Крылатая рать

Глава четырнадцатая. Приманка

– Рассказывай, – предложила Василиса каким-то странным голосом, и Безумная повиновалась.

– Вообще-то, мне от тебя ничего не нужно, – начала она свою речь. Это бабушка твоя решила, что у меня какие-то проблемы, и ты можешь подсказать, как их решить.

– Что же ты хочешь? – голос Василисы звучал по-прежнему таинственно и приглушенно.

– Выбраться из леса, – предположила Безымянная.

– Это – неправда, – прозвучал все тот же ровный голос. – Лес никого не держит, и если бы ты захотела выйти из него, то уже давно была бы в чистом поле.

– Обрести имя, – высказала предположение Безымянная.

– Оно у тебя есть. Имя рождается вместе с человеком. Ты можешь забыть свое имя или даже не знать его, но оно обязательно есть. Я могу, конечно, помочь тебе вспомнить его. Это важно. Только не понимаю, почему бабушка сама не сказала тебе твое имя. Она живет сто тысяч лет и знает все имена.

– Я жрица, – пояснила Безымянная, – а жрицам имена дают возлюбленные. А у меня возлюбленного нет.

– Вдвойне неправда, – монотонно продолжила Василиса. – Имя у тебя есть, и не важно, кто его нашел: родители, или возлюбленный, или ты сама. Да, ты можешь взять себе имя сама. Важно лишь, чтобы это было именно твое имя. А вторая сторона неправды в том, что у тебя нет возлюбленного. Я всегда чувствую такое.

– Если ты и впрямь такая умная, то сама и скажи, зачем я здесь! – заметила Безымянная, стараясь, чтобы ее слова прозвучали иронично.

– Не могу, это только твое право, – безо всякой интонации ответила Василиса.

– Как жаль! Тогда я пойду, – развернулась Безымянная.

– Не уходи! – воскликнула Василиса уже нормальным девичьим голосом. – Я покажу тебе твою жизнь, и ты будешь знать. Ты сама найдешь ответы, правда.

Безымянная остановилась. Соблазн был слишком велик. Но, поразмыслив, она все же решила, что не хочет знать своей судьбы, иначе жизнь станет пресной. Свои выводы она озвучить не успела, как Василиса поправилась:

– Я покажу только прошлое, в будущее я и сама-то боюсь заглядывать.

Получив подтверждение, что эта странная процедура не представляет никакой опасности для здоровья, Безымянная согласилась.

Василиса провела гостью в соседнюю комнату и остановилась возле небольшого круглого колодца, вделанного в пол в самом центре помещения.

– Ой, – вдруг осенило Безымянную, – это ведь, наверное, займет 18 лет. Я не хочу терять столько лет своей жизни на просмотр того, что уже знаю.

– Да нет же! – успокоила ее Василиса. – Ты увидишь не все, а только то, что именно тебе нужно вспомнить. Это займет совсем немного времени, не более суток, а, может, и значительно меньше.

Василиса не лгала. Она знала: то, что увидит в колодце гостья – важно для нее, оно поможет ей найти себя. Василиса сразу поняла, что девушке нужно именно это. Слукавила юная колдунья лишь в одном: сутки в Дремучем лесу длились сколько угодно. На этот раз они будут длиться столько, сколько нужно Василисе, то есть до тех пор, пока здесь не появится ее, Василисин, суженый. А Безымянная пусть пока окунется в колодец своей души. Удовольствие это, конечно, сомнительное, и даже не удовольствие, а, скорее, испытание, но вреда, в конечном счете, от этого будет меньше, чем пользы!

Через два месяца после ухода Безымянной одна грань кристалла ее названного брата потемнела и помутнела, будто налетом каким-то черным покрылась. Юноша понял, что с девушкой случилась беда.

Трудно было оставлять ему поле боя тогда, когда решалась судьба Белорозы. Он же уже наметил план, как помешать свадьбе. Если только Мо и другие жрицы, пострадавшие от Лорда Звериное сердце, согласятся рассказать об этом родителям Белорозы! Безымянный надеялся, что ему удастся их уговорить.

Но бросить в беде сестру – это было совершенно невозможно. И юноша скрепя сердце отправился в лес разыскивать разбойников, к которым ушла Безымянная два месяца тому назад. Мысли о том, что он не знает, кто они и как их обнаружить, о том, что они могут принять его за врага или шпиона со всеми вытекающими из этого последствиями, он гнал из головы.

Но смелым всегда везет. На Большой дороге его обогнал всадник. Увидев путника, который пешком и в одиночку решился пересечь лес, он остановился. Безымянный смекнул, что одинокий всадник в лесу – это тоже явление не совсем обычное. Не может ли он быть как-нибудь связан с разбойниками? Жаль, что нельзя спросить об этом прямо.

– Что ты здесь делаешь, куда идешь? – спросил верховой.

– Осматриваю сеть, – пояснил Безымянный. – Я смотритель Дороги. – А ты почему здесь один?

– А я хорошо эту дорогу знаю, не в первый раз по ней езжу. Благодаря вашим стараниям дорога безопасна, – улыбнулся юноша, задорно сверкая глазами. Казалось, он не до конца поверил Безымянному.

– А разбойники? – не поверил и Безымянный. – Говорят, пошаливают.

– Пошаливают, – согласился наездник. – Так с меня взять нечего.

– Это с меня нечего, а у тебя конь добрый. Не тот ли конь был у барона Кохнера, когда его спешили вот на этой же дороге пару месяцев тому назад?

– Это – обвинение, – вмиг похолодевшим голосом заметил всадник. Нельзя голословно обвинять человека в разбое. Я оскорблен, и Вы мне за это должны ответить.

– Могу и ответить, – осторожно заметил Безымянный, нащупывая под плащом рукоять электрического меча.

Всадник спрыгнул с коня и вынул из ножен шпагу. Тут же в руке Безымянного заискрился электромеч.

– Ты – жрец? – догадался путник. – Но тогда поединок будет неравным, – заметил он.

– Да, мое оружие опаснее, – согласился Безымянный. – Но, честно говоря, я и не собирался его применять. Увидев твоего коня, я сразу понял, что ты из разбойников. Но это ж не оскорбление, а констатация факта. Ты не оскорблен и не должен вызывать меня. Более того, я тебе признаюсь, что я вышел в лес не для осмотра сети, а чтобы найти разбойников. Я к вам с миром, а не с войной.

– Тогда убери оружие.

– А ты убери свое.

Шпага и меч молодых людей почти одновременно вернулись в ножны.

– Как тебя зовут? – спросил всадник. – И зачем тебе нужно к разбойникам?

– Меня зовут Паж, – слегка слукавил Безымянный. – У меня есть сведения, что два месяца назад к вам пришла моя подружка. Мне нужно разыскать ее.

– А не от тебя ли она сбежала? – поинтересовался всадник.

– Конечно же, нет!

– Вообще-то, я не слышал, чтобы кто-то новенький у нас в шайке появился в последние два-три месяца. Но знаю, что примерно в то время туда на самом деле заглядывала девушка, которая вполне может оказаться твоей подругой, – задумчиво заметил юноша. Протянув руку для знакомства, он представился: «Дейв».

– Я не виноват, что она такая дура! – виновато оправдывался Атаман, мысленно ругая себя на чем свет стоит. – Она не сказала, что попала в переплет.

– Она не намекала, куда собирается пойти? – понуро спрашивал Паж.

– Боюсь, что нет, но, наверное, далеко, раз украла коня, – голос Атамана потерял свою насмешливость и уверенность.

У костра собрались все, кто хоть немного общался с Безымянной, но ни у кого из них не было никаких догадок.

Лаверд был готов пожертвовать всем, что имел, рискнуть жизнью, чтобы искупить вину, которую чувствовал за собой.

«Маленькая гордая девочка, что же ты натворила, что сделала с собой! Если б хотя бы знать, где искать тебя! В глубине души ты же наверняка хотела, чтобы тебя нашли. Чтобы я тебя нашел. Ты должна была оставить какие-то приметы. Где они? Неужели ты ушла, чтобы не возвращаться? Не могу поверить в это», – размышлял Атаман.

Гордая девочка! Да, именно, чересчур гордая и самоуверенная. Она бы выбрала самый безумный, самый рискованный маршрут.

– Дремучий лес! – воскликнул Атаман, и сразу все звуки схлынули, все замерло и потемнело.

– Дремучий лес! – эхом прошептал Безымянный.

Безымянная стояла, вцепившись руками в края колодца, и смотрела вниз, в черную бездонную глубину, в которой было Все:

Легкая «Ауди», украшенная лентами и шарами, летела по проселочной дороге. Медовый месяц в лесном домике на берегу реки – это, должно быть, очень романтично. Сегодня Ника разрешала себе все. В белом пышном платье, как сказочная принцесса, она сидела не переднем сиденье и безмятежно смотрела вперед, где разгорался закат. Павел сам вел машину. Пиджак с белым цветком в петлице и шелковый галстук валялись на заднем сиденье. Жених был разгорячен от выпитого коньяка и от предвкушения долгих романтических вечеров, от близости Ники, от ее взаправдашней веселости. Навстречу из-за угла возник джип, тяжелый и стремительный. Павел резко крутанул баранку. Его легкая «Ауди» соскользнула с дороги и полетела под откос, туда, где журчала старая речка.

Ника закрыла и открыла глаза. Машина горела. Павел лежал грудью на баранке, по его виску стекала струйка крови, пачкая белый ворот рубахи. Дверь заклинило. Было душно и жарко. Вишневый корпус машины лизали сине-оранжевые языки пламени.

Широкая площадь окружена каменными домами с круглыми башенками. На вершинах башенок сияют синие камни. Посреди площади – каменное возвышение, на нем разложен костер. И в самом центре – она – хрупкая девушка с рыжими волосами, осмелившаяся сказать мужчине: «Люблю».

Вокруг люди, много людей. Девушка не видит выражения их глаз за темными стеклами очков, но знает, что взгляды эти полны ненависти и злобы. Чтобы не заплакать, она крепко сжимает в руке зеркальный медальон.

Старый священник подносит факел к поленьям, они загораются. Скоро уже языки пламени коснутся ее нежной кожи, обожгут ее невероятной болью. Девушка пронзительно кричит, дергается, пытаясь разорвать путы. Толпа внизу смеется. От боли и страха девушка теряет сознание.

Вот она – маленькая девочка. Вместе с подругами они бегут к озеру, чтобы искупаться в парной воде на закате. На ней – оранжевое платьице. Прежде чем раздеться и окунуться в воду вслед за подругами, она бегает по берегу, взмахивая руками, как крыльями. Широкие легкие рукава и вправду выглядят, как крылья – она видит это по мерцающему отражению в воде. «Я птица, я огненная птица» – кричит она звонко. Одна из подруг отзывается: «Птица Феникс – повелительница огня, иди к нам – здесь так весело!».

Вот она стоит возле дороги с узелком в руках. Рядом с нею – высокая женщина с рыжими волосами. Провожать их в Храм вышло почти все село. Худенькая невысокая женщина безутешно рыдает, протягивая к девочке руки. Ее удерживают несколько других женщин. «Ты должна была приготовиться к этому, – холодно говорит рыжеволосая рыдающей женщине. – Нам пора». Она властно берет девочку за руку и тащит за собой по запыленной дороге. «Мама, мамочка! Я обязательно вернусь!» – оборачивается девочка. Из глаз ее текут крупные слезы.

Его ладонь бережно касается ее волос, и она вдруг неожиданно для себя прижимается щекой к его руке. Ее беспокойный взгляд встречается с его, печальным и усталым. Она тянется к нему взглядом. Его глаза приближаются, и она ощущает на губах осторожный, но необычайно крепкий и властный поцелуй. Это длится мгновенье. Атаман еще раз касается ее волос и, развернувшись, скрылся в чаще. Ее сердце ликует и даже кристалл на груди сияет ярче обычного. В ушах ласково шелестит голос удаляющегося разбойника: «Феникса».

Вот она идет по густому дремучему лесу вслед за неугомонным клубочком оранжевой шерсти. Деревья расступаются перед ней и снова смыкаются за ее спиной. Она выходит на поляну к заплесневелому колодцу. Заглядывает вниз. Теперь она снимает со спины и развязывает солдатский ранец. Выкладывает из него на траву разные предметы. Но вдруг рука натыкается на что-то острое – это солдатский ножик. Руку сводит судорога, боль пронзает ее. Она вскрикивает и инстинктивно разжимает руку, откидывается назад…

Безымянная резко оттолкнулась, отпрянула от колодца, разжимая затекшие пальцы, и стукнулась о стену. Туман перед глазами исчез, дыхание стало приходить в норму, биение сердца постепенно становилось все более размеренным. Она стояла у колодца в узкой неуютной комнате. Василисы рядом не было. Слегка пошатываясь, Безымянная побрела к выходу из помещения. Ей казалось, что у колодца она провела целую вечность. Но зато теперь она знала, как ее зовут – Феникса. Это имя родилось вместе с ней, это ее настоящее имя. Надо сказать спасибо Василисе.

Василиса сидела за столом и вышивала. На скрип двери она испуганно обернулась.

– Ты чего испугалась? Это всего лишь я, – улыбнулась Феникса.

– Не ожидала, что так скоро, – призналась Василиса.

– Разве не прошло даже суток? – удивилась Феникса.

– Да нет, только что начало смеркаться, – вздохнула Василиса.

– Ты, кажется, не рада, что я так рано освободилась, – почувствовала гостья.

– Точно, не рада, – призналась Василиса. – Хотя, может, и вовремя. Он уже беспокоится за тебя.

– Кто он? И почему тебе это важно? – заволновалась Феникса.

– Брат твой названный. Люб он мне, – просто сказала Василиса.

Феникса почувствовала, что голова у нее начинает кружиться. Ей пришлось опереться о стену. Она ничего не понимала, но чувствовала, что ее обманули, и что обманули не только ее.

– Объясни, пожалуйста, – потребовала она от Василисы.

Василиса снова грустно вздохнула.

– Когда ты вошла сюда впервые, я в кристалл твой случайно глянула. И увидела там отражение души одного мужчины – брата твоего нареченного. И сразу поняла, что наши с ним души могут в единую душу слиться. Так редко бывает, и это большое счастье. Но как мне было его сюда привлечь? И вот я отправила тебя к колодцу. Это колодец твоей души, поэтому смотреть в него можно долго, почти бесконечно. Я бы тебе не дала погибнуть, ты не думай. Я каждый час проверяла, как ты. Но тонкие нити жизни очень чувствительны. Они все равно получили сигнал, что ты в опасности. И твой брат должен был увидеть, что ты в беде. Я видела, что он тебя в ней не бросит. А сейчас вижу, что он уже в пути.

– Так я стала приманкой? – задыхаясь от ярости, подытожила Феникса.

– Да! – согласилась Василиса, посылая гостье пучок сонной энергии. – Спи!

Глава пятнадцатая. Путь сердца

Лес притягивал их к себе, как магнит железо. Путники не чувствовали усталости, не испытывали голода и жажды. Весь путь они проделали буквально за сутки, чего, в сущности, не могло быть, но, тем не менее, произошло.

Всадники спешились. Лес пугал и манил, звал и отталкивал. Лошади уперлись, не хотели идти дальше. Грань кристалла на груди Пажа слегка посветлела, но все еще оставалась мутной, будто покрытой черным инеем. Судя по всему, участники спасательной экспедиции были на верном пути. Паж подтвердил, что чувствует направление, что девушка стала намного ближе, и угроза ее жизни ослабела.

Когда солнце скрылось за верхушками деревьев, путников неожиданно охватило радостное возбуждение, в груди засвербело обещание чуда. И, не устрашившись сумрака, они бодро вошли в лес.

Лес замкнулся за их спинами непроходимой стеной, но они даже не заметили этого. Весело и непринужденно они углублялись в чащу, и чем дальше они шли, тем живее бились их сердца, тем свежее становился воздух.

И вот они оказались на чудесной поляне. Она контрастировала с сумрачным обликом Дремучего леса. Деревья как бы раздвинулись, пропуская к поляне лунный свет. В этом голубоватом свете купалась трава, из которой игриво выглядывали головки неприхотливых цветов.

Здесь путники и решили устроиться на ночлег. С трудом разведя магический костер, Паж достал из заплечного мешка концентраты. Сэм отцепил котелок, а Пит сказал, что слышит журчание ручья и взялся наполнить чугунок водой. Судя по звуку, ручей был недалеко, но Сэм не отпустил мальчика одного. Он и сам в это странное путешествие отправился только из-за Пита. Тому во что бы то ни стало надо было спасти подругу, которая когда-то спасла его. А Сэм очень привязался к мальчику, который стал ему, не доверяющему женщинам и не желающему вступать с ними в связь, кем-то вроде сына. Своих детей у этого большого разбойника, понятно, не было, и никогда не будет. По крайней мере, сам он в этом был глубоко убежден.

Спасательная экспедиция состояла всего из четырех человек: кроме Сэма и Пита в путь отправились жрец Огня, назвавшийся Пажом, и, разумеется, Атаман, который во время путешествия просил называть его просто по имени. Вел всех Паж, который обладал магическим кристаллом и лучше всех чувствовал правильное направление.

Там, в их родном Багряном лесу, Пажу даже удалось увидеть подтверждающий и направляющий сон. Он увидел странную комнату: тесную, темную и мрачную, со стенами, покрытыми изумрудными водорослями и болотным мхом. В центре комнаты стоял круглый колодец, а возле него, вцепившись за бортики руками так, что даже побелели пальцы, стояла Безымянная и смотрела вглубь. Она смотрела туда, не моргая, затаив дыхание. Лицо ее было бледным, осунувшимся, да и сама она сильно похудела, хоть и раньше была стройной и хрупкой. Казалось, колодец высасывает из нее силы. Паж тоже осмелился заглянуть в него, чтобы понять, что же ее там так заинтересовало. В воде он увидел дремучий лес и Безымянную, бегущую куда-то за клубком оранжевой шерсти. Увидел, как она выходит на поляну к старому колодцу, заглядывает в него, как затем возится в добротном рюкзаке, достает из него невиданной красоты шапочку, украшенную драгоценными камнями и искусной вышивкой, сверкающее на солнце блюдце и золотое яблочко, яркий коврик с невиданными узорами. «Как дать ей понять, что она слишком засмотрелась в колодец? Как помочь ей очнуться?» – лихорадочно соображал во сне Паж. Он сцепил пальцы в предостерегающем жесте и послал ей снимающий многие заклятья магический огненный знак. В жизни эти знаки были почти бесполезны, но на уровне сна могли сработать. Больше ничего Паж для своей названной сестрицы прямо сейчас сделать не мог.

А потом он проснулся, так и не узнав, получила ли она предупреждение.

Устроились путники на ночлег все вместе, а проснулись – порознь. Каждый из них долго бродил возле того места, где оказался утром, выкрикивая имена спутников, но результат поисков был нулевым. Лес разъединил их. Только Сэму и Питу он позволил остаться вместе.

Мужчина и мальчик проснулись почти одновременно. Они оказались на берегу лесного озера, на глади которого озорно играли первые лучи Солнца.

Паж пробудился у входа в пещеру. С одной стороны простирался черный лес, с другой стороны возносились к небу ледяные горы.

Лаверд пробудился на той же поляне, что и заснул. Рядом догорал костер – обычный, не магический. Его спутники исчезли. Даже трава не была примята там, где они устраивались на ночлег.

Цель, которая привела небольшую команду людей в лес, была одна: найти девушку, которая многое значила для каждого из них, и для каждого – что-то свое. Цель у них была одна, но пути к ней – разные. А может, и цели у них были не совсем одинаковые, просто никто из них об этом не догадывался.

Лаверд провел в лесу почти тридцать лет – все время после того, как вернулся из долгого плавания к Чужой земле (после того, как его выгнали из отчего дома, он подался на побережье и нанялся на судно юнгой, а вернулся через два года помощником капитана и подался в разбойники). Лорд Атаман хорошо знал лес и умел читать по следам. Пушистая, непримятая трава, окружавшая его, вызывала недоумение. Он осмотрел место ночевки как можно внимательнее, но не нашел здесь никаких признаков пребывания на поляне кого-то, кроме него самого. Его спутники не просто исчезли бесследно, будто испарились. Все выглядело так, словно они здесь вообще не появлялись. В это невозможно было поверить, но и отрицать этот факт было трудно.

Лаверд долго ломал голову над происшедшим. Вопросы формулировались четко и ясно, вот только ответов на них не находилось даже приблизительных. Несмотря на отсутствие какой-либо информации, ему предстояло принять конкретное решение относительно своих дальнейших действий.

Факты были таковы: поляна девственно чиста, следов борьбы нет, спутники не откликаются. В окрестностях нескольких километров он один. Он не знает, в каком направлении ушли (улетели, перенеслись, переместились) его товарищи. Он не знает, в каком направлении нужно искать.

Переворошив в голове вопросы, невозможные, но совершенно очевидные факты, безумные версии и нелепые предположения, Лаверд решил пойти в ту сторону, где лес казался менее густым. В этом направлении идти легче, и, возможно, другие по той же причине могли выбрать именно этот путь.

Спустя двадцать-тридцать минут проникновения через заросли Лаверд оказался на той же самой поляне, с которой начинал путь. Предположив, что это другая, очень похожая поляна, Лаверд двинулся дальше, старательно запоминая лесные приметы. Вот коряга, напоминающая верблюда. Вот дерево в три обхвата с дуплом чуть выше человеческого роста. Вот сломанное дерево, причудливо облепленное мхом.

Через полчаса он стоял на такой же точно поляне. Впереди виднелась коряга, напоминающая верблюда. Дальше за ней высился широкий ствол старого дерева с дуплом. Далеко за ним в землю воткнулся сук поваленной ветром березы, успевшей обрасти мхом. Он топтался на одном месте!

Повторные попытки уйти с поляны не давали никаких результатов. Точнее, результат был один и тот же – он оказывался на исходной позиции. Он все больше уставал, раздражался и чувствовал себя, как собака, у которой из-под носа утащили любимую кость. Ему уже хотелось сесть и завыть на мигающее сквозь сучья полуденное солнце, как волк на луну.

В конце концов, совершенно уже измотанный бесполезным хождением, он остановился, прислонившись к дереву. Чувство безысходности тут же сковало ему руки и ноги.

– Здравствуй, мил человек! – тонкий голосок раздавался откуда-то снизу.

Лаверд посмотрел вниз, но не заметил ничего особенного: большой гриб растет под березой – что же здесь необычного? Но ведь не гриб же с ним заговорил!

– Дурман-трава! – осенила мужчину долгожданная разгадка. Все сходилось! Они заснули, даже не удосужившись проверить, что за цветы и травы растут на поляне. А там цвела, издавая пряный аромат, дурман-трава! И теперь одно из двух: или он видит яркий реалистичный сон, или у него галлюцинации.

– Дурман-трава здесь ни при чем, – пропищал гриб. – И я – никакая не галлюцинация, а Старик-Лесовик. Меня здесь все знают.

Лаверд сильно тряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Но гриб не исчезал и не собирался молчать.

– Ты бы лучше поклонился, мил человек, да совета спросил, – обиделся подберезовик.

Лаверд ущипнул себя что было силы. Это не помогло. Похоже, здесь нужно было более сильное болевое ощущение. И мужчина, выхватив кинжал, полоснул им по тыльной стороне своей ладони. Хлынула кровь.

– Матушки-светы! – запричитал человечек (а теперь Лаверд уже ясно видел, что это маленький старичок в огромной шляпе и с посохом-былинкой). – Сам себя казнит, сам себя пытает! До чего же глазам своим верить не желает. Ох уж, нервные нынче люди пошли.

Старичок прыгнул на пенек, потом на ветку, остановился неподалеку от Лаверда и подул ему на руку. Кровь остановилась, рана тут же затянулась.

Лаверд был готов к встрече с кем угодно: с дикими зверями, с чужими разбойниками, с кровожадными дикарями. Но к знакомству с говорящими лилипутами, как две капли воды похожими на грибы и обладающими целительным дыханием, он готов не был.

– Прости, дедушка, – попытался он сгладить свою неловкость, – раньше мне не приходилось встречать людей такого маленького роста, вот я и подумал, что ты мне мерещишься.

– Ничего, я не обидчивый, – ласково проговорил старичок. – Да и не человек я вовсе. Сказал же – лесовик я. Ну, да и это не важно вовсе. Ты мне лучше, мил человек, расскажи, почто кручинишься?

– Да заблудился я, дедушка. Иду, иду вперед – и все назад возвращаюсь.

– Не тот путь, знать, выбрал, – заулыбался старичок, – вот Лес тебя и вертает.

– А как же мне угадать, какой путь верный?

– То сердце твое знает, – успокоил Лаверда лесовик, – его слушай, оно тебя куда надо и выведет.

Произнес эти слова старичок и исчез, будто и вовсе его не было.

Инструкция была проста, но следовать ей оказалось совершенно невозможно. Сколько ни стоял Лаверд на поляне, то закрывая, то открывая глаза, пытаясь расслышать зов сердца, – ничего не получалось. Тогда он решил попытаться походить в разные стороны. То влево пойдет, то вправо… Но сколько он ни ходил, все на той же поляне рано или поздно оказывался. К вечеру, уставший, разложил костер и прилег возле него. Сон сморил его в одно мгновение.