Похождения Масика и его друзей, весёлые и невероятные

Всю красоту воспитательного момента испортил Масик. Общительный дракончик, ринувшийся было с лёту знакомиться, при виде колоритного домового завис в воздухе, да так и покатился со смеху. И то сказать, квадратненький, насупленный, по уши заросший бородой домовик выглядел достаточно комично. Однако Кондратий, видимо, так не считал, а посему обиделся.

– Эт-то что ещё за несуразица крылатая?! Почто над почтенными людями потешается, а?! Ну-ка, кыш отсюдова! – домовой взмахнул свободной от Марфы Тимофеевны рукой. Движение оказалось резким, и нисходящая в данный момент по ступеням дама от неожиданности не удержала равновесие и всей своей массой обрушилась вниз, прямо на домовика. Произошло это настолько стремительно, что Стас успел только замедлить движение, а не отменить действие, так что низвергнувшаяся лавиной Марфа Тимофеевна всего лишь слегка прижала издавшего непонятный звук домового, а не рухнула на него всей массой.

– Ой, мамоньки! – только и успел произнести Емеля, впрочем, даже не сделав попытки соскочить с печи, дабы помочь родительнице. Архимаг же, аккуратно ухватив Марфу за крутые бока, моментально привёл её в вертикальное положение. Поправив чуть сбившуюся в процессе косынку, та благосклонно кивнула и неожиданно улыбнулась:

– Ох, и силён ты, парень! А с виду и не скажешь! – при этом она обвела оценивающим взглядом высокую, худощавую фигуру Стаса. Тот подмигнул в ответ, сообразив, что дама вроде как и не обижается. Что, как выяснилось немедленно, вовсе не относилось к другому участнику этого маленького замешательства.

Кондратий поднялся с земли мрачнее тучи. Видимо, домовой посчитал, что уронили не просто его самого, а его незыблемый авторитет, да ещё и на глазах домохозяйки! Спустить такое на тормозах он точно не был готов, а потому решил, что кто-то должен за это ответить. Кто-то мелкий, шкодливый и заливающийся звонким хохотом-щебетом на насиженном плече архимага.

– Ну… ты! – обвиняющий перст указал в сторону мигом притихшего Масика. – Козявка летучая! Через тебя едва женщина не угробилась, а ты тут надсмехаешься! Ни понятия… ни воспитания! – этот укор, похоже, был адресован уже Стасу. Архимаг вздохнул – ну, есть доля правды, только не стоит уж так-то обобщать.

– Ты прости его, Кондратий! – промолвил он примиряющим тоном. – Маленький ведь ещё… Зла точно не хотел, нечаянно вышло. Я с ним поговорю ужо! – пригрозил Стас нахохлившемуся дракончику. Мельком покосившись на него, он понял, что тот искренне не понимает, что, собственно произошло и почему никто не смеётся. Весело же! Куча мала! Эх, взрослые… Скучные вы!

– За нечаянно бьют отчаянно! – не унимался разошедшийся не по-доброму Кондратий. Масик, услышав такую фразу, чирикнул что-то вроде «Детей бить непедагогично!». Архимаг покачал головой, мысленно взывая к домовому: «Ну, чего ты? Ничего непоправимого не произошло же». Марфа Тимофеевна, видя, что дело принимает неправильный оборот, прогудела:

–– И правда… Чего ты на малого взъелся? Вон у меня Емеля – здоровенная орясина, а на дню по сто раз опрофанится. Ежели каждый раз лупить – это ж рука отвалится!

Стас уважительно глянул на вышеозначенную длань. Ага, тяжёлая. Словно подтверждая его невысказанные мысли, с печи вздохнул Емеля.

– А ты чего там расселся?! – явно меняя тему, оборотилась к нему всем корпусом Марфа Тимофеевна. – Мало того, что поддержку матери не оказал, так ещё и пыхтит там сидит! Погоди, вот домой воротимся…

Емелю словно смахнуло с печки. Одним прыжком он оказался рядом с матушкой, подставляя ей свёрнутую калачиком руку:

– Да что ж вы так расходились-то, мамонька! Ой, а кто это на крылечке-то?! Не сама ли Бабуля-Ягуля нас встречать вышла? – театральным жестом он указал в сторону избушки. Все дружно глянули в указанном направлении. А ведь и верно. Яга, видимо, удивившись, куда это гости запропали, сама вышла их встречать, успев по данному поводу приодеться в нарядный фартук и расписанный под хохлому платочек.

– Здоровьичка вам, гости дорогие! – по обычаю поклонилась хозяйка. Вроде ничего особого не сказала, а как-то понятно стало, что в её присутствии никаких ссор и распрей быть не может! В такие моменты архимаг особенно хорошо чувствовал, что Яга – не простая ведьма-знахарка, а та самая легендарная Ягда – древняя, могучая, почитаемая славянами наравне со своими богами.

– И тебе здоровья желаем! – Марфа и Емеля, а за ними и недовольно пыхтящий Кондратий двинулись в направлении избы. Стас с притихшим Масиком направились следом. Дракончик старался казаться как можно меньше и незаметнее и явно чувствовал себя крайне неуютно.

– Что, напросился? – шёпотом укорил Стас. Масик вздохнул покаянно: похоже, до него действительно дошло, каких дел натворил ненароком.

Гости вслед за Ягой пожаловали в избу.

– Откушайте, гости, уж не побрезгуйте! – завела Яга извечную присказку.

– Ох, и мастерица же ты, соседка! – одобрительно заметила Марфа Тимофеевна, втискивая своё дородное тело между лавкой и столом и окидывая орлиным взором щедрое угощение. – Сама кулинарка не из последних, однако признаю, душой не покривлю: твои пирожки попышнее моих будут!

С этими словами Марфа нацелилась на особо румяный, прямо таки самостоятельно просящийся в рот пирожок, с чувством откусила, зажмурилась… и недоумённо вытаращилась на хозяйку избы. Следом за ней и Емеля застыл с пирогом в зубах.

– Слушай, соседушка, – осторожно подбирая слова, начала Марфа Тимофеевна. – А не сглазил ли тебя кто, часом?

– Меня?! – переспросила Яга, вложив в это короткое слово всю немыслимость такого предположения. Архимаг с лёгким удивлением посмотрел на говорившую: сама-то подумай! Это же Яга, кто с ней в ведовстве сравнится?!

Марфа, похоже, подбирала слова. Однако не успела она раскрыть рот, как Емеля, выплюнув в кулак недожёванный пирог, скривился и выпалил:

– Твоя правда, мамонька! Это ж не тесто, а соль сплошная!

Архимаг, не поверив, откусил кусочек. Надо же, так и есть! Но ведь он самолично этими же самыми пирожками угощался, и десяти минут не прошло… Неслучайно всё, ох, неслучайно! Он вопросительно глянул на Ягу, однако та смотрела в другую сторону, а именно – на нахохлившегося Кондратия, угнездившегося в дальнем конце лавки – туча тучей.

– Не по вкусу, стало быть? – вопросила ведунья таким тоном, что все как-то разом примолкли. – Ничего не поделаешь. Хлеб – дело живое, всё чувствует. Видать, насолил кто-то, так что и всем солоно статься может…

Намёк оказался весьма прозрачным. Масик теснее прижался к Стасу. Кондратий попытался изобразить, что он-де не причём, однако под перекрёстными взорами не выдержал и подал голос:

– Глядят они! Ишь! Ну, и чего на меня глядеть, не картина, чай!

– Чай не чай, а за дело отвечай! – совершенно в духе архимага изрекла Яга, сдвигая брови и притопнув ногой. – Не бывать такому, чтоб в моей избе да распри учиняли!

Кондратий явно чувствовал себя неуютно: ёрзал по лавке, пыхтел сердито, однако уступать не собирался, демонстрировал характер. Архимагу и смешно было наблюдать за ним, и в то же время понимал, что Яга права, показательную программу устроив. Впрочем, и с Масика он вины не снимал, однако вмешиваться не спешил: ведунья здесь старшая, её право судить да рядить, казнить да миловать. К тому же не первый год знаются-то. Мировая бабка, справедливая!

– Стало быть, виниться не хотим, – констатировала в этот момент Яга. – Обиду затаил, а, Кондратий?

Домовой, не отвечая, буркнул что-то в бороду.

– На малого дуться – не много чести! – жёстко выговорила Яга и добавила: – На обиженных воду возят, так ведь говорят? Вот и ступай за водой с глаз моих!

Кондратий, всё так же бубня, поплёлся на выход. Стас почувствовал, как дракончик ворохнулся у него на плече… Эге, сообразил, что из-за него каша заварилась, да какая крутая. Ничего, пусть подумает, другой раз неповадно будет.

И в этот самый момент Масик, снявшись с насиженного плеча, стрелой вылетел следом за домовым.

– Куда это он? – удивилась Марфа Тимофеевна.

Яга проводила дракончика загадочным взглядом.

– Видно, совесть на месте усидеть не дала. Ничего-ничего, глядишь, всё и ухлебится ещё! Помяните моё слово, эти двое найдут общий язык!

– А сейчас-то что произошло? – недоумевающе прогудела Марфа. – Как подменили мне домового-то. Ить нарадоваться на него не могла! Хозяйственный, порядок в хате да во дворе навёл – любо-дорого поглядеть! А уважительный какой! Моему бы оболтусу с него пример брать!

Емеля в этом месте потупился и повозил лаптём по полу, с тоской оглядывая пирожки, так и оставшиеся на блюде. Вот ведь – видит око, да зуб неймёт! Солоно, одно слово!

– Ага, пример брать! Сама говоришь, будто подменили! – огрызнулся он, пользуясь тем, что суровая родительница устроилась на другом конце лавки. Да и не будет же при Яге и Стасе затрещины раздавать, поди…

Его расчёт оправдался. Маменька зыркнула на него из-под густых бровей, но тут же вздохнула и вернулась к прежней теме.

– Вот и я в толк не возьму… Может, сглазил кто?

Яга усмехнулась и покачала головой:

– Нешто не догадываешься, отчего он на мелкого взъелся? Женское чутьё ничего не подсказывает?

Марфа задумалась. Но, прежде чем она ахнула, догадавшись, архимаг первым понял, на что намекает старая ведьма. Та, почувствовав его замешательство, обернулась к нему.

– Дошло? Вот тебе и суровый домовик! Видать, сильно он к вам с рыжей привязался. Хоть и другим хозяевам служит верой-правдой, а поди ж ты. Видать, что-то важное он в вашей квартире оставил-то!

– Да чего он оставить мог? У него и было с собой только что лапоть старый да узелок с пожитками! – Емеля был в своём репертуаре. Всем хорош парень, но колья у него на голове в массовом порядке заготавливать можно вполне.

– Да ты что?! – Марфа Тимофеевна даже из-за стола приподнялась, нависла над ним впечатляющим бюстом, как утёс над морской пучиной. – Нешто наш Кондратий да взревновал?!

Яга молча кивнула. И так, выходит, случается. Стас припомнил долгие разговоры с домовым, волшебный клубок, Лее подаренный. Ниточки-то до сих пор не закончились, хоть и обвязала уже и себя, и его…

– Точно! Решил, значит, что его с глаз долой, из сердца вон. А Масика – на его место, и в квартире, и в душе… – глаза суровой крестьянки увлажнились, и она промокнула непрошеную слезу кончиком платка. – И я, выходит, хороша. На доброе слово скупилась, хоть и видела, как он старается и по хозяйству помочь, и сына в строгости держать…