Иногда ночью они оживают, или Хранители

– О чём это ты?

– Да вот, говорят по соседству таких, как я, сняли с пьедесталов, подшаманили, и снова в бой против фашистов. Конечно, мы ещё ого-го! Знаете, сколько наших стоит по стране? Может, и мне ещё удастся повоевать? – ИС с сумасшедшей надеждой всмотрелся в братьев. То, что он опоздал на большую войну, оказывается, всё ещё мучило его.

Глядя на ошарашенные морды львов, танк понял, что они его энтузиазм не разделяют.

– Так это…

– Это же в другой стране, – с трудом нашелся Лео.

– Какой другой? Вы что-то путаете, ребята. Это вы с другого берега, а мы с ними в одной стране родились, в одной армии служили, против одних врагов воевали. Мой механик-водитель как раз оттуда родом был, я помню… Я вот только не совсем понял – с кем они там воюют, небось, опять с немцами?

– Да вроде нет… Кажется, какие-то укропы с колорадами.

– Не понял? Это что, битва за урожай, что ли? Ну, тогда бы речь о тракторах да комбайнах шла… Всё-то вы путаете! – ИС, видя что с братьями особо не обсудишь волнующую его тему, вежливо спросил – Ко мне-то каким ветром вас занесло?

Лео и Ван переглянулись:

– Да так, повидаться забежали. Нам пора. Спешим

– Бывайте! Забегайте ещё.

Лишь отбежав достаточно далеко, Ван рискнул сказать:

– Это ты правильно промолчал. Услышал бы про отставку Вождя, башню бы у него совсем снесло. Ильича «Иосиф Сталин» уважал, он для него авторитет!

– Это точно. И кто знает, с кем бы он тогда повоевать захотел. Может даже вновь на Поднебесную бы нацелился.

Братья переглянулись и помчались ещё быстрее.

10

Им предстояло забежать по дороге к хоккеисту, оповестить и его. Часть жителей местного долгоживущего сообщества они, считай, уже оповестили, забежав перед посещением танка к брату достопочтимого ША. На их родство указывало и имя – Мой ША. Да и как потом узнали львы, отец у них тоже был общий. Но если достопочтимого ША львы глубоко уважали, то брата его даже побаивались.

Во внешности этого маленького и смешного мужичка не было ничего от воина и охотника. Он не походил ни на Голиафа, ни даже на Давида. У него не было ни острых клыков, ни страшных когтей, ни рельефных мышц. Мой Ша избегал прямых конфликтов, даже словесных, любил отвечать вопросом на вопрос, и если собеседник не понимал тонких намеков и подковырок, а норовил грубо нахамить, то просто прекращал общение. И хотя слова «Не мечите бисер перед свиньями» были записаны не совсем в той Книге, что он почитал, но разделял их на все сто. Может быть поэтому Мой Ша никогда не навязывал и не проповедовал кому-то, кроме родни по крови, каких либо правил и наставлений. Но заставить его отступить не то, что от Завета, но даже от мельчайшего правила жизни, установленных предками, забыть о печальной и весёлой мудрости своего народа, не могли ни века гонений, ни даже прямая угроза жизни. Львы чувствовали в этом маленьком человечке несгибаемую силу духа, которая не отступит даже перед яростью хищников.

Но боялся Лео не этого. Труба – шофар – в руках у раввина – вот что внушало ему буквально трепет. И пугала его не сила звука, хотя когда-то, говорят, она обрушила стены, а то, что даже три коротких ноты, напоминающие вздох, заставляли       посмотреть на свою жизнь и увидеть разом все глупости, ошибки, маленькие предательства себя, что ты совершал, и искренне покаяться в них в глубине сердца… О, как страшно смотреть в себя! Страшно, что можешь не обнаружить ни добрых дел, ни даже крупных злодеяний, а так, мелочь всякую, суету и пустоту… И вдруг правда покаяться в своем несовершенстве. Тогда ведь придется менять свою жизнь. Нет, Лео пока был к этому не готов. И потому с уважением смотрел на отважных горожан, что присаживались на коварно подставленную прямо под шофар табуреточку. Мой Ша человек твердых принципов, день придет и он дунет прямо тебе в сердце, протрубит свой призыв, не глядя на то, кто сидит на этой табуреточке, готов ли ты к покаянию, жаждешь ли ты его, или так, просто мимо проходил.

Впрочем, шофар можно было использовать и по другим, более земным поводам. С древности шофар использовался как сигнальный инструмент для созыва народа и возвещения важных событий. Так что звучать сегодня, собирая соплеменников на общий сбор, ему было в самый раз.

–11-

Чтобы быстрее оповестить всех, и успеть всё решить до рассвета, львы разделились. Во Ван свернул к небольшому стадиону, где жил Хоккеист, а Лео помчался на Набережную, предупредить тамошних обитателей.

– Привет, друг!

– Здорово, Вован!

Лев стремительно подпрыгнул вверх, уходя от удара клюшкой, и в прыжке попытался когтистой лапой шлепнуть по голове приятеля. Тот мгновенно пригнулся и тяжелая туша льва пролетела над ним.

Во Ван любил спортсмена, ощущая в нем родственную душу. Тот был компанейским парнем, добродушным, весёлым, всегда оценит шутку и поддержит розыгрыш. Но вождём ему не быть, понимал лев. Нет у него для этого ни жажды к власти, ни любви к интригам, ни умения лицемерить, ни даже здорового цинизма – качеств, необходимых для лидера. Да и честолюбие хромало. Даже в спорте, который был для него всем, хоккеист не претендовал на олимпийское золото. Он хорошо знал свои возможности и пределы – зональное первенство, вот его потолок. Да что там – труднодостижимая мечта! Но стоило Хоккеисту выйти на лёд, он преображался: азарт, хитрость, спортивная злость превращали его в беспощадного бойца, готового на всё ради победы. И не важно, кем были его противники – дворовая команда или олимпийские чемпионы, он бился до конца.

– Ну что, Вовчик, какие новости? Как там наши выступают? Что там у вас в центре слышно?

Хоккеист любил обсудить с Во Ваном все спортивные новости – от местных до мировых. Причем болел азартно не только за хоккеистов, фигуристов, конькобежцев и футболистов, которых часто видел у стадиона, но и за пловцов, боксеров, теннисистов и борцов любых единоборств. Даже за спортивные танцы он переживал, от всего сердца желая победы землякам. И они его не раз радовали. Так что обсудить было что всегда.

– Да сегодня я без новостей. Наши завтра с соседями соревнуются, у них там «Шолом» очередной намечается. Гости уже в гостинице. Видел я их. Сильны-ы! Наши против них дети..

– Ничего. Мы верим твердо в героев спорта, нам победа, как воздух нужна! -

Как всегда, хоккеист сказал строчки любимой песни с такой убежденностью, что Во Ван проникся.. Песня эта так подходила Хоккеисту, так часто им вспоминалась, и так душевно всегда пелась, что лев был убежден: именно друг её и придумал. И уважал его за это ещё сильнее.

– Здорово сказано! Но сегодня болтать некогда. Все наши собираются у Ильича. Он на пенсию собрался. Будут перевыборы. Так что приходи, только Ису не говори, а так мы всех предупредили.

– Ну надо, так надо. Тогда я прямо сейчас, с тобой. Побежали!

-12-

Евгений меланхолично смотрел на звезды. Он отдыхал. Тишина, только легкая песня реки, шорох трав и листвы. Ласковое покрывало ночи окутывало его. Мерцание фонарей и звёзд, редкие светлячки фар далёких машин на мосту не разрушали волшебства, несущего покой измученной душе Евгения. Ведь главное достоинство ночи – покой и одиночество – оставались с ним.

Впрочем, теперь он уже научился относиться к жизни с философическим спокойствием и сопливые дети, вульгарные девицы, которые днём так и норовили забраться к нему на колени, уже не казались ему исчадиями ада. Он принял свою теперешнюю жизнь как искупление греха пренебрежения любовью, того шлейфа разбитых сердец, что тянулись за ним в прошлой жизни.

Впрочем, в теперешней жизни Евгений начинал находить и приятные моменты. Например, современная мода позволяла не только бросать нескромные взоры в декольте дам и барышень, присаживающихся рядом или даже забиравшихся к нему на колени, но и любоваться ножками проходивших мимо юных красавиц. Так что теперь Онегин твердо знал, в чем ошибался Пушкин – стройные женские ножки, к счастью, вовсе не такая уж редкость на Руси. А последнее время жители города иногда дарили ему и вовсе роскошный дар – прекрасные поэтические строки звучали рядом с ним. Но всё равно, ночь с её темнотой и безлюдьем, нравились ему больше всего. Если же одиночество вдруг начинало тяготить его, когда зима или осеннее ненастье надолго прогоняли с Набережной гуляющих горожан, то рядом всегда был приятный собеседник – Художник, чья фигура с кистями и красками, стояла совсем неподалеку

Днем его также осаждали желающие быть запечатленными в раме его невидимой картины. Но Художнику это даже нравилось, напоминая написание портрета. Модель замирает, миг остановлен, запечатлен навечно и унесен с собой, чтобы потом, спустя годы вновь увидеть в волшебной раме солнце, реку и беззаботную улыбку.

К плеску и журчанью волн добавился какой-то новый звук – легкий топот и чьё-то дыхание. Из темноты вынырнул лев.

– Приветствую вас, друзья! – сразу к обоим обратился Лео.

– Рад видеть тебя, друг мой, – откликнулся Евгений. Ему всегда был симпатичен Лео, напоминавший ему о других львах, стоявших на часах в любимом и далеком городе на брегах Невы.

Приготовившегося что-то сказать льва отвлёк раздавшийся вдали цокот копыт и переборы гармони.

– О, как удачно! Мы все собираемся на площади у Ильича, мужики как раз и вас подвезут.

– На телеге? – по губам Евгения скользнула ироничная улыбка. – Благодарю вас, я лучше сам прогуляюсь по бульвару. А что нас там ждет – военный совет или салонная беседа?

– Нужно выбирать нового лидера, Ильич уходит. Может ты..– и Лео с сомнением посмотрел на Онегина

– Владимир отрекся от престола? И нужно выбирать нового самодержца на царство? Увольте, это без меня. На свете счастья нет, а лишь покой и воля. И эта скромная скамья на берегу реки куда ближе к счастью, чем любой трон или его ступени. Ещё в прошлой жизни я решил держаться в стороне от интриг двора, от власть предержащих, и теперь тем более своим принципам изменять не намерен. А голосовать? Я вполне доверяю вашему суждению, мой царственный приятель. Лео, можешь голосовать не только от своего прайда, но и от моего имени.

– И от моего. – неожиданно поддержал его Художник. – Если бы выбирали за красоту и гармонию, то я бы поучаствовал в голосовании. А в политике и власти так мало красоты, и так много… – он не договорил, и светло и грустно улыбнулся. – Я пас судить об этом.

Лео неодобрительно покачал гривой, но в спор вступить не успел. Цокот копыт раздался совсем рядом и из темноты выступил мощный конь, везущий на телеге дружную компанию. Евгений приветственно снял цилиндр и отвесил лёгкий поклон вновь прибывшим.

– Шолом, шолом! – поприветствовали его в ответ с телеги.

На почетных местах там расположились достопочтенный ША и раввин. Рядом с правившим телегой бородатым, серьёзным Абрамом сидела его жена – круглолицая, улыбчивая женщина, от которой так и веяло материнским теплом и домашним уютом. Сзади задумчиво перебирал кнопочки инструмента гармонист. Вся мишпуха в сборе!

Лео одобрительно осмотрел этот небольшой человеческий прайд. Все разные, но явно одной крови и держаться друг за друга. Вот и сейчас они готовились выступать сообща.

– Присоединяйтесь, месье Онегин! – доброжелательно позвал того достопочтенный ША.

– Благодарю, я остаюсь, как говорил уже раньше Лео.

– Жаль, я хотел обсудить с вами литературные новости.

– А Вы заходите ко мне на обратном пути, буду рад. Недавно тут рядом со мной забыли новый альманах, там есть кое-что любопытное.

Пока эти двое обменивались любезностями, Художник подошел поздороваться за руку с Гармонистом. Лео пригляделся к музыканту повнимательней и недовольно фыркнул: «По этой мечтательной морде ничего определить нельзя. Вечно вроде в своей музыке, но кто его знает! Может это он о власти мечтает. Тёмная лошадка!»

Некоторые основания думать так у льва были. Ещё только по приезде в город у Гармониста была какая-то мутная история. Не то его украли, не то сам в бега подался. В общем, кончилось всё хорошо, но, как говорится, осадок остался.

Гармонист, не прекращая игры, приглашающе подвинулся, освобождая место родственной душе – служителю муз. После короткого раздумья, Художник забрался на телегу и сел рядом. Конь тронулся.

-13-

На просторной безлюдной площади при мерцающем и слегка потустороннем свете фонарей необычная группа каменных жителей Города, собравшаяся у Ильича, смотрелась совсем маленькой, а наклонившийся к ним Вождь смотрелся просто гигантом. Его громкий голос рокотал над ними:

– Ну что, товарищи, определились с кандидатурой? Кому сдавать вахту?

Ответом ему было безмолвие. Раввин, писатель, спортсмен, музыкант и художник, львы переглядывались, но никто не спешил вызваться сам или предложить кого-то. Наконец раввин обратился к Ленину:

– Простите, уважаемый, может быть Вы всё же..?

– Нет, нет и нет! – перебил его бывший вождь, – Дело не в моей личности и желаниях. Вы же знаете, товарищи, если бы это было на благо народа, я бы никогда не покинул пост. Но моё время ушло, и я должен передать власть достойному. Все мои знания, опыт, силы и связи будут в его распоряжении. А сам я берусь хранить память об истории Города и страны.

Ильич не любил служителей культа, и потому избегая Раввина, обратился к Шолом-Алейхему:

– Может быть вы, товарищ писатель, как человек светский и образованный, возьмётесь?

Лео и Во Ваны кивнули и сделали шаг в сторону достопочтенного ША.

– Вот оно, еврейское счастье, – улыбнулся тот. – пришло, когда не ждали. Но всё же должен отказаться от такой чести. Моя забота – мамэ лошн, немного журналистика и слегка театр, возможно, образование. Но политика, власть – это не для интеллигентного человека.

Ильич с неохотой кивнул. К интеллигентам он относился чуть лучше, чем к служителям культа, но до конца всё же не доверял.

– Тогда кто?

Все переглядывались, и во взглядах ясно читалась растерянность. Никто не видел в роли лидера ни себя, ни других. Вдруг вперед выступил Хоккеист, и, хотя и смутился под прицелом удивлённых взглядов, всё же нерешительно заговорил:

– Знаете, может быть, пока появится новый Главный хранитель, каждый из нас возьмётся беречь свою грань Города. Я буду отвечать за спорт, Гармонист и Художник – за творчество, львы – за благосостояние, ну, где-то так… – вконец смутился он.

– Отличная идея! Согласны! – с облегчением заговорили все.

Ильич не очень-то верил в демократию, но когда-то идея с Советами сработала…:

– Что же, Совет Хранителей – на сегодня это выход.

Наступил синий предрассветный час и каменные жители Города заспешили на свои места.

ПРИМЕЧАНИЯ

Львы: В средневековых бестиариях лев наделяется способностью спать с открытыми глазами, и по этой причине он также воспринимается как олицетворение бдительного стража. В буддизме лев олицетворяет храбрость, благородство и постоянство. Считается, что в одном из своих воплощений Будда имел облик льва. В Китае лев связывался с идеей власти.

Мамэ лошн – язык матери, так называется родной язык на идиш (одном из языков еврейского народа)

Шофар: В древности шофар использовался как сигнальный инструмент для созыва народа и возвещения важных событий, а также во время [битая ссылка] войны. Использование этого инструмента восходит к магическим обрядам доеврейской эпохи. Звуки шофара (точнее, его разновидности, упоминаемой как «йобел», «юбилейная труба»), по [битая ссылка] ТАНАХу, обрушили стены Иерихона, откуда пошло выражение «иерихонская труба». [битая ссылка] Звуки шофара на Рош Ха-Шана толкуются как призыв к покаянию. Пробуждение трепета перед Творцом.