что я прочитал незаконно пятьдесят четыре книги. И меня, героя Третьей мировой, навечно приковали к этой галере. Был, конечно, выбор – на рудники. Но я не люблю сырости. А так как свобода начинается с выбора, остановился на предложенной мне газете. Так меня приговорили к редакторству. А это та же передовая. Только пули со всех сторон. И чаще в спину! Думаешь, банальности говорю? Метафоры подбираю? Если бы так.
– Ты ещё здесь? – повернулся к Климу Ив. – Обычно после этих слов кандидаты на журналисты молча покидали мой кабинет. А те, кто этого не сделал, уходили после следующих слов…
Ив разволновался, встал из-за стола, несмотря на прохладу, да что там, на холод в его кабинете, вытер пот платком с раскрасневшегося бывшего министерского лба.
– Ты знаешь, что нам денег не платят? Нет, не задерживают, а не платят вообще. В принципе. Мы не получаем ни единой кванзы!
– Да, я что-то слышал об этом…
– А ведь это мудро: теперь продажных журналюг больше нет! Потому что мы все на гособеспечении. Средний уровень продуктов и общих благ нам предоставляют бесплатно. Зато мы впервые за многие века человеческой коррупции стали неподкупными и принципиальными. Теперь наша святая обязанность писать правду и только правду. Во благо народа! А кто задумает слукавить – на рудники!
Ив перевел дух. Клим молча вникал в слова оратора.
– Хорошо. А теперь немного бюрократии… И-ирээн Cа-а-апфировна-а-а-а!!! – снова заорал главред и тут же посмотрел на Клима: – Ты думаешь, что я не могу дёрнуть за шнурок, чтобы в приемной зазвонил колокольчик, и старуха бы, услышав его, приковыляла? Могу. В век техники живем. Но человеческое обращение к братьям и сестрам по разуму я ставлю выше всяких железяк!
Через пять минут дверь открылась и в комнате появилась секретарша.
– Покажи нашему стажёру, как писать заявление, пусть изложит автобиографию, документы проверь, на всякий случай.
– Иди, заполняй, – обратился он к Климу. – И дайте мне, наконец, немного поработать!
Пока Ирэн щурилась в Климовы документы, он на столике в углу, отодвинув стопку газет, быстро по шаблону заполнил заявление о приёме на работу. Немного задумался над автобиографией.
Когда писанина была закончена, Ирэн, не читая, отнесла бумаги шефу.
Через несколько минут прогрохотал голос Ива:
– Климентий, зайдите!
Ив показал зашедшему на уже известный стул.
– Есть вопрос по вашей автобиографии… Полных тридцать лет. Это хорошо.
– Чего хорошего?
– Да, число хорошее. Я все числа в цвете представляю: тридцать – зелёное! А теперь по тексту, вот вы пишете: "мое настоящее имя Альфонсо Рамирес…". Но вы не похожи на испанца.
– Я не испанец. И родители у меня были не испанцы. Они просто не любили англичан, вот и назвали им на зло…
– Умно. Только имя такое даже для псевдонима не годится. "Клим" тоже не лучшее из имен… Ладно, лишь бы работал хорошо. Берём с испытательным сроком. Но лучше бы ты подошёл, иначе кайло и забой. У нас всё по-взрослому. Фотографировать умеешь?
– Да, в штабе фронта был фотоаппарат. Я интересовался.
– Отлично! Жилье нужно? Хорошо. Предоставим. Насчёт крова Ирэн всё расскажет. Все бытовые вопросы решайте с Сапфировной. Все вопросы по работе сразу ко мне. Обустроитесь и завтра к восьми на работу. Зайдешь ко мне, получишь указания. Всё. Гудбай!
Глава 7. 1. Первые гости
Сапфировна недолго водила желтым ногтем по графам от руки расчерченного журнала:
– Отправляйтесь на улицу Героя, – проскрипела она.
– Какого героя? – пошутил Клим.
– Никакого. Просто "Ге-ро-я". Там под номером вашего возраста – 33 – есть доходный дом № 33. Займете комнату… О, тоже № 33! И не перепутайте!
– Ага… Смешно.
– Что?
– Ничего, я Вас понял.
