Крылатая рать
- -
- 100%
- +
И тут я вспомнила, что совсем голая. Мне сразу стало холодно. И стыдно. Мне казалось, что кто-то наблюдает за мной из-за кустов, рассматривает мое тело, оценивает мою грудь. Я чувствовала этот взгляд – пронзительный и насмешливый. По телу моему бежали мурашки, а щеки – горели.
– Кто ты? – вскричала я в отчаянии. – Зачем тебе мои крылья? Что ты хочешь за них? Ведь у меня же нет ничего! Верни мне крылья – и я буду любить тебя! Если старый ты человек – будь мне батюшкой, если молод ты – будь мне суженным!
Но никто не отозвался на отчаянный призыв, никто не выходил из-за кустов, не преподносил золотого оперения…
Тогда опустилась она на сырую землю и горько заплакала. Долго плакала, прикрыв глаза ладонями. И только когда солнце окончательно спряталось за горизонт, а на небе замерцала луна, девушка отняла от лица ладони и поднялась на ноги. Подле нее, переливаясь и сверкая в темноте, словно пламя, лежали золотые крылья. Но почему-то еще горше и обиднее стало ей оттого, что нашлось ее одеяние, и никто не пришел за наградою…
Проснулась она, оттого что кто-то осторожно тронул ее за плечо. Она тут же открыла глаза и села, скинув с плечей тигровую шкуру. Вечерело. В небе уже загорались звезды – пока еще бледные и нечеткие. Поляна преобразилась. Вокруг стояли палатки. В центре громоздился бревенчатый стол, вокруг лежали большие бревна-скамейки. Поодаль горел костер. По периметру поляны на самых высоких деревьях были оборудованы смотровые площадки…
Рядом с девушкой стоял атаман. «Ну и горазда же ты спать! – улыбнулся он. – Пора… А то самое интересное проспишь».
Девушка вскочила на ноги и тут же пошатнулась – резко закружилась голова. Она непроизвольно оперлась на руку атамана. И тут же покраснела – как бы он ни понял ее неправильно.
– Просто я очень давно не спала и больше суток ничего не ела, – сказала она извиняющимся тоном, и еще сильней покраснела из-за того, что говорит с кем-то в таком унизительном тоне, оправдываясь и объясняясь.
– Тогда посиди еще немного, – атаман поднял ее на руки и усадил на тигровую шкуру. И распорядился уже громко: «Дайте же гостье что-нибудь поесть!».
Приказы вожака здесь выполнялись мгновенно. Уже через минуту перед девушкой стоял пень, застланный клочком клеенки, а на нем возлежали копченый окорок, печеные коренья, свежие фрукты. Женщина, с которой они беседовали днем, подала девушке кружку с каким-то горячим ароматным напитком – «кофе», как назвала его разбойница. Кофе был горьковатым на вкус, но не противным и, главное, явно неядовитым. Верно, снадобье какое.
Насытившись, поблагодарила разбойников, которые «накрывали на стол», и поинтересовалась, что теперь они собираются делать. Атаман говорил, что что-то интересное.
– Охотиться, разумеется, – улыбнулась женщина. – Тебе стоит посмотреть. Давай забирайся вон на то дерево – сверху лучше видно. Только веди себя тихо.
– Ночью в лесу небезопасно. Наверное, многие из вас погибают. Особенно охотники? – сочувственно поинтересовалась девушка.
– Случается, конечно, и такое, – вздохнула женщина. – Но, хвала Светилу, не часто. У нас налажена «система безопасности», как выражается Атаман.
– И в чем она заключается?
– Сама увидишь. Заберешься самостоятельно?
– Да. Только где Пит?
– Не беспокойся, с ним все в порядке. Бегает хвостиком за Большим Сэмом.
На дереве, которое выбрали женщины, уже был один разбойник. Знаком он велел всем замолчать и стал напряженно всматриваться вперед. Вскоре уже почти все разбойники оказались на деревьях. Оставшиеся внизу встали вокруг стола в центре поляны спиной друг к другу. Один из них достал из кармана какой-то предмет, напоминающий небольшой охотничий рог, и поднес его к губам. Раздался протяжный рев, отдаленно напоминающий басовитое кошачье мяуканье. Это звук всем пришлось слушать минут десять, пока вдруг вдали сразу с нескольких сторон не раздался ответный рев – такой же громкий и противный. Разбойники дружно вскинули на плечи какие-то предметы (их девушка уже видела утром, но не поняла их назначения). Девушка машинально коснулась рукой пояса, где у нее был закреплен огненный бич. «Не надо», – едва слышно остановила ее женщина.
Грозное мяуканье приближалось, и вскоре девушка заметила, как загорелись в чаще медные глаза. И тут же в кронах деревьев почти одновременно вспыхнуло несколько огней, раздались хлопки – почти так же щелкает об металл раскаленный шнур огненного бича. Почти тут же воздух пронзили жуткие вопли, и сразу же стало тихо. Медные глаза постепенно угасали.
Еще с получаса разбойники оставались на своих местах. Наконец, атаман скомандовал отбой. Люди начали спускаться. Восемь разбойников отправились за добычей. Четверо остались на смотровых площадках. Остальные собрались на поляне и разложили костер.
– Не бойся, – подбодрила девушку разбойница, – больше их поблизости нет. А если и приблудится какая тварь, наши часовые ее не пропустят. К тому же сейчас включат систему безопасности.
На поляну вернулись охотники, волоча за лапы убитых доселе неведомым способом кошек. Тут же на стволах и кронах деревьев, окружавших поляну на расстоянии около ста метров от нее, замерцала едва заметно тонкая паутинка. Через минуту мерцание прекратилось. Вероятно, это и была пресловутая «система безопасности», но как она действует, девушка не поняла.
– У этих животных очень вкусное и питательное мясо, надо только уметь снять шкуру. На брюхе у них почти совсем нет шерсти, как и на морде – там она тоже видишь какая: тонкая и мягкая, словно пух. А мясо хорошее, мягкое, сочное… – рассказывала женщина. – Сегодня была хорошая охота, можно будет заготовить мясо впрок. Целых две кошки! Не всегда бывают такие удачные ночи…
– Но как их удалось убить? Это какое-то волшебство, да?
– Неужели даже жрицы Огня верят в сказки? – услышала она за спиной знакомый ироничный голос. – Я думал, вас учат выдумывать сказки, а не слушать их.
– Но как вам это удалось? Это какое-то новое оружие? – поправилась девушка.
– Надо заметить, что вторая мысль у тебя всегда удачнее первой. Именно новое оружие.
– Он сам изобрел его, привезя образцы из дальнего плавания! – гордо заявил Пит, спрыгивая с дерева.
– Правда? – недоверчиво переспросила девушка, потрепав вихрастого приятеля за волосы.
– От мальчишек ничего нельзя утаить! – засмеялся атаман.
– Это точно! – весело подтвердил мальчуган. – Я знаю даже все ваши условные знаки, поэтому придется вам оставить меня у себя.
– Ты хочешь остаться с ними? – удивилась девушка.
– Конечно! Здесь же почти все наши! И здесь так весело! Лаверд такой умный! Он рассказал мне, почему идет дождь и откуда берется радуга. А Большой Сэм такой сильный и смелый! Он научил меня стрелять. А…
– Как хочешь, – перебила его девушка. – Но я – уйду!
– Это первая мысль, – заметил Атаман. – Какой будет вторая? Подумай хорошенько. Здесь так много мужчин. Молодых и сильных, изголодавшихся по женской ласке, полных неистраченной нежности и неразбуженных страстей. Какой простор для творчества! Здесь есть над чем поработать, к чему приложить твои знания, – голос атамана звучал тепло, но за этой теплотой девушке слышалась насмешка.
– Конечно, я уйду, – подтвердила она свое желание. – Утром!
Она сказала это так твердо и спокойно, что никому и в голову не пришло с ней спорить. Даже атаману. Лаверд, пристально посмотрев ей в глаза, сказал серьезно и как-то грустно: «Хорошо. Завтра я сам провожу тебя до большой дороги…» Или это ей только показалось, что в голосе атамана сквозила печаль?
Глава четвертая. На Большой дороге
По краям дороги на расстоянии где-то десяти метров от нее на ветвях росших рядом деревьев была натянута плотная проволочная сеть. Жестом остановив девушку, Атаман нагнулся, чтобы поднять с земли засохший сук железного дерева. Он с размаха кинул сук в сеть, но ничего не произошло.
– Вообще-то, днем они ее отключают, но подстраховаться не мешало. Теперь можешь идти. Перелезешь?
– А ты как думаешь? Ее же не от людей натянули! Впрочем, дикой кошке по ней забраться, наверное, еще проще?
– Дикие кошки боятся солнца, а ночью через сеть пропускают ток. И вообще, этой дорогой редко пользуются. Горожане предпочитают окружные пути. Эта дорожка малость жутковата. Не удивляйся, если за сеткой тебе то и дело будут встречаться поджаренные тушки животных.
– В какой стороне город?
– В любой, примерно на равном расстоянии. Так что придется выбирать.
– Тогда я пойду вправо, – она вопросительно взглянула на Лаверда.
– Делай как знаешь. Это твой путь и твой выбор.
Девушка направилась к дороге. На душе у нее было тоскливо и тревожно, будто бы она делает что-то не так. Но показать это лорду Атаману было никак нельзя. Поэтому она старалась идти ровно, уверенно, не оборачиваясь и не замедляя шага. Она слышала, что за спиной было тихо. Значит, сам Лаверд еще не уходит. Он что, так и будет смотреть на нее, ожидая, не сделает ли она какой ошибки, чтобы потом вдоволь посмеяться?
– Постой!
Она тут же с замиранием сердца подчинилась звуку его голоса, остановилась и неуверенно обернулась. Он нагнал ее и взял за плечи.
– Негоже уходить, не попрощавшись, – улыбнулся он ей. – Счастливой тебе дороги, юная жрица! Не поминай лихом!
Его рука бережно коснулась ее волос, и она вдруг неожиданно для себя прижалась щекой к его руке. «И тебе счастливо», – прошептала невнятно.
Ее беспокойный взгляд встретился с его, печальным и усталым. Она потянулась к нему взглядом. Его глаза приблизились, и она ощутила на губах осторожный, но необычайно крепкий и властный поцелуй. Это длилось мгновенье. Лаверд еще раз коснулся ее волос и, развернувшись, скрылся в чаще.
Казалось, ничего не произошло. По крайней мере, ничего хорошего. Но сердце ее почему-то ликовало, и даже кристалл на груди засиял как-то ярче. Неужели она хотела этого? Хотела, чтобы ее поцеловал этот разбойник? Именно что хотела! Но только поцелуя – и больше ничего. Просто, наверное, ей необходимо было убедиться, что и этот насмешливый холодный человек не остался к ней равнодушным. Впрочем, такой ли он холодный, как ей хотелось думать? Уж наедине-то с самой собой она должна была сознаться, что его голос был слишком мягок, а взгляд слишком глубок для черствого и бездушного представителя людского племени. И без этого поцелуя она знала, что у него есть сердце.
Девушка тряхнула головой, чтобы отогнать тревожные мысли, а потом ловко, словно кошка, вскарабкалась на сеть, чтобы спуститься по другую сторону на запыленную дорожной пылью траву.
Идти одной было скучно. Солнце палило так сильно, что было жарко даже в чудесном плаще. Медленно накатывалась дремота. Она шла вперед, механически переставляя ноги, поднимая подошвами легкие облачка пыли, не глядя по сторонам, погружаясь в сладкие воспоминания о детстве и проведенном в Храме отрочестве.
Будущих жриц огня все любили и почитали. Служанки спешили выполнять все их желания, а опытные Жрицы, вернувшиеся в Храм после выполнения своей миссии, учили девочек распознавать эти желания. Когда они становились старше, их уже учили управлять своими желаниями, взращивая их, как цветы.
От старых Жриц они узнавали, что такое любовь – сильнейшая из страстей. Ее вкус девочкам только предстояло изведать… Первый, кто даст им вкусить любовь и будет вкушать вместе с ними, даст им имя. И только тогда они смогут считаться настоящими Жрицами.
В Храме девочки знакомились с действием разных чудесных предметов. Эти занятия делали их жизнь интереснее и разнообразней. А в будущем должны были помочь им выполнять Миссию, не отвлекаясь на пустяки.
Девочек учили защищать свои желания при помощи оружия.
Им показывали, как разжигать костер, как готовить горячительные напитки.
Они долгие часы проводили за просмотром фильмов, постигая науку любви, пока теоретически. Так что, выходя из Храма, все они в теории отлично знали, как разжечь в мужчине страсть, как заставить его пылать в муках любви, как истомить его постоянно нарастающим желанием… и истомиться самим в ожидании сладкого падения в звенящую бездну.
Три правила управляли их жизнью. Первое правило гласило: «Познай себя». Второе повелевало никому, в том числе и себе, не отказывать в исполнении желаний. Третье приказывало: «Не спеши! Желание должно созреть». Жить по этим правилам было непросто. Но не случайно они были отмечены знаком Солнца – и они хотели жить именно так!
Погрузившись в воспоминания, девушка не сразу услышала приближающийся стук копыт. Если бы всадник был недобрым человеком, ей, возможно, пришлось бы дорого заплатить за свою рассеянность. Но специфический костюм и кристалл на груди выдавали в нем Служителя Солнца. Он остановил коня прямо перед девушкой и протянул руку для приветствия.
– Привет, – вздрогнув от неожиданности, девушка пожала протянутую руку. – Ты из Храма Синего Огня?
– Разумеется, пока я в храмовой одежде, это трудно не угадать. Тебя тоже легко опознать. Ты – из Храма Танцующего пламени.
– Точно, – улыбнулась девушка.
– И как же тебя зовут, коллега?
– Узнай сам – ты же догадливый.
– Судя по тому, что ты не хочешь называть своего имени, его пока и нет?
– Ты тоже не представился.
– Не обижайся… Зачем нам спорить, если мы примерно в одинаковом положении. Кстати, я и не скрываю, что пока безымянный.
– Я тоже не скрываю, просто мне не понравилось, что ты сразу об этом спросил. Может быть, потому, что все, кого я встречала, узнав, что у меня нет имени, сразу рвались мне его подарить. Не спрашивая моего мнения.
– Я тебя понимаю. Мне еще труднее признаваться, что я безымянный. Мужчины сразу смотрят свысока, женщины хихикают и отворачиваются.
– Просто они, наверное, мечтают дать тебе имя и стесняются своего желания… – неловко попыталась утешить его девушка.
– Может, и так, а все равно неприятно.
– Но вот я, например, не хихикаю.
– Хоть на этом спасибо. А ты куда сейчас направляешься?
– В город.
– А далеко он, не знаешь?
– А вот об этом я как-то забыла спросить. Знаешь, обстоятельства были такими, что мне было слегка не до этого.
– Понимаю. Ты, кажется, вообще по характеру, как бы сказать, – задумчивая.
– Не суди так скоро! – тут же вспыхнула девушка. – Вот еще вздумал – сходу о характере! Если я тебя не сразу заметила – это еще ничего не значит! К тому же я тебя заметила и специально не оборачивалась, чтобы посильнее захотеть узнать, кто там сзади скачет.
И они оба по-детски звонко рассмеялись. Все-таки им было всего по 18 лет.
В город они решили отправиться вместе – и безопаснее, и веселее. К тому же у юноши была лошадь.
Дорогой они много болтали. Она рассказывала об озерах Аверона – ее родине, и о жизни в Храме Танцующего пламени. Он – о горах Альвива, у подножия которых прошло его детство, и о Храме Синего Огня, где он провел последние девять лет своей жизни. Сколько они вспомнили смешных историй! Сколько у их учителей было похожих странностей и чудачеств!
А как весело было вместе разжигать настоящий костер – из обычных сухих веток – и готовить обед из собранных у дороги мясистых грибов. Вкуснотища!
Скоро они чувствовали себя так, как будто знают друг друга по меньшей мере сто лет.
Дорогу надежно защищала электрическая проволока, и вечером можно было спокойно отдыхать. Они расположиться на ночлег на обочине. Спать решили на всякий случай по очереди: сначала он, потом она – все-таки девушка отдохнула прошлой ночью, а юноша совсем валился с ног.
Девушка разложила свой несгораемый хворост и подожгла его с помощью кристалла, не без труда поймав луч заходящего солнца. Путники доели оставшиеся с обеда грибы, и юноша, завернувшись в плащ, лег возле костра.
Было тихо. Даже слышно было, как легкий ветерок перебирает листья на деревьях. На небе зажглись звезды и замерцала луна. «Сегодня полнолуние», – почему-то с радостью отметила про себя девушка. Голубоватый свет луны мягко осветил лицо спящего юноши. Он был очень хорош. Такой юный, нежный. Какие у него длинные ресницы, даже у нее, наверное, и то не такие! Он напоминал ей молодого ангела из старых сказок. Как ему подошло бы это имя!
И тут девушка поняла, что у нее родилось новое желание – желание дать имя этому юному жрецу из Храма Синего Огня. И получить от него свое имя. Взаимно. Имя, которое он ей подарит, наверняка будет звучным и красивым – у жрецов Огня неплохая фантазия.
Девушка пересела поближе к юноше и нежно коснулась его щеки. Он проснулся почти мгновенно: «Пора меняться?» – спросил, потягиваясь.
– Нет, я разбудила тебя не для этого, – робко прошептала девушка, наклонившись, чтобы достать его губами. Она поцеловала юношу в макушку и зарылась лицом в его мягкие рыжие волосы. Это было так волнительно и так приятно. «Подари мне имя», – выдохнула еле слышно…
Он отстранился не сразу, но сделал это так определенно и твердо, что она тотчас поняла – сегодня ее желание точно не сбудется! И он, в сущности, прав – это желание только-только родилось, оно еще пока такое маленькое и слабое… надо подождать, пока оно не захлестнет ее с такой силой, что невозможно будет с ним сладить. Вот тогда…
Но что-то подсказывало ей, что никакого «вот тогда» не будет. И ей стало так грустно, что из глаз покатились крупные слезы. Почему она чувствует себя так, будто ее обокрали? Хорошо еще, что он спит и не замечает ее слез.
Как оказалось, он не спал и все заметил. И долго утешал ее, пытаясь объяснить, что это не из-за нее, не из-за того, что она ему не нравится. Напротив, она ему очень даже нравится, и не только внешне. Он хочет, чтобы они стали как брат и сестра. А увлекаться друг другом как мужчина и женщина им нельзя. Они же жрецы Огня, и будет гораздо лучше, если они свой пыл направят на других. А если друг на друга, то просто сгорят в одночасье, и никому от этого не будет никакой пользы.
Она не согласилась с его точкой зрения (никакие правила не запрещали жрецам любить друг друга), но и спорить не стала – каждый имеет право на свое мнение и может поступать так, как считает нужным. Четвертое, негласное, правило запрещало поступать вопреки своим желаниям.
Объяснения юноши были недоказательны – но тем не менее ей от них стало на какое-то время легче. Развенчивать убеждения, конечно, тяжело, намного тяжелее, чем завоевывать симпатию, но это куда приятнее. По крайней мере, самолюбие от этого не страдает. Жаль только, что в город ей придется вступить безымянной. Мужчины слетятся, как мухи на мед, и будут домогаться ее всеми правдами и неправдами, и подшучивать грязно. А женщины будут снисходительно улыбаться или злорадствовать – хоть в этом им удалось превзойти жрицу. Если б у нее было имя, мужчины бы смотрели на нее с уважением, а женщины бы – ревновали, но это куда приятнее, чем насмешка. Уж лучше бы она получила имя раньше, хоть и от разбойника! К тому же от разбойника благородных кровей получить имя было б почти достойно. Лорд Атаман и жрица Огня! Впрочем, о чем это она – он-то как раз ее и не домогался… или все-таки домогался? Поди его, разбери! Мужчина…
Глава пятая. Снегурочка
Они были подругами. Одну звали Муравою, другую – Белорозою. Они дружили с раннего детства, хоть и были совсем разные. Мурава была смуглой и темноволосой, а главное – задорной и жизнерадостной. А Белороза была хрупкой и нежной: кожа светлая, почти прозрачная, волосы – как снег, а глаза – как лед: такие же спокойные, чистые и холодные. А потому за глаза ее часто называли не Белорозою, а Снегуркою. Или ласково – Снегурочкой. Была она серьезная, задумчивая и всегда какая-то печальная. Только Мурава одна и знала, что не равнодушная Белороза и не холодная, а просто мечтает вечно о чем-то несбытном. Все здесь, на земле живут и радуются – а она где-то в небесах витает, не замечая того, что рядом творится. «Не холодная она вовсе, – заступалась Мурава за подругу, – а нездешняя!». Но мало кто понимал, что она хотела этим сказать, и улыбались только недоверчиво. Или кивали головой, а оставались при своем мнении.
В это утро Мурава встала рано и поспешила к Белорозе, потому как они договорились сегодня подняться вместе на городскую башню, чтобы оттуда посмотреть на восход Светила. Обычно Белороза скептически относилась к подобным затеям: мелкие шалости казались ей глупостью, новые развлечения – пустой тратой сил и времени. А на этот раз согласилась сразу же, даже глаза у нее заблестели, когда Мурава предложила эту проделку. И сейчас, когда Мурава пришла рано утром, Белороза была собрана и ждала подругу, казалось даже, с нетерпением.
Ходить так рано по улицам без провожатых было неприлично да и небезопасно – но в этом-то и заключалась вся соль! По мнению Муравы, разумеется. А Белорозу в большей степени волновал не процесс хождения по сумеречным, безлюдным, еще не проснувшимся улицам. Ее волновала конечная цель их путешествия. Ей казалось, что восходящее Светило может как бы поделиться с ней своей энергией, подарить ей радость бытия, научить наслаждаться повседневной жизнью. Она так завидовала тем, кто умеет это с рождения, легко, естественно, просто так! Может быть, именно поэтому и к Мураве тянулась, дня без нее провести не могла. И без того грустная была, а то совсем сникала…
Она стояла, не замечая ничего вокруг, возле самых перил. Ветер безжалостно трепал ее тонкие волосы, грубо играл складками легкого платья. На щеках ее горел лихорадочный румянец. Сияющие глаза были прикованы к поднимающемуся из-за леса огненному диску. Порозовевшие губы шептали что-то невнятное.
«Лик твой… цвет… озари… верно служить… своим светом… любви… сила огня… Светило… путь мой… желаний суетных… сердце согрей… вручаю… направь… внемли мне… познать… лучезарный…возьми мою душу…», – время от времени долетали до Муравы знакомые слова.
Мурава была в замешательстве.
Сначала все шло по плану, не предвещало беды. Они вышли за городские ворота, прошли к башне, Мурава открыла шпилькой проржавевший замок, они поднялись по длинной винтовой лестнице на самый верх (при этом ни одна ступенька не провалилась), вышли на площадку, обнесенную деревянными, кое-где обрушившимися перилами. Отсюда открывался красивый вид – и только-то и всего! Через 10 минут Мураве стало скучно рассматривать городские крыши, верхушки редких деревьев, багровеющий вдали лес, широкие луга и начинающее розоветь небо. Она начала дурачиться, взмахивать руками, подбегая к краю площадки, каркать и чирикать. «Я лечу, лечу! Лети за мной следом! Что же ты не летишь? – задыхаясь от бега звала она подругу. – Это так весело! Я птица, я большая гордая птица!» И вдруг заметила, что Белороза стоит, облокотившись на низкие полусгнившие перила, и явно рискует свалиться вниз. «Эй, Белороза! – окликнула ее Мурава. – Отойди от перил, а то, не приведи Светило, голова закружится – и полетишь». Но Белороза, казалось, не слышала ее слов. Напротив, она «отказалась» от опоры, оторвав руки от перил и воздев их к небу. Тут только Мурава и поняла, что с подругой то-то не так. Белороза была, в буквальном смысле, сама на себя не похожа. Она разрумянилась. Глаза ее блестели, вся она устремилась ввысь. Казалось, она говорит с Солнцем. И даже поза у нее была какая-то чужая: Белороза стояла прямо, с гордо поднятой головой, грудь ее вздымалась. «Она сошла с ума!» – мелькнула страшная догадка. Нельзя было подвергать риску столь робкое и нежное существо! Это она, Мурава, во всем виновата! Как она теперь приведет подругу домой, что оно скажет ее родителям? Бедная, бедная Белорозочка!
Надо бы было оттащить ее от края, но Мурава боялась подойти к подруге слишком близко, прервать этот безумный монолог. Вдруг Белороза вздумает сопротивляться? Так, чего доброго, и свалятся вместе с этой чертовой башни!
Мураве оставалось только ждать и надеяться, что все образуется, что немного погодя Белороза придет в себя, станет обычной: спокойной и рассудительной. И тогда можно будет спокойно возвращаться. И никто ни о чем не узнает. Только бы никто не заметил их здесь, особенно в таком виде! Ну и дает Белороза – будто ведьма, право слово! Свет, свет, свет!
И тут вдруг Мурава заметила, что из леса по Большой дороге кто-то выезжает. Этой дорогой, из-за того, что она небезопасна, пользовались редко, только в чрезвычайных случаях. Или отправлялись в путь в сопровождении полдюжины хорошо тренированных и вооруженных до зубов воинов. Да и это не всегда помогало. В лесу водились не только дикие звери, но и разбойники. А тут какой-то смельчак решился проделать этот путь в одиночку! А вдруг это и есть разбойник? Ожидание нового приключения приятно щекотало нервы. Вот бы здорово было познакомиться с настоящим разбойником – мужественным, смелым, дерзким, презирающим опасность (а другие разве смогли бы жить в таком жутком лесу?)! А если не познакомиться, то хотя бы проследить за ним и раскрыть Страшный Заговор!