Повседневная жизнь языческой Руси

Невольные оборотни, поменявшие свое обличье по чужой воле, оказывались в самом незавидном положении, так как с большим трудом могли самостоятельно вернуть себе человеческий облик. Достигалось это опять-таки с пересечением какой-либо границы, пространственной или временной. К примеру, невольному оборотню надо было перескочить через плетень, кто-то должен был ударить его сухим прутом или накормить особой едой и пр. Также можно было дождаться срока окончания проклятия (начиная с девяти дней и до одного года либо трех, семи, девяти, двенадцати лет). Но бывали и очень длительные сроки действия проклятий. Младенец, проклятый своими родителями, мог превратиться в полено и пролежать в колыбели в таком виде до вступления в брак. Любовь другого человека к несчастному оборотню считалась самым действенным способом снятия проклятия. Однако колдуны могли натравить одного созданного ими оборотня на другого, опять-таки созданного ими; последние могли даже уничтожить друг друга.

Сказочное оборотничество, широко известное по русским волшебным сказкам, показывает ту легкость, с которой герои превращаются в самые разные существа и предметы, пытаясь догнать друг друга, обмануть, наказать или уничтожить. А эта легкость, в свою очередь, говорит нам о вере язычников во всеединство мира и взаимозаменяемость составляющих его элементов.

В этой ситуации постоянной угрозы потерять свое тело, внешность, голос и все остальное язычники разработали мощнейший комплекс защитных мер. Прежде всего, им надо было оберегать границы своего тела, потому что любое нарушение этих границ вело к утрате цельности человека, а утрата цельности, в свой черед, означала утрату индивидуальности в полном объеме. Так, если человек терял слух, голос, руку, ногу и другие части тела, то все вокруг считали его уже совсем другим человеком, а может быть, и оборотнем. Границы телесной формы как бы очерчивали самого человека, и без них он утрачивал себя самого целиком, и порой безвозвратно. Поэтому мысль о защите своих телесных границ тревожила язычников постоянно. Откуда же взялись все эти границы-отверстия в теле человека, почему он не был создан без них?

В славянской мифологии, раскрывающей историю сотворения человека, перечислялись отверстия в его теле, через которые происходит контакт с «этим» и «тем» светом, с нечистой силой, покойниками и т. д. В «Повести временных лет» содержалось даже указание, что человек был создан волхвами. Ученые считают, что этот тезис восходит к учению богомилов о первочеловеке, в котором рассказывается, что Бог мылся в бане и утерся ветошью, сбросив после этого ее на землю; сатана же захотел из ветоши сделать человека и начал спорить об этом с Богом; в конце концов сатана создал тело человека, а Бог душу. В древнерусской народной традиции был распространен апокриф о сотворении Адама как первочеловека из восьми элементов: тело из земли (глины), кости из камней, кровь из морской воды, мысли из облаков, теплота тела из огня, дыхание из ветра, глаза из солнца, «свет от света». В продолжении этого апокрифа говорится, что когда Бог отошел от тела Адама за глазами, которые надо было взять от Солнца, сатана напакостил человеку и обмазал его тело нечистотами. По возвращении Бог очистил тело Адама, смешал эту грязь со слезами первочеловека и сотворил из этого собаку, велев ей охранять тело Адама. Сам же он отправился за дыханием для сотворенного тела, но пока он отсутствовал, дьявол палкой наделал в теле отверстия и запустил в него 70 болезней и напастей. В другом апокрифе Адам предстает великаном, после его кончины в его черепе могло уместиться 300 человек, но его гигантские размеры не уберегли его от болезней и контактов с нечистой силой. Конечно, это уже христианское сочинение, но основной посыл и принципы осмысления тела человека еще вполне языческие.

Помимо отверстий, сделанных дьяволом, имелись в теле человека и естественные отверстия: глаза, ноздри, рот, уши, ногти и т. д. Глаза и рот считались самыми значимыми «дырами» в теле человека, так как они были, так сказать, полифункциональны: через рот и глаза нечисть могла проникнуть в человека, но и человек при помощи голоса и взгляда мог повлиять на «этот» и «тот» свет. Уши, нос, ногти и прочие телесные границы человека таким сильным оружием не обладали, они только «впускали» в него «чужаков» разных мастей. Голос человека, кстати, также представал в виде некоего материального существа, которое можно было «перековать» (как в известной русской народной сказке «Волк и семеро козлят»).

Голос широко использовался в обрядах и ритуалах как действующее лицо, наделенное мистической силой, причем действие этой силы распространялось настолько далеко, насколько далеко доносился звук маркируемого, то есть намеренно громкого голоса. Чтобы увеличить площадь воздействия голоса, язычники поднимались на какую-либо возвышенность, поручали исполнение заклинания высоким людям или людям с особенно сильным, неординарным голосом. Громким голосом защищали посевы от тумана и града, пасущийся скот – от нападения зверей, дом – от приближения врагов. Русские обычаи описывают реакцию участников обрядов на изменение голоса того или иного человека. Так, если невеста вдруг охрипнет или потеряет голос во время свадьбы, то это предвещает близкую кончину одного из новобрачных. Такое отношение к утрате голоса объясняется противопоставлением голоса как признака жизни и молчания как символа смерти. Использование голоса в обрядовых песнях строго регламентировалось из-за опасения его воздействия на окружающих. Заговоры, произносимые громким голосом или шепотом, включавшие определенный набор слов и звуков, лучше всего демонстрируют веру древнерусских язычников в силу слова и голоса. Иногда голос считался вместилищем души человека, и если леший заберет голос, то это означает, что он забрал душу, а потому человек начнет слабеть и готовиться к отходу в мир иной.

Нечистая сила, по поверьям язычников, не обладала членораздельной речью, поэтому водяной, например, способен хохотать, ухать; русалки – издавать звуки типа «Уу-гу» или петь, полевой демон свистит и поет, леший также поет без слов, банник бормочет страшным голосом или храпит, домовой говорит глухим голосом, кикимора пищит и визжит и т. п.

Голос – это одна из ниточек, связывающих «этот» и «тот» свет. Услышав голос с того света, человек как бы получает сигнал о скорой смерти его самого или кого-то из его близких. Леший может «окликнуть» человека и увести на «тот» свет, поэтому не следует реагировать на послышавшийся голос и оглядываться. В лесу не надо кричать, а то леший отзовется. Домовой предупреждает о пожаре дома или другом несчастье, плача или издавая жалобные стоны. Если домовой молчит, то это к добру.

Таким образом, голос воспринимался нашими предками как нечто живое, «телесное», наделенное важными функциями и помогающее человеку в его контактах и воздействии на окружающий мир. С голосом тесно связано и имя, которое произносилось вслух. Именами наделялись люди, животные, птицы, растения, болезни, стихии, природные объекты, предметы и явления. Все вокруг воспринималось как некое тело-форма, и потому всему присваивалось имя собственное. В заклинаниях, гаданиях, заговорах, ритуалах надо было использовать эти имена собственные, громко их выкликая. К примеру, широкое распространение получили имена Иван-аист, дуб Александр, гад Яков, лихорадка Трясея, вода Ульяна и т. п.

Примерно те же функции выполнял и взгляд человека, такой же материальный, овеществленный объект, как и голос. Посылая взгляд на определенный предмет с заданной целью, человек использовал его с добрыми или злыми намерениями. Взгляд-призыв использовался в магии. Например, если невеста в доме жениха заглядывала в печь (имевшую «выход» в потусторонний мир), то взгляд этот расценивался как призыв нечистой силы, чтобы умертвить родителей жениха (хозяев дома), чтобы молодая жена осталась в доме мужа единственной хозяйкой. Взгляд-запрет, напротив, запирал границы от их нарушения нечистой силой. Так, после похорон надо было заглянуть в печь, чтобы покойник «не вернулся» в дом с того света.

Люди страшно боялись сглаза – порчи, насылаемой через «злой глаз». Сглазить можно было и через слово, даже через завистливую похвалу (эта порча называлась «урок»). Сглаз вызывал болезни, разлад в семье, бесплодие скота, неурожай, смерть. Обладали способностью сглазить люди необычные; считалось, что им два раза завязывали пупок при рождении, дважды начинали грудное вскармливание, поэтому у них была удвоенная сила взгляда и слова. Опознавали таких людей на Руси по черным, блестящим, глубоко посаженным глазам. Правда, сглазить могли и простые люди в «злой час», иногда даже невольно, не желая того. Более всего сглаза опасались люди в пограничном состоянии (беременные, роженицы, молодожены, дети). Люди, которых сглазили, начинали болеть, худеть, усыхать, испытывать головную боль, ломоту, тошноту. Очистить от сглаза могли знахари и колдуны. Но сначала им надо было определить, сглаз ли виновен в болезни человека. Для этого они бросали в воду три, семь или девять угольков, и если они шипели в воде, то человека сглазили, а если нет, то причина болезни была в чем-то ином. Очищение от сглаза происходило через умывание-обтирание, окуривание травами, через символическое «перерождение» (в особенности ребенка) либо символическое уничтожение болезни. Подробнее об этом будет сказано в дальнейшем.

Слух, как уже отмечалось, не обладал воздействием на окружающий мир, а считался только принимающим воздействия этого мира на человека. Из-за этого глухота врожденная считалась показателем испорченности человека, остальные такого человека опасались. А глухота внезапная или наступившая после болезни объяснялась вмешательством нечистой силы, сглазом, порчей, нарушением запретов. По наблюдениям этнографов, жители Владимирской губернии верили, что нельзя поворачиваться спиной к детской колыбели, потому что это вызовет глухоту у ребенка. Русские и украинцы в разных губерниях в XIX веке считали, что тот, кто сидит за столом в шапке, обязательно потеряет слух в наказание за это. Вернуть же утраченный слух можно было, послушав благовест под большим колоколом.

Остальные разрывы-отверстия в теле человека, как бы открывающие его границы для вмешательства внешних факторов, так или иначе охранялись, защищались, восстанавливались после явного нарушения. Все они могли привести к смерти, болезни, другим печальным последствиям. Иногда после нарушения телесных границ «исчезал» прежний человек и «появлялся» совсем другой. Ему часто давали новое имя, заново могли «знакомиться» с ним… Так, например, существовало поверье, что после того как девушка станет женщиной, ее тело изменится до такой степени, что она превратится в новое существо. Ее могли называть уже даже не ее именем, а по имени мужа, «женой такого-то», могли привести в дом ее же родителей «для знакомства».

Мельчайшими отверстиями в теле человека были ногти; ведь под них или из-под них в организм попадали или из организма выходили нечистая сила, болезни, душа умершего человека и пр.

О душе и взглядах на нее древнерусских язычников необходимо сказать отдельно и обстоятельно. Немецкий психолог В. Вунд предложил выделить особое понятие, характеризующее восприятие души на ранних стадиях развития человечества – «телесная душа». Она не отделима от тела человека и помещалась разными народами в кровь, глаза, почки, фаллос и другие органы[59]. Впоследствии, на более поздних стадиях развития первобытного общества сложилось представление о «свободной душе», принимающей по-прежнему телесную форму, но уже отделяемую от тела человека: душа-дыхание, душа-тень и др. Душа предстает как бы двойником человека, его вторым «я» в образе маленького человечка с прозрачным тельцем, младенца с крылышками, птички, бабочки, дыма, пара, ветерка и т. п. Рождаясь вместе со своим хозяином-человеком, душа занимает место либо в голове, либо в сердце, груди, животе. Взрослеет человек, и вместе с ним растет его душа. Ее пищу составляет пар от еды, потребляемой человеком.

Этнолингвист С. М. Толстая выделила три «возраста»-состояния души человека при жизни и после смерти. Первая фаза существования души – «телесная», когда душа находится постоянно в теле человека. Вторая фаза – душа «на привязи», когда душа находится вне тела человека, но где-то рядом с ним. И третья фаза – «свободная душа» умершего человека, навсегда покинувшая его тело, оказавшаяся на том свете или скитающаяся между «этим» и «тем» светом. В последнем положении оказывались души так называемых «заложных покойников», грешников, некрещеных младенцев[60]. Таким образом, отделяться от человека и покидать его тело душа может лишь при определенных условиях: во время сна, обмирания (обморока), летаргического сна и, наконец, смерти.

Когда умирает человек, то душа умирает как отдельное существо: ей устраивают отдельные проводы на тот свет; для этого ставят в изголовье умирающему чашу с чистой водой, чтобы душа могла омыться или обмыть свои крылышки. Существовали способы «пропускать» душу на тот свет: для этого расстегивали одежду, как бы открывая внешние границы человека; для этого же открывали окна и двери в доме, снимали печную заслонку, как бы открывая границы жилища. Умирающему всячески помогали отпустить душу: его кропили, обливали или поили «немой» водой (то есть водой, принесенной в дом при полном молчании) или водой, отжатой из земли с трех полей. Существовали и другие способы ускорить расставание души с телом. В крайнем случае, разбирали крышу дома, чтобы расширить пространство, соединяющее «этот» и «тот» свет. Последнее случалось крайне редко, только если умирающий мучился и не мог покинуть этот мир, не передав кому-то секрет своего ведовства, колдовства, знахарства и других потайных знаний. Удивительно другое: даже в двадцатом столетии подобные случаи разбора кровли дома для ускорения смертного часа и расставания с душой умирающего всё еще случались.

Отношение к душе «заложных покойников» (ведьм, колдунов, самоубийц и т. п.), грешников и некрещеных было крайне настороженным, так как их души представляли большую опасность для живых. Неупокоенная душа находится слишком близко от границ «этого» и «того» света; она все время «мается», не находя себе места, не может успокоиться и поэтому постоянно тревожит людей, требуя помощи, пугая, угрожая, вредя.

Душа наличествовала, по представлениям древних славян, не только у людей, но и у животных. Их душа-двойник находилась также в их теле. Особенно часто в фольклоре упоминалась душа аиста, потому что когда-то он был человеком и теперь принимает человечье обличье на зимовье. Представление о наличии души у деревьев, злаков, цветов и природных объектов (камней, рек, озер и т. д.) фиксировалось учеными крайне редко[61].

Таким образом, у славян не было анимизма, то есть наделения душой неживой природы; вернее, их анимизм был особого рода: так как душа представлялась маленьким телом внутри тела человека, то речь не шла о духе, вселяемом в предметы. Концепт духа возник вместе с библейской версией сотворения человека из глины и вложения в него души Богом. В языческом варианте возникал не дух, а тело, поэтому и душа мыслилась неким вторым, невидимым телом внутри человека.

При этом само видимое тело человека могло быть только одно, так как его повтор или удвоение (двойник) находится на «том» свете. Отсюда рождение близнецов, как удвоение тел, считалось опасным для окружающих ввиду вмешательства нечистой силы. Чтобы у близнецов не было общей судьбы, в особенности одновременной смерти, их «разделяли» по особому обряду. Двоедушество-двутелесность, как уже отмечалось, вселяло страх в окружающих, грозило столкновением с нечистой силой, с «тем» светом. Беременная женщина, как вынашивающая в себе второе тело, считалась нечистой, опасной, находящейся на границе. Ей не разрешалось участвовать в ряде обрядовых действий, и общение с ней строго регламентировалось.

Ведьмы и другие «двутелесники» обладали двумя телами вместо одного, что позволяло им существовать в двух местах одновременно. Представления о двойничестве наложили отпечаток и на число «два», и на негативное отношение к зеркалу и воде, отражавшим и как бы удваивавшим тела.

Сохранение своей телесной целостности – вот цель, которую преследовали язычники каждый день своей жизни. Что бы они ни делали, куда бы ни шли, с кем бы ни встречались, всегда и везде они осознанно или подсознательно оберегали себя от вторжения и воздействия внешних сил, в особенности нечистых сил и «того» света.

Примечания