Секретарша подозрительно посмотрела на Клима и продолжила:
– На время испытательного срока везде носите этот оранжевый шейный платок. На нем пропечатан ваш рабочий порядковый номер: № 394. Теперь для вас это главный и единственный документ. Если будете работать у нас дальше, по окончании испытательного срока получите жёлтый платок. По предъявлении платка вам в магазинах выдадут необходимые продукты. Советую много не набирать – ежемесячно траты журналистов стекаются в Управление Контроля, и у злостных транжир могут быть проблемы.
– Но ведь такой платок легко подделать?
– Легко. Но никто уже не подделывает… – хмыкнула Ирэн. – За подделку – пожизненно на рудники! Не перебивайте и запоминайте: записку на вселение передайте консьержке.
Клим поблагодарил секретаршу и вприпрыжку спустился по лестнице. Спина одного из двух титанов закрывала солнце. Клим нарочито медленно прошел между ними. И оказался на обочине.
Клим знал, что улица Героя – это почти на краю города. Решил испытать волшебный оранжевый платок. И подал знак остановиться проезжавшей пустой пролетке.
– На улицу Героя! Журналист-стажер № 394, – Клим с гордостью показал уголок платка с номером.
– Поехали, – мрачно проворчал извозчик, и нацарапал карандашом номер платка в своём блокноте.
Ехали около часа. Клим засёк время по отцовскому карманному хронометру – одному из немногих материальных сокровищ, доставшихся ему в наследство. В часах было две крышки: на одной, она прикрывала циферблат, был выгравирован орёл с двумя головами, на задней, она выполняла роль крышки медальона, – корона в венке с колючками. Под крышкой была закреплена фотография отца и матери: мать в светлом платье с вышивкой и с букетом цветов в руках, отец в рубашке с галстуком. Оба весёлые и немного задумчивые. Клим спрятал часы в карман.
Во время пути стажёр старался не выказывать своего любопытства. Не тот чин у него, чтобы башкой вертеть, как сельский увалень. Он гордо смотрел вперёд, поверх возницы. Только слегка косил глазами: следил за проходящими дамами и унылым людом на тротуаре. Проехали вниз по Газетной, свернули направо по Стрелковой, после чего выехали на небольшую улочку Героя.
Как и все окраины, Приморская слобода (её почему-то не решились называть "городом") была разношёрстной.
Треть района, справа от устья Дормира, занимали вооруженные силы Симфидора. Эту территорию в несколько кварталов и обнесенную высоким забором с колючей проволокой, в народе называли просто Армией. Там находились казармы, склады, мастерские, плац, полигон, то есть все необходимое для взращивания солдат – защитников города-государства.
На остальной части Приморской слободы селились симфидорцы, в основном связанные с морем: матросы, портовые рабочие. Как и в северной окраине Промзоны Город Дружбы, часть застроек больше походила на трущобы.
Дом № 33 на улице Героя находился на границе центрального Города Триумфа и слободы. Здесь жил "высший свет" портового мира: капитаны, старпомы и прочий благородный околоморской люд.
Климу повезло. Пролётка остановилась у лучшего строения на улице. Фасад белокаменного дома в колониальном стиле даже украшали следы лепнины, о которых рассказывала бабушка. "Интересно, почему его ещё не снесли?" – Клим кивнул извозчику и вошел в фойе.
Кастелянша, миловидная полная дама неопределенного возраста, читала газеты и одновременно громко сёрбала борщ из маленькой, темно-зеленой кастрюльки с надбитыми черными пятнами отколовшейся эмали. Исподлобья взглянув на вошедшего, двумя взмахами ложки грациозно покончила с содержимым, вытерла губы краешком газеты и заботливо переключилась на Клима. Изучив записку из редакции, вымученно улыбнулась и то ли грустно, то ли радостно произнесла:
– Новенький, значит… Что ж, пойдём, покажу твой счастливый тридцать третий. А меня зовут Раиса.
Женщина не без труда, как бы это сделала улитка, извлекла свое тело из крошечной стеклянной пристройки под лестницей и повела Клима по ступенькам. На удивление, она не умолкая двигалась с той проворностью, на которую способны только пухлые, полные энергии и жаждущие любви ещё не старые девы. Пришлось прибавить шаг, чтобы поспевать за говоруньей.
Длинный тёмный коридор на третьем этаже с матово-белым пятном окна в конце. Примерно в середине, по левой стороне, – дверь в его комнату. Клим думал, что попадёт в маленькую, запущенную каморку, но неожиданно был поражен увиденным. Просторная, да что там, огромная, трехкомнатная квартира! Широкий коридор вел в обширный зал. Слева в зале – камин. Прямо – выход на балкон. Вправо и влево уходили еще две комнаты поменьше: налево – кабинет, направо – спальня.
– И это еще не всё! – ошарашила кастелянша обомлевшего Клима. – В прихожей ничего не заметил?
– Шкафы?
– Хренушки!
То, что Клим принял за массивные двери врезных шкафов, было входом в еще две комнатушки. Один вел в уборную, с умывальником, душем и ванной. Второй – на кухню с чугунной плитой, небольшим столом и полками, на которых уже стояла какая-то снедь.
Клим был в восторге. Он мог ожидать что угодно, но только не подобные апартаменты.
– Вы точно ничего не путаете, меня зовут Клим. Я новенький. Со мной кто-то еще будет жить?
– Вижу, что не старенький! Квартира на одного. Ну, может, слугой обзаведёшься. Или служанкой (толстуха хмыкнула). Живи, как другие жили. Ты же в приметы не веришь?
– Приметы? Это же не тринадцатый номер. Или вы что-то скрываете?
– А чё тут скрывать? Трое журналистов, обитавшие здесь в разное время, померли лютой смертью. Первого зарезали на пилораме, второго растоптали какие-то твари. И последнего, горца нашего, Харсана, съели. Он был твоей комплекции и роста, так что можешь пользоваться его вещичками, они, поди, еще не остыли.
– Как съели? – очнулся Клим.
– Как обычно съедают. Ртом.
– Кто же это сделал?
– Ну, уж не мухи. Крокодилы! О, да ты побледнел, голуба! – усмехнулась толстуха. – Заселяться будешь?
– Не на улице же спать. Давайте ключи.
– Вот и умница. Выбрось всё из головы. Вообще-то у нас здесь спокойно. Бывай!
Она захлопнула дверь. Климу захотелось раздеться и стряхнуть с одежды пыльную историю сегодняшнего дня.
В дверь постучали.
– Вот еще что, – на пороге стояла Раиса, ничуть не смущённая видом юноши в кальсонах, – в спальне найдете чистое белье, когда кончатся дрова, я расскажу, где брать. Еду можно получить "за платок" в лавке напротив. Будут вопросы?..
– Пока – нет.
Наконец-то он один. Клим пересек зал и открыл дверь на тот самый парадный балкон. Открылся вид на улицу, на часть Рыночной площади слева и на кромку моря справа.
Вечерний воздух с оттенками дыма проник в его (ура, теперь его!) квартиру.
В дверь снова постучали. Климу, спокойному и невозмутимому по своей природе, это начало надоедать:
– Раиса не уймётся! Что ещё?
Квартирант решительно подошёл к двери и совершил ошибку, которую опрометчиво совершают все герои третьесортного бульварного чтива: он открыл дверь, не посмотрев до этого в окуляр. И незамедлительно был вознагражден за доверчивость ударом в лицо. Через пару мгновений, согласно старинному закону гравитации, рухнул на спину.
Очнулся там же, где и приземлился. Только ночью. В комнате было зябко. Голова трещала. Перед глазами плыли волнами неровные линии комнаты.
Опираясь о стену, встал. Осмотрелся. В квартире никого не было. Закрыл дверь на засов. Зашёл в уборную комнату, намочил под краном что-то вроде полотенца. Приложил к глазу. Добрёл в зал. Везде, особенно в кабинете, всё перерыто. Вещи, бумаги, газеты застилали пол поверх слегка потёртого персидского ковра.
Клим еле добрался до спальни. Прилёг на пару минут, прижимая мокрую тряпку к лицу. Проснулся утром. Умылся, но решил не бриться. «Буду отпускать бороду!», – сказал он сам себе.
Пора на работу. С такой-то опухшей рожей! Рассмотрел себя в зеркало. Хорош… Собрался, нашел свою сумку – вещи из нее были также вытрушены на пол, но ничего не пропало. Только его журналистский шейный платок был пригвожден кухонным ножом к косяку двери. Недвусмысленный намек.
Повязал платок и не спеша стал спускаться. Голова гудела. Кастелянша с видом раскормленной свиноматки дрыхла в прозрачной будке, по-детски причмокивая толстыми, жирными губами. Стекла в ее каморке слегка позвякивали от мелодичного храпа.
– Эй, мамаша! – гаркнул Клим.
– А! Что? – очнулась тетка.
– У тебя пудра есть?
– Пудра? Какая пудра? Ты что, из этих?
– Я не из этих! Я из тех! – зло рявкнул Клим. – Но от "этих" вчера вечером в своей комнате по голове получил!
– Надо же! – изумилась Раиса. – Только на миг отошла, а на охраняемую территорию кто-то проник. Но мы же не скажем об этом никому? Так тебе пудра нужна синяк припорошить? Не, не поможет. Ещё хуже будет. Да и не пользуюсь я пудрой, зачем природную красоту замазывать?
Кое-как Клим добрался до редакции.
Гиганты сделали вид, что не обратили на Клима внимания. Хотя, конечно же, они заметили его разукрашенное лицо. Стажёру даже показалось, что по невозмутимым ряхам гоблинов проскользнула улыбка.
Клим остановился. Медленно расправил шейный платок, мол, запоминайте, с кем имеете дело, прикрыл синяк и произнес надменно:
– Некогда мне с вами бодаться, на работу спешу!
Часть вторая. Взрывная командировка
Глава 1. 2. Первая информашка– Дай угадаю! – радостно приветствовал Клима Ив. – Ты ночью поднялся попить воды, но в темноте ударился о ребро открытой двери?
– Нет, на меня напали.
– Какая неожиданность! Но, спасибо за правду, – очень серьёзно произнес Ив. – А вот теперь подробней.
Клим рассказал о вчерашнем происшествии. История его была короткой.
– Кто напал, неизвестно, что искали, непонятно, – задумчиво подытожил Ив. – Ну, есть у меня кой-какие мыслишки. Уже нет твоего предшественника на свете, а за грехи мертвых расплачиваются живые. Ты философию читал?
– Только в комиксах.
– Я тоже.
Ив откинулся на кресле и громко позвал секретаршу. Через несколько минут на пороге замаячила Ирэн.
– Найдите Георгия, пусть едет в тридцать третью, укрепляет двери, навешивает еще один замок, пусть окна просмотрит. Да, и вот еще что. Скажите, чтобы толстухе хвост накрутил и пригрозил, что если еще появятся посторонние, пусть ищет себе место в борделе клоунов. Выполнять!
Ирэн растворилась. Ив вышел из-за стола и направился в угол комнаты к массивному сейфу.
– Ну что, пыл еще не угас?
– Я готов к бою!
– Хорошо, что ты правильно понимаешь ситуацию. Именно к бою. Как я уже говорил, враг повсюду!
– Да, я почувствовал. А друг? – уточнил Клим. – Друзья у нас есть?
– Я твой друг. И еще трудовой народ, доверивший нам самую важную работу – работу с буквой! Кстати, а скажи мне, какое главное оружие журналиста?
– Слово истины! – воскликнул стажёр.
– Точно!!! – в тон ему прокричал Ив. И продолжая ковыряться в кодированном замке, уточнил:
– А из предметов материального мира?
– Беспристрастное перо, наверное…
– Оно. И ещё вот это.
Главред наконец-то открыл дверь, что-то достал из сейфа и бросил на стол перед Климом нечто тяжёлое в несвежей тряпке.
Нечто упало с металлическим призвуком.
Клим двумя пальцами отвернул уголок тряпицы. В свёртке оказался револьвер.
– Смит и Вессон, – пояснил Ив. – Образца 1869 года. Музейный экземпляр. Тяжел, собака, но бьет наповал. Я рад, что твои вчерашние визитёры избавили меня от необходимости объяснять, зачем журналисту пушка. Вот тебе еще ремень с кобурой, надевай и пошли с коллективом знакомиться.
– С таким-то фингалом?
– Ничего, пусть твои новые коллеги полюбят тебя за красоту внутреннюю. Сапфировна, труби сбор!
Сапфировна достала из ящика стола слегка помятый охотничий рожок. Выглянула в коридор и, словно юный скаут, продудела-проскрипела что-то бравурное.
Главный редактор, грузно передвигаясь на поскрипывающих ногах, приблизился к своему креслу.
Вошло семеро журналистов. Из них трое – женщины.
Клим поначалу прикрыл свой синяк, но когда всмотрелся в лица вошедших, оторопел и невольно опустил руку – все стоящие в кабинете главреда носили отличительные знаки в виде ссадин, царапин и прочих лёгких повреждений.
У одного, самого строгого и хмурого, – Керопа – в шапке-шлеме, натянутой глубоко на уши, был перевязан глаз, второй глаз с нездорово-красным белком глядел подозрительно.
Второй, Джимми, мечтательный и долговязый, предстал с забинтованной головой. Из-под бинта проглядывало что-то желтое. Высокий был счастлив и скалился редкозубой улыбкой.
У третьего, Фёдора, рука висела на перевязи. Он, якобы, неудачно упал с пароцикла, когда скрывался от недоброжелателей.
Женщин редакции тоже разукрасила не только косметика. Личико китаянки Маши-Ю слегка повело от укуса нездешнего насекомого. Вторая, немка Ирма, лицом была бела, но с нервным тиком. Она работала дольше всех и слишком много знала.
У свежевыловленной им Анны виднелись начальные следы простуды: губы распухли и потрескались, нос покраснел и тёк. Ныряльщица то и дело подносила платок к лицу.
Один из журналистов, наверное, главный из этой братии, худой и небритый эстет в очках, пока ещё стихией и людьми отмечен не был. Однако нос, на котором сидели очки в тонкой оправе, покраснел от сползавшей кожи. Поймав взгляд Клима, журналист представился:
– Александр. Нос сгорел на солнце. Такая вот незадача.
– У нас на заводе ожоги мазали солидолом, – участливо заметил Клим.
– Я пользуюсь другим старинным средством – куэдзином молодости. Увы, молодеет только нос.
– Ну, вот и славно, – прервал медицинские откровения главред. – Как вы поняли, с нами будет работать ещё один ковбой, зовётся Климом, вы познакомитесь по мере общения. А теперь работать. Аня, размести его в кабинете Харсана. И попроси Сапфировну, чтобы выдала бумагу, копирку и ленту для печатной машинки.
– А ты, дружок, – обратился Илиодор к Климу, – иди и пиши свою первую информшку.
– Хорошо. А о чем?
– Знаешь ли ты, что основные вопросы бытия "Кто мы?", "Куда идем?" и "О чем писать?". Да твои собратья по перу и револьверу сутками по улицам шарят, чтобы найти информационный повод, рассказать, как котенка фрау М. пожарные с дерева снимали! А тебе повезло – сервис, с доставкой на дом: ЧП в собственной квартире! Согласись, не каждый день барабанят по твоей голове и в твоих вещах репетируют погром. Об этом пиши!
Аня подождала, пока Ив закончит, кивнула Климу, чтобы тот шел за ней, взяла в приёмной в стенной шкатулочке ключ с медным брелоком в форме треугольного хлебного каравая:
– Запоминай. Пойдешь домой, ключ от кабинета оставишь здесь. А теперь – за мной!
И они запетляли по редакционным лабиринтам. Остановились у белой двери с приклеенным листом "Закрывайте плотно, мерзну!".
– Ну, вселяйся. Патроны и все необходимое получишь у Алекса. Он знает. Вон там его дверь, в конце по запаху найдешь. А я рядом с тобой сижу, за стенкой. Заходи на чай, если скучно станет.
Клим вошел в свой кабинет и плотно прикрыл дверь. Запахло мебелью и пылью, прогретой солнцем. Единственное окно было прикрыто изнутри плотными жалюзи. Почти в центре крошечной комнаты стоял стол на гнутых ножках. Казалось, что они прогнулись от тяжести громадной пишущей машинки, занимавшей большую часть стола. За стол спинкой к окну был задвинут венский стул с изображением скрипичного ключа.
Слева от двери, словно застывший ящер, притаилась одежная вешалка, изощренно выгнутая под стать стулу. На ней одиноко висел фиолетово-синий халат, в которых ходят работники типографии.
Клим устроился на рабочем месте и заглянул в ящики (по два справа и слева).
В нижних ящиках лежали бумаги, записные книжки, полуисписанные карандаши – так, наверное, выглядят ящики всех канцелярских столов мира. В левом верхнем желтела стопка писчей бумаги. Правый верхний был пуст. По характерному пятну – следу оружейного масла – Клим догадался: здесь бывший владелец хранил пистолет. Но детальную инспекцию ящиков и двух шкафов (один маленький, рядом с вешалкой, другой побольше, слева от рабочего стола) журналист решил оставить на свободные дни. А сейчас время писать свое первое информационное сообщение.
В двери показалась секретарша с пачкой бумаги и накрученной на бобину лентой пишущей машинки.
– Спасибо, но у меня есть бумага.
– Лишней не будет, – буркнула старуха, тяжело опустила бумагу на Климов стол, поковыляла назад, пробормотав:
– Потом распишешься о получении.
Клим вставил два листа, через копирку, в каретку и быстро-быстро стал ударять пальцами по клавишам. Печатать он научился в армии, когда после ранения некоторое время подменял писаря, убитого при дезертирстве.
Новый журналист наслаждался уже забытым удовольствием от работы на механическом печатном агрегате.
"Вчера в меблированной комнате на улице Героя совершено нападение на стажёра-журналиста нашей газеты К., который заселился накануне. Неизвестные вломились в квартиру, нанесли удар по голове, после которого К. потерял сознание. Кто были нападающие, журналист не заметил, так как был без чувств. Злоумышленники перерыли всю квартиру и ушли.
Редакция считает, что если подобные инциденты происходят с представителями прессы, которые находятся под защитой государства, что может происходить в жилищах трудового народа, который может надеяться только на помощь полиции? Но успеют ли стражи порядка прийти на помощь каждому рабочему или крестьянину?".
Клим подумал, написал рубрику "Не ждали" и впечатал заголовок: "Совершено нападение на журналиста "Истинного времени". И подписался – "Жорж Правдюк".
– Быстро, – похвалил Ив Клима, прочитал заметку и одобрительно кивнул. – Хорошо. Не ошибся я в тебе!
По опухшему лицу Клима расплылась болезненная улыбка.
– Только никуда это не годится, – тем же невозмутимым тоном продолжал редактор. – Скажи, зачем в одной информашке четыре раза слово "который"? Ладно, сейчас поправим.
Ив взял лист с сообщением, быстро внес несколько правок. Получилось вот что:
"Наглый вызов. Журналист запомнил нападавших.
Вчера в меблированной комнате по улице Героя № 33 совершено бандитское нападение на корреспондента нашей газеты Клима Николаева. Бандиты вломились в квартиру и напали на журналиста. Злодеи нанесли удар, после которого Николаев потерял сознание. Однако пострадавшему удалось запомнить нападавших. Их приметы он передал полиции, а сам принялся самостоятельно расследовать нападение с целью выявить и покарать виновных.
Редакция считает, что задача журналистов не только обличать словами тех, кто честно жить не хочет, но и, при случае, физически обезвредить негодяев, чтобы им не повадно было нападать и на других честных тружеников пера.
Лучия Пузикова".
– Ну, как, чувствуешь разницу? – воскликнул Ив.
– А почему Лучия Пузикова?
– Отличный вопрос! Значит, по остальной правке претензий нет. Пузикова? Был такой известный журналист в стародавнее время. Но мало кто её сейчас помнит. А имя звучное! Не станешь же ты своей фамилией сообщение про себя подписывать?
– Понятно… А если нападавшие захотят меня добить как свидетеля?
– Разумеется, захотят! – радостно потёр ладоши главред. – Но ведь теперь ты вооружен во всех смыслах!
– Я не совсем понял… Так мне что, проводить расследование и заниматься поиском нападавших?
– Э, нет! Не к чему время тратить зря. Они сами тебя найдут, – успокоил шеф.– А пока иди… Нет, постой!
Ив уже начал просматривать свежую корреспонденцию и держал одно из писем, пришедших в редакцию.
– На море хочешь? – пробормотал Ив, дочитывая послание.
– Нет, я работать хочу!
– А мы работаем во всех стихиях. Так вот, запоминай своё первое задание – наша читательница Феодора Тимофеевна из поселка Волнорезное пишет, что какие-то… тут неразборчиво… вытаптывают по ночам лук, который она высаживает в своем огороде. Знаменитый сладкий волнорезновский лук – ее единственное средство существования. Поезжай к почтенной старице, выследи и излови хулигана. Вот тебе тема первой статьи. Нет, везёт же вам, молодым! У меня был первый репортаж с поимки сбежавшего носорога. И ты не представляешь, кто оказался живцом в той неоднозначной ситуации! – Ив инстинктивно потер седалищную мышцу.