Рассказы в алфавитном порядке

Проблема Жоре досталась совсем не эстетичная. На бумажке, выбранной им наугад, были написаны всего три буквы. И теперь ему предстояло обрисовать достойный способ этим буквам противостоять.

Задача была непростой. Жора потер лоб и откашлялся. Публика ждала выступления. Жора начал:

– Итак, я узнаю, что болен. Например, это показал результат анализов. Как правило, это бывает неожиданно. Конечно, я не верю. Обращаюсь к нескольким специалистам и надеюсь, что диагноз не подтвердится.

Жора на мгновение замолчал и обвел взглядом затихших присутствующих. Потом продолжил:

– Вполне естественное ощущение, которое возникает у каждого человека при постановке такого диагноза: надежда, что это ошибка. Почему со мной? Ведь я еще молод. Я веду здоровый образ жизни. Занимаюсь спортом. Не злоупотребляю… практически ничем.

– Мы все зло не употребляем, – подал голос Дима. – Тем не менее каждый пятый заболевает. Вот так-то.

– Я понял, кто мне эту свинью подложил, – пробормотал Жора. – Спасибо, друг.

– Жора, не отвлекайся, продолжай, – призвала к порядку Лида. – Что дальше?

– Дальше? Дальше по Димкиному сценарию диагноз должен подтвердиться. Конечно, я начинаю бегать по больницам и узнавать, насколько все серьезно. Какие у меня шансы. И когда придет кирдык.

– Почему сразу кирдык? – вмешалась Наташа. – У нас условие: смерть – последний вариант. Можно попробовать вылечиться.

– Ага, – без энтузиазма подтвердил Жора. – Именно это мне и предложат. Напичкают всякой дрянью, облучат радиацией. Может быть, даже отрежут от меня кусок. И это будет продолжаться долго – месяцы, а может быть и годы. Жизнь примет вид отложенной на время смерти. А когда я превращусь в безвольный, потерявший интерес ко всему, кроме собственной болезни, обрубок, я все равно сдохну. Только грязно, некрасиво и еще предварительно утратив некоторые части тела.

Вмешался Сергей:

– Ну хорошо, твоя позиция нам понятна. Лечиться ты считаешь бесполезным, хотя это вопрос спорный. По статистике… Да бог с ней, со статистикой. Каковы твои действия?

– Однозначно последний вариант, – убежденно произнес Жора. – Погодите, дамы, не верещите, – прервал он эмоциональные протесты Наташи и Лиды. – Я предлагаю последний вариант – эстетичный, безболезненный и, если угодно, романтичный.

– Романтичный? Это интересно.

– Куда уж интереснее. Это еще Макьюэн придумал, читали? Как вы думаете, куда я отправлюсь, когда диагноз окончательно подтвердится?

– Неужто в бордель? – съязвил Сергей.

– Не угадал. В Амстердам.

– Это одно и то же. Город вседозволенности и греха.

– А вот и нет. Город свободы. В том числе, свободы выбора.

– Так что за выбор, я не поняла?

Наташа и в самом деле была несколько туповата. Жора терпеливо разъяснил:

– Любой выбор. Чем заниматься – хоть картины писать, хоть дерьмо черпать – все в почете. Кого любить – можно женщину, можно мужчину, можно, например, банку от пепси-колы. Выбор между жизнью и смертью – тоже личное дело каждого. Надоело жить – идешь в аптеку и покупаешь специальный набор для легкой и безболезненной смерти. В коробочке шприц и ампула. И инструкция для новичков.

– Конечно, инструкция нужна. Не у всех же за плечами солидный опыт по склеиванию ласт. Необходим ликбез: «Как грамотно и опрятно откинуть копыта».

Жора, не обращая внимания на колкости, продолжал:

– Как вы знаете, я терпеть не могу уродство и неполноценность. Кроме того, увы – я трус. Боюсь боли. Поэтому выбираю смерть быструю, красивую и приятную. Перед этим я похожу по городу. Зайду в музеи Рембрандта и Ван Гога. В последний раз полюбуюсь тюльпанами…

– А если зима и мороз? Какие тюльпаны?

– Пройду по узким улочкам вдоль каналов…

– Ага, по улочке красных фонарей не забудь!

– А что такого? Там тоже люди. Потом сяду на берегу канала, непременно под каштаном.

– Почему именно под каштаном?

– Потому что я так вижу. Сяду под цветущим каштаном и сделаю себе укол.

– Дальше?

– Дальше – все.

– А как же твой труп?

– Дима, меня как художника твои слова просто удивляют. Какое мне дело до трупа? Когда он будет, меня уже не будет.

– Ага, значит пусть сердобольная амстердамская полиция возится с твоим бездыханным телом. Отвезет его в крематорий для нищих…

– В крематории нет нищих. Там все равны, как в бане.

– Ну ладно. Значит ты, как последний эгоист, сдохнешь, а убирать за тобой другим? Где же тут красота?

– А чем я могу помочь? Это неизбежные издержки. Зато умру счастливым – до того, как меня измучает болезнь.

И Сергея, и Диму рассказ Жоры не удовлетворил как чересчур пафосный. Оба они пришли к выводу, что романтика здесь надуманная, а правды жизни маловато. Где это видано, чтобы потенциальные самоубийцы валом валили в Голландию?

Лида толкнула мужа локтем:

– Тимур, а ты что молчишь? Ты же в Амстердаме был! Ты вообще выступать собираешься?

Оппонент Жоры, до этого хранивший молчание, пожал плечами:

– Что здесь можно сказать? Вопрос о допустимости эвтаназии – один из самых сложных в современной медицине. И Амстердам здесь ни при чем. Я вообще не знаю, есть ли там в аптеках такие наборы, и вряд ли могу авторитетно высказаться в этом отношении. Но здесь, думаю, дело совсем в другом. И Амстердама оно никак не касается.

– Это почему не касается?

– А очень просто. Когда тебе, Жора, сообщат о твоей болезни, тебя не поставят в известность, сколько ты еще протянешь. И об операции – не приведи бог – речи не пойдет. Тебе пропишут курс лечения новейшими щадящими средствами, вылечившими не одну сотню таких же больных. Выяснится, что твой случай – довольно легкий, а шансы быстро поправиться при должном лечении – девяносто из ста. Ты окажешься в компании таких же, лелеющих надежду, и тех, кто уже излечился. Перед глазами у тебя будет живой пример победивших свою болезнь и тех, кто героически борется. И ты поймешь, что это еще не конец. Что рано складывать крылья и покоряться судьбе. Что все еще можно исправить.

В комнате наступила тишина. Жора насупился, а Наташа шумно вздохнула. Тимур снова заговорил:

– Это уже потом, спустя некоторое время, выяснится, что назначенное лекарство тебе не помогает. И необходимо попробовать более радикальные способы. А самое главное – чем стремительнее будет прогрессировать твоя болезнь, тем острее и пронзительнее будет нарастать в тебе новое чувство – жесточайшее желание жить. Пусть недолго, пусть с ограниченными возможностями. Но снова увидеть рассвет… вдохнуть запах осенней листвы… ощутить руку друга и заботу родных… Еще раз открыть глаза утром и увидеть этот мир. И за это счастье ты будешь готов сражаться. Какой там Амстердам! Не до него. Да и Рембрандт твой отойдет на задний план. Отныне у тебя будет сверхзадача: прожить хоть еще один день… И ты полюбишь жизнь так, как никогда раньше – жадно, яростно и страстно. Увы, это будет безответная любовь. И все закончится так, как ты сказал. Только не в Амстердаме под каштаном. Кстати, на что он тебе – тот каштан? Их и у нас хватает.