С.нежное сердце. Книга первая из четырёх
- -
- 100%
- +
– Ох! – От боли Роман сжал зубы, но рук не расслабил.
Дочь попыталась садануть по вражеским пальцам снова, но не попала, зато опять вдарила затылком и на этот раз удачно – у Романа заныла скула!
– Корпусом. – Он говорил спокойно, будто вовсе и не получает удары, а наблюдает со стороны. – Корпусом работай. Локти подключи. Где бедро?..
Настя потеет, шипит, вывёртывается как кошка… Плохо. Сейчас она устанет, ослабнет. Нет, долго не продержится…
Как Роман и думал дочь промучилась ещё минуту или чуть дольше, а после безвольной куклой повисла на его руках.
– Это ещё что за фокусы?.. – Роман почувствовал, что исполняет уже роль не злодея, а скорее лианы, на которой повисла ленивая обезьяна. – Ты не рано ли расслабилась, красавица?..
– Пап, я умираю… – Настя приподняла трепыхающиеся веки, лицо её стало бледным и больным. – Прости, я больше не могу… Неси меня в мою комнату, оставь меня там и уходи… Уходи без меня…
Роман поглядел на дочь, хмыкнул и с воодушевлением произнёс:
– Не волнуйся, доченька! Не волнуйся! Я знаю лечение от этого недуга!..
Юркие, беспощадные пальцы устремились к беззащитным бокам.
– А-а-а-а-а!!!
Настя закричала, завизжала, завертелась, как юла! Лицо её из болезненного в миг снова превратилось в румяное, на глазах выступили слёзы!
– Ну всё! Всё! Хватит! Я сдаюсь! Папа! Ах-ха-ха! Папа! Ах-ха-ха! Хватит!
Пощекотав ещё немного Роман дочь выпустил и уставился на неё сверху вниз. Свалившись у его ног, Настя дышит часто и держится за бока, точно бандитской пулей подстреленная. Хотя видок у неё не совсем, чтобы несчастный…
– Не-е-ет, мы так каши не сварим… – Он помотал головой. – Давай-ка, доченька, вставай. Давай-давай! Поднимайся.
Ухватившись за протянутую руку Настя вскочила и взглянула на отца уже без забавы, требовательно.
– Пап, я устала. Может на сегодня хватит?..
Роман скрестил руки на груди, опустил глаза. Задумался.
– Ну… сегодня мы с тобой уже так хорошо поработали… – Вновь подняв взор он лучезарно улыбнулся. – Давай так: последний раз – и всё! Отдых!
Устало, с прямо-таки театральной показушностью Настя вздохнула и упёрла кулаки в бока.
– Ла-а-адно!.. Но только в последний…
– Конечно, родиночка моя. Конечно…
Не успела Настя опомниться, как её шею вновь сдавила отеческая забота! Роман ухватил дочь покрепче, да так, как это сделал бы настоящий насильник. При этом он старался, чтобы в зеркале не отразилось его лицо: непросто обучать своего ребёнка, особенно девочку такому; нельзя её жалеть, иначе всё впустую, но и давить, как на сына, тоже нельзя – она ведь слабее… Роман очень надеялся, что выглядит строго, профессионально, но всё-таки боялся, что в действительности переживания просто читаются у него на лбу.
Как он ни пытался, а всё-таки взоры дочери и отца в отражении встретились. Настя замерла и смотрит на родителя во все глаза, явно чего-то ждёт. Роман и сам зацепенел: взгляд дочери точно парализовал его… Внутренне приготовившись он приподнял голову и кивнул.
– Давай!
Как по спортивному выстрелу Настя мотнула головой! Роман отвернулся, но всё равно получил по скуле. Отхватив и ещё раз он прижал подбородок к дочкиной спине – теперь удары не достанут… Настя двинула корпусом, потом обратно, и ещё раз вбок. У Романа загорелось желание поднять её, лишить опоры, но он сжал зубы и держался, даже немного подыгрывал.
Дочь вывернулась боком, освободила локоть. Бум! Рёбра застонали. Новый удар по тому же месту – и ещё больнее! Как человек, раньше боявшийся страшного аттракциона, а теперь распробовавший и вошедший в раж, Настя уверенно выпутала и вторую руку, извернулась и заняла положение, откуда можно кинуть через бедро.
Роман будто одеревенел. Из злодея он превратился в зрителя. Сможет ли дочь его швырнуть? Потянет ли?.. Рискнёт или забуксует?..
Злая и раскрасневшаяся, с усеянным каплями лбом Настя взяла упор… завела бедро… Время остановилось. Роман смотрел на дочь заворожённо, заколдованно. Вот… она давно решилась… тонкие руки ухватили за воротник… Сейчас!
Комната закружилась, пол и потолок прыгнули друг на друга! С грохотом мешка с картошкой Роман полетел головой в паркет! В спину ударило, затылок садануло болью. Закачалась, задребезжала хрустальная люстра, а соседи снизу, наверное, будут сейчас звонить в полицию.
– Ох… – Роман уставился в потолок, который почему-то не стоит на месте, а кружится, кружится… – Вот это да…
Сверху, загородив обзор, над ним нависло дочкино лицо. Запыхавшееся, вымученное, румяное… и с улыбкой до ушей.
– Ну?.. Что?.. – Говорила он с отдышкой, при этом шумно и прерывисто кряхтела. – Как тебе… на полу… лежится… папочка?..
Роман хотел было подняться, но передумал и решил отдохнуть прямо так, около комков пыли под диваном.
– Хорошо лежится, доченька. Удобно…
Он отвернулся, осмотрелся. О, а вон упаковка жвачки за ножкой спряталась. Весь вечер вчера искал, всю комнату перерыл! Ох, а вон и носок – надо потом подобрать, да тихонечко, чтобы Настя не заметила. Он, как отец, пример аккуратности, как-никак…
Настя всё стояла над родителем и не двигалась. Улыбка на её молодых розовых губах стало несколько натянутой, взгляд чего-то ищет… или дожидается…
– Ты умница. – Роман закинул ладони под затылок и, как смог, кивнул лёжа. – Очень хорошо постаралась. Я тобой горжусь.
– Так-то! – С искренним удовлетворением дочь сделала поклон. Получив, что хотела, она развернулась и зашагала прочь.
– Ты мыться?
Настя не замедлила шаг и не оглянулась.
– Да! Пойду, сполоснусь, а то пахну, как лошадь!
Шаги дочери утонули в коридоре, там скрипнула дверь и щёлкнул замок. Роман закрыл глаза и представил, что он в каком-то особенном месте, где никого, только пустота и темнота, а он лежит…
Нет, помыться и самому надо. В самом деле воняет потом, не хватало ещё вещи запачкать.
Молодецки подпрыгнув, капитан Птачек прошёл на кухню и включил горячую.
– Па-а-ап! – Голос из ванной. – Воду не воруй!
Переключив на холодную Роман зачерпнул и полил на шею и на руки. Леденящие струйки побежали по бокам, смыли с подмышек грязь… Забавно: если бы жена это увидела, она бы устроила настоящую демонстрацию протеста.
Спустя пять минут Роман уже сидел в зале, чистенький и свежий, а из ванной всё ещё доносился плеск. По телевизору опять про взрыв в центре… а вот ещё курс доллара… открыли нефтяное месторождение… Переключив на спортивный Роман откинулся в кресле и постарался расслабиться. Перед новостью, которую нужно сообщить дочери, просто необходимо расслабиться. Как она отнесётся?.. Хотелось бы, чтоб спокойно…
Скрипнула дверь, пробежали в Настину комнату быстрые шаги. Роман принюхался – из коридора приплыл тёплый запах шампуня.
Напрягшись сказать погромче, он произнёс:
– Доченька! Как сможешь – вернись, пожалуйста, в зал! Мне нужно тебе кое-что сказать!..
Футбол, волейбол, баскетбол… Роман щёлкнул ещё несколько каналов. Вдруг экран потемнел и в середине, где-то в темноте, по сцене поскакала девушка в белом платье, похожем на… балетную пачку!
Лебединое озеро.
Возвышенные скрипки и духовые. Дирижёр верховодит в оркестровой яме. Роман отложил пульт и в привычном жесте закинул пальцы на затылок. Было бы неплохо когда-нибудь сходить на балет. Ох, как выплясывает!..
Балерины натанцевали минут на пятнадцать, время пронеслось, как мгновение. Роман понял, что слушает Чайковского, следит за грациозными движениями и больше ни о чём на свете не думает… а в комнате присутствует ещё одни человек.
– Ой, прости… – Он наткнулся на лукавейший взгляд дочери, как натыкаются на грабли в вечернем саду. – Что-то засмотрелся…
– Ну, пап, ты меня прям удивляешь… – Настя слегка улыбнулась и перевела взгляд на телевизор. – Вот уж не думала, что ты являешься поклонником…
Роман поднял пульт, палец нажал на красную кнопку. Экран вспыхнул и погас.
Дочь откинулась на диван, её ладони устроились на коленке, закинутой поверх другой коленки. В губах намёк на улыбку, но глаза уставшие… и настороженные.
– Так о чём ты хотел говорить? – Настя слегка вздёрнула подбородок. – Только прошу, пап, не растягивай. Меня там подруга на скайпе ждёт…
Роман помусолил губы; одна его рука осталась на затылке, вторая задумчиво почесала щетину.
– Боюсь, доченька, придётся тебе с подругой повременить…
Настя села и ждёт со всем терпением, какое только может изобразить. Роман причмокнул, почесал в затылке… Он мучился и подбирал слова, с которых стоит начать, но что-то они никак не подбирались. Плюнув он решил сказать без прикрас:
– Настя… Доча… Мы переезжаем в Тольятти.
Настины глаза выпучились, как у со злостью сдавленной в кулаке лягушки! У дочери открылся рот, она даже рукой дёрнула, словно хотела от чего-то защититься, но застыла, как муха в смоле.
– Прости… Что?.. – Дочка несмело улыбнулась. – Я, наверное, ослышалась…
Роман помотал головой, лицо он держал самое серьёзное.
– Нет, дочурочка, не ослышалась. Мы переезжаем в Тольятти. Ну, не сегодня, конечно, и не завтра тоже. Но в ближайшее время…
Настя вскочила и закружилась по комнате взад-вперёд. И даже за голову схватилась, словно та может отвалиться! Лицо дочери застыло в немом шоке.
Предчувствуя уже готовящееся свалиться ему на голову страшное Роман торопливо, но всё-таки стараясь оставаться спокойным объяснил:
– Помнишь, Насть, я рассказывал, что не родился в Самаре, а только сюда приехал? Вырос я в Тольятти, а сюда попал уже в юношестве, когда поступил в институт милиции. Здесь мы и с мамой твоей познакомились… Она, кстати, тоже сюда учиться приехала. Из Питера. Тут мы осели, да так и зажили…
Всё ещё держась за голову дочь рухнула на диван!
– Папа! – Как жука булавкой, Настя пронзила отца острым взглядом. – Ты что, серьёзно?.. Серьёзно что ли?!
– Да, доченька, серьёзно. Без шуток.
Вновь вскочив Настя и выбежала из зала! Через минут вернулась и снова рухнула туда, где сидела.
– Папа! – В требовательном жесте она протянула к отцу руки. – Что, чёрт возьми, такого ещё случилось?! Вы уже развелись с мамой… Вы уже, блин, делов наделали! Зачем же нам теперь ещё и переезжать?! У меня здесь школа! У меня друзья! Я не хочу ничего менять! – Роман слушал смиренно, смотрел на дочь мягко и тихо вздыхал. – Объясни! – Настя замахала руками, как спятивший дирижёр. – Ну объясни же мне, я не понимаю! Зачем тебе сдался этот Тольятти?!
Роман помолчал. В последний месяц он и сам этот вопрос обдумывал часто и каждый раз ответ выходил разный. Несмело, с поджатыми губами и шарящим по полу взглядом он заговорил:
– Доченька… Настенька… Ты живёшь здесь всю свою жизнь, для тебя этот город родной… Но не для меня. Твои бабушка и дедушка, мои папа и мама, умерли рано, когда ты ещё не родилась. Всё, что осталось от них, ушло в наследство моим брату и сестре. Так жизнь сложилась, что они тоже из дома уехали. Александр в Москву, Лена в Краснодар… Я с ними практически и не общаюсь. Но город этот… Тольятти… Я в нём вырос. Это город мой. Родной. Там могилы моих родителей. Могилы моих дедушки и бабушки. Моего дяди, которого я очень любил. Может быть ещё живы друзья, вместе с которыми я рос и когда-то дружил…
Настя притихла и опустила голову. Закрыв лицо ладонями она замотала головой, словно отрицая, что слышит. Глядя на дочь Роман сбился – сердце ёкнуло, стало жутко жаль её, свою самую родную, самую любимую, свою кровь, свою семью. Он постарался сократить и подытожил:
– В общем я бы, наверное, уже давно бы уехал, даже Тане как-то раз предлагал, только она не согласилась. А сейчас мы развелись… и-и-и…
Дочь подняла лицо. Глаза её покраснели, будто от слёз, но на щеках никакой мокроты.
– Что и?..
– Ну… – Роман пожал плечами. – Видишь ли… Тётка моя умерла. Ты её не знала. Она уже очень старая была. Девяносто два года. Вероника Ильинична. Хорошая была женщина, правда, я её и сам почти не помню… Так вот она оставила мне по завещанию квартиру. Представляешь?..
Глаза дочери вспыхнули. Она возразила:
– Квартиру оставила?.. Так продай её, папа! Продай её! Зачем переезжать?.. Из-за квартиры?.. Продай и всех делов! А не хочешь – не продавай! Меня-то ты зачем задеваешь?!
Роман вздохнул, его пальцы растёрли скукоженный в напряжении лоб.
– Доча… Настя! – Его тон стал неприятно твёрдым, командным. – Я переезжаю. Точка! Я хочу в родной город. Тебе ещё только пятнадцать и ты не можешь жить отдельно, а значит едешь со мной!
– Но пап!..
Громко и властно Роман бахнул по подлокотнику!
– Не спорь!.. Я понимаю, что для тебя это неожиданные и неприятные новости, и я прошу у тебя прощения, доченька моя любимая… Но я переезжаю. Я всё решил! Через три года тебе исполнится восемнадцать и в тот же день, как это случится, я перепишу эту квартиру на тебя. Если захочешь ты уедешь и я не буду тебя останавливать. Начнёшь жизнь уже со своей жилплощадью… Но до того момента, пока не повзрослела, ты будешь жить со мной. Точка!
Натянутый и сжатый, как на одной лишь разлохмаченной верёвке висящий над пропастью скалолаз, Роман старался выглядеть суровым и не преступным. На Настю смотреть не просто жалко – невозможно: родительское сердце разрывается, хочет утешить, обнять, сказать, что ладно, что чёрт с ним, с Тольятти – только бы доченька была счастлива, только бы она не плакала!.. Однако ещё оно знает, что если от своего отступит, то переезд домой, о котором так долго и, казалось бы, так впустую мечталось, будет откладываться на потом до последнего, может быть до самой смерти, и в конце концов окажется ещё одной несбывшейся мечтой.
Нет, пускай уж лучше дочерины рыдания кинжалами режут его, но он должен поступить так. Обязан. Всё-таки и для неё он делает не мало…
– Ты решил! – Настя зажмурилась, запрокинула голову… и, точно до того сдерживаемые, слёзы брызнули у неё из глаз летним ливнем! – Ты решил! А меня ты спросил?!
Не желая больше отца ни видеть ни слышать дочь сорвалась и не оглядываясь побежала к себе. Как гвоздь, забиваемый в крышку гроба, с грохотом хлопнулась и её дверь!
Из нового в старое
Начатое ещё летом, дело об ограблении туристки тянулось аж до декабря. Как и советовала дочь Роман нашёл убитую в соцсети по совпадению лица – бот хорошо сработал. Несчастная приехала из Нижнего Новгорода – видимо, как и все, хотела посмотреть на новые, выстроенные к чемпионату стадионы. На её странице оказалась уйма снятых уже в Самаре фоток, где женщина позирует в дорогих украшениях: золотая цепочка, золотые серёжки, золотые часики на тонком ремешке… Не бог весть что, но уж получше нуля.
Дальше на три месяца дело заглохло, но потом от одного ломбардщика-сексота пришла весточка: отпетый, известный на районе ханыга занёс дорогие женские часы. Сломанные, с треснувшим стёклышком, зато фирменные и по граммам ценного металла увесистые. Ломбардщик этот ещё с той репутацией – пока к ногтю не прижмёшь будет юлить до последнего, на сотрудничество идёт только из страха, что прикроют. И есть за что… Но часов он этих испугался. Такие вещи не носят люди, могущие с кем-нибудь просто так подраться, чтобы такие тикалки взять и по дурости раздолбать. Тем более женские. Увидел лобмардщик эти часы, взяла его жадность и купил он их за пятую часть цены. Купил, обрадовался… потом пригляделся, призадумался… вспомнил, что он сексот и позвонил патрону.
Дальше пошла настоящая головная боль. Продавший часы ханыга куда-то запропастился.
Пока его отыскали в деревне у друга, такого же пьяницы, прополз ещё целый месяц. Раскручивать же раба Бахуса оказалось ещё тяжелее, чем искать – тот вообще ничего, кроме имени матери, вспомнить не мог. В самом деле, не прикидывался. Выжимая из него словечко за словечком, как выцеживают берёзовый сок по капельке, Роман чуть не рехнулся! Однажды ханыга натрескался прямо в следственном изоляторе, а когда его за руки притащили на допрос, он только ронял слюни и пытался заснуть под лавкой.
Но всё-таки получилось. Часы к синяку свалились от собутыльника – старого кореша, в июне вернувшегося с крытки. Пришёл тот к нему в гости, они выпили. Потом ещё. Ещё добавили… Ханыга не помнил, как именно он стащил у корефана часы. Наверное просто шарил по карманам, когда тот уснул. Вместе с часами была ещё какая-то серёжка, но ту он потерял…
Стали искать «корефана». Настроились на худшее, однако кончилось всё просто удивительно – тот укатил в Ульяновск и почти сразу же после выхода снова загремел там за разбой. Когда им поинтересовались из Самары этот гражданин уже сидел на скамье подсудимых. Потрясающе удачно вышло, что среди ульяновских следаков попался настоящий ловкач: смог заставить отморозка сознаться ещё и в самарском «подвиге». Уж и как сумел?.. Преображенов лично звонил и благодарил его.
Таким образом этот неприятный «глухарь» и упорхнул. Капитану Птачеку пожали руку, сказали несколько приятных слов и послали работать дальше. Всё кончилось двадцать четвёртого декабря, до нового года осталось всего ничего. Роман не стал рассказывать дочери об успехе, решил приберечь новость на праздничный день. Тридцать первого в середине дня, когда он готовил мясо а Настя резала салат, Роман обронил как бы невзначай:
– Кстати, Настён… А помнишь, я тебе про убийство женщины рассказывал? Ну той, летом ещё, которая туристкой оказалась…
– Эм-м-м… Угу… – На отца она и не посмотрела, овощи чикала бесстрастно и молчаливо, как робот.
Роман открыл духовку и пылающая пасть поглотила поднос с телятиной.
– В общем, дочурочка, я тебя поздравляю. Ты оказалась права! – Хлопнув дверцей, Роман повернулся и сверкнул улыбкой. – Твоя догадка с соцсетью стала тем шагом, с которого мы сумели начать. Ты можешь собой гордиться!
Настя что услышала, что нет – ничего в её движениях не поменялось. Роман не видел, но прекрасно представил, что и в лице она не переменилась. Как стояла, сгорбившись над доской, так и осталась стоять.
– И больше всех тобой горжусь я! – Он подошёл и обнял дочь. – Ты умница! Настоящая умница!
И поцеловал её в макушку.
– Спасибо. – Настя дорезала морковь и стряхнула с доски в общую тарелку.
Роман отошёл, постоял… Скривив губы, он стал искать, что бы ещё такого вдохновляющего вымолвить, но Настя вдруг отрезала:
– Ты можешь идти, пап. На кухне я справлюсь сама.
Роман открыл было рот… но закрыл и почесал в затылке. Дочь двигалась с бесстрастностью машины, смотрела только перед собой и не оборачивалась.
– Ну ладно, красатулечка моя, ладно… – Он ухватил сзади верёвку и потянул – пояс жёлтого фартука с уточкой развязался. – Если что будет нужно – только свистни.
– Ага… – Настя самую малость кивнула. – Посмотри, кстати, тебе там подарок в зале у зеркала.
– Хорошо! – Фартук прыгнул на крючок, а Роман ещё раз с энтузиазмом поцеловал дочь в макушку. – Уже иду!
Выйдя с кухни он устремился к зеркалу. Взглянув ненароком в отражение – на него посмотрел черноволосый, с широким лбом и такой же широкой челюстью мужчина – Роман опустил глаза и наткнулся на маленький, в фиолетовой ленточке футляр. Интересно, что там?.. Вообще-то нельзя распаковывать до курантов, надо терпеть…
Поборовшись с любопытством он подарок всё-таки отложил. Потом вскроет, после двенадцати. Вместе с дочерью. Взяв пульт Роман устроился в кресле и стал щёлкать каналы: первый, второй, спортивный, исторический, про природу, снова спортивный… Нет, назад. Где там про природу?
Передача рассказывает о красотах Сибири, а с кухни докатывается шкварчание, клацанье и жужжание. Спустя минут двадцать в зал приплыл соблазнительный, пробуждающий голод аромат. Рот наполнился слюной, Роман голодно сглотнул. Даже живот заурчал, как лягушка на болоте.
В коридоре прошаркали шаги. Настя вышла из кухни, тоже уже без фартука. Не взглянув на родителя она прошла в свою комнату. Из-за стены донёсся её звонкий девичий голос.
– Пап, всё готово! На стол я накрыла!
Телевизор послушно умолк. Роман улыбнулся и предвкушающе потёр ладони, уже хотел встать… но остановился. Что-то в тоне дочери его насторожило.
– В смысле накрыла?.. Ещё же ведь не двенадцать… Настенька?..
Молчок. Роман подождал, но ответа так и не последовало. Хлопнув по коленям он встал, сделал пару шагов и опёрся плечом о косяк у закрытой двери.
– Доченька… – Роман поднял руку и несильно постучал пальцем в полотно. – Настенька… А что ты там делаешь?..
Опять молчание. В голову уже полезли нехорошие мысли, когда вдруг выстрелил ответ:
– Переодеваюсь!
Глядя в закрытую дверь Роман постоял… потом отошёл и вернулся в кресло. Подперев челюсть кулаком он закинул ногу на ногу и стал ждать. Запахи с кухни всё ещё соблазняют, только вот аппетит куда-то делся. Минут пятнадцать висела тишина, наконец дверь открылась и дочь вышла: накрашенная, с колечками и серёжками, в светлом, очень красивом платье, подаренном ей матерью по окончании восьмого класса.
Настя – не Настя, а снежная королева из сказки. Холодная, не улыбчивая, с подведёнными тушью глазами и перламутровыми губами.
– Доченька… – От удивления у Романа упала подпирающая челюсть рука. – Чё-то я не понял…
Настя прошла мимо отца и остановилась напротив зеркала.
– Я буду праздновать новый год с подругами. Мы собираемся у Люды, ты её знаешь. Не волнуйся, пап, ничего такого там не будет.
Сказала и, как ни в чём не бывало, пошла к выходу.
– Доча! – Роман вскочил, как ужаленный. – А мне-то ты почему ничего не сказала?!
Настя взяла куртку.
– Не сказала?.. – У неё поднялись брови. – Наверное запамятовала… Но, в любом случае, мы с девчонками уже договорились, так что я всё равно пойду.
Роман подступил к своему ребёнку. От удивления он часто заморгал, у него даже престал закрываться рот.
– Но… Настя… Я думал мы встретим новый год вместе, как семья… Разве мы с тобой это не обсуждали?..
– Нет, пап, не обсуждали. – Дочь нагнулась к сапогам. – Наверное это ты сам так решил, а меня не предупредил.
Одевшись, она потянулась к дверной ручке. Рука Романа сама, будто по собственной воле, легла ей на плечо.
– Доча…
Дочь покосилась на его ладонь… и холодно перевела взгляд на его глаза.
– Пап… – Её взгляд стал прямым и словно бы металлическим. – Этой своей новостью о переезде ты и так сделал мне большущую подножку. Спасибо тебе огромное… Не лишай меня хотя бы возможности побыть в праздник с подругами, которых я, возможно, очень долго теперь не увижу.
Роман смотрел на Настю, будто одеревенелый. Пытаясь справиться с собой он постарался руку убрать, однако та не пожелала сдвинуться. Прилагая просто титанические усилия, миллиметр за миллиметром ладонь с дочериного плеча он всё-таки стряхнул… и сразу сдулся, стал худее, сгорбился.
– Хорошо… – Голос его упал и разбился. – Хорошо, доченька… Делай, как полагаешь нужным…
Настя повела плечом, на котором только что лежали отцовские пальцы. Цокая каблуками она распахнула дверь и, не оборачиваясь, ушла. Глядя ей в спину Роман застыл и опомнился лишь, когда цоканье прекратилось, а подъездная дверь там внизу давно уже хлопнула. Медленно, как в тяжком недуге он за дочерью наконец закрыл… и медленно, словно несёт гроб потопал в зал.
Оставшийся вечер Роман провёл тупо уставившись в телевизор, а на кухню заглянул лишь когда до нового года осталось пять минут – за коньяком.
Фиолетовая ленточка с дочкиного подарка слетела под ноги, футляр раскрылся и в ладонь лёг галстук – красивого тёмно-синего цвета, приятный на ощупь. Небрежно завязав узел, Роман сунул, как попало, голову в петлю и свинтил с бутылки крышку.
– С Новым Годом! – закричали из телевизора.
– С новым счастьем… – Роман запрокинул бутылку и жадно глотнул.
***
Новость о переезде в штыки восприняла не только дочь. На службе Романа не поняли и бросились отговаривать ВСЕ. Друзья наперебой приводили доводы, ставили аргументы, один даже выступил с пламенной речью, почему Роман ошибается и переезжать ему нельзя ни в коем случае! Такое стало неожиданным и приятным: неужто любят и ценят?.. Или боятся, что без него придётся совсем туго?..
Только двое отнеслись вроде бы спокойно – Обжигалов и начальник. Обжигалов, как узнал, просто подошёл и спросил:
– Ты чего, Ром – переезжаешь?..
– Ну да.
– Ага, понятно… Ну удачи.
И пожал руку.
Начальник, когда Роман пришёл с заявлением, сдвинул сердито брови, посмотрел это так с претензией, как генерал на солдата, сломавшего метлу, и поинтересовался:
– Ты что?.. Серьёзно?..
– Да, Владимир Дмитриевич. Серьёзно. Я не передумаю.
– А я тебя и не отговариваю… – Преображенов уронил взгляд на листок и громко, слишком громко прочистил горло. – Значит ты уходишь… Совсем со службы собрался?..
– Нет, Владимир Дмитриевич. Я перевестись хочу. Как думаете – найдётся для меня в Тольятти местечко?..