Дом со звездной крышей

– Надо было покупать два ящика пива, – заметил Костя, протягивая бутылки с пивом новым гостям.

И компания снова вернулась к шуткам и веселой болтовне о лошадях, детях, и Черногорской зиме. Постепенно разговор перешел с погоды на музыку, фильмы и, наконец, на семью и любовь.

Тома вдруг спросила Костю, где и как он познакомился с Кирой.

– Это было сто лет назад, я даже не помню, – смутился Костя, – кажется, нас познакомили общие друзья. Ты помнишь? – он повернулся к Кире.

Помню. Это был день рождения общей подруги. Я увидела тебя на вечеринке среди гостей. Ты был ужасно юный, худой, лохматый. Рассуждал о философии, истории и так заразительно смеялся, что я не могла оторвать от себя глаз. Я попросила друзей нас познакомить. А мне сказали, что от тебя лучше держаться подальше, – она засмеялась, запрокинув голову.

Почему подальше? – Анна смерила Костю оценивающим взглядом.

– Потому что Константина всегда больше интересовала математика и экономика, нежели женщины, и он уже тогда разбил целое море сердец, – Кира искоса посмотрела на Костю. Но он только укоризненно покачал головой и ничего не сказал.

А что потом? – Тома тоже с любопытством взглянула на Константина.

Потом мы все-таки познакомились, стали встречаться, и какое-то время даже жили вместе. Но это не очень интересная история, – оборвала Кира свой рассказ.

Костя улыбнулся:

Мне больше нравится другая история, она про то, как я встретил в Которе на вершине крепости прекрасную загорелую горянку, Киру, и влюбился.

Друзья еще какое-то время рассуждали о любви, как в кино, а потом заговорили о семье, детях, о том, что остается от романтики после нескольких лет брака и совместной жизни.

Разговор про любовь, похожую на вечный компромисс, лишенную романтики и выживающую среди серых будней, начала Анна, отметившая в этом году двадцатую годовщину своего брака:

– Я люблю мужа, это ведь все равно любовь, просто она совсем не такая, как в кино и в книгах, – подвела она итог этой беседы.

– Ну, не так все плохо, – засмеялась Тома и поцеловала мужа, – и вообще не пугай ребят, у них еще ни детей, ни обыденности, ни серых будней. Только любовь и подвиги во имя любви, как в кино, круче, чем в кино. Ну, я же рассказывала тебе, как Константин приехал к Кире в больницу и заботился о ней, – Тома улыбнулась и подмигнула Косте.

Анна посмотрела на Киру и завистливо вздохнула.

– Кира, – сказала она немного позже, – я же про здоровье не спросила. Как ты?

– Хорошо, – Кира встала с дивана и обошла его по кругу, – действительно хорошо, я уже по дому хожу без трости. Еще тяжело подниматься по лестницам и много ходить, а в остальном, я в порядке. Весной начну снова ездить на Галопе.

– Я от страха за тебя умру, – вмешалась Тома, и, подумав, добавила, – может вы, хотя бы, вдвоем будете ездить. Костя, ты умеешь?

Костя неопределенно мотнул головой. Раза три-четыре в жизни он сидел на лошади и даже ездил верхом, но что-то подсказывало ему, что здесь в горах все будет иначе, серьезнее и страшнее.

– Давай так, – вмешался Вук, обращаясь к Кире, – бери Дису, научи Костю держаться в седле и ездите хоть все лето, а одну мы тебя не пустим. Диса, Дистанция, – еще одна наша лошадь, очень послушная, – пояснил он Константину.

Тома тут же закивала, но поймав, сердитый Кирин взгляд, добавила:

– Нам просто страшно за тебя, страшно, что что-нибудь случится и никого не будет рядом. К тому же Галоп – сложный конь, характерный, как ты. Тонна упрямства в прямом смысле слова.

Кира засмеялась, ей нравилось, когда ее называли упрямой, и когда так говорили о Галопе. Да и перспектива учить Костю ездить верхом тоже показалась забавной. Когда-то Кира планировала закончить аспирантуру, преподавать в университете, но не сложилось. Хотя ей до сих пор нравилось учить. Какая разница кого и чему? Всему, что умеешь сам, а ездить верхом Кира умела отменно.

***

Поздно вечером, когда гости разошлись, Константин и Кира ещё какое-то время сидели на диване в гостиной, разговаривая о пустяках:

– Всё-таки Тома и Вук крутые ребята, – сказал Костя, открывая им с Кирой ещё по одной бутылке пива.

– Да, мне повезло с ними.

– Нам повезло, – Костя хитро взглянул на подругу, – кстати, Тома считает, что у нас любовь, как в кино.

Кира расхохоталась:

– Да уж. Как в очень нудном кино.

– Да ладно. Все так плохо?

– Сам скажи. Ты ещё не надумал все бросить и уехать?

Костя придвинулся к Кире и обнял ее за плечи. Он часто так делал. Но если раньше он касался женщины осторожно, бережно, то сейчас прикосновение получилось сильным, почти грубым.

– Мне нравится здесь, – сказал он.

Кира усмехнулась:

– Врешь. Ты забыл, я всегда знаю, когда ты врешь. Тебе тяжело здесь со мной, скучно в Жабляке. Ты не знаешь, что делать, чем себя занять. И наверняка жалеешь, что приехал.

– Нет. Не жалею, – он еще сильнее прижал к себе женщину, – ни о чем не жалею. Кира, я обожаю тебя.

Кира поморщилась. Опять это слово, чувство. Это его обожание, которого ей слишком много и слишком мало одновременно:

– Ты просто пьян, – раздраженно сказала она.

– Слегка, – Костя заглянул Кире в глаза. Сейчас в полутемной комнате, согретой живым огнем камина, Кира была фантастически красива. После возвращения домой в Жабляк, она вновь стала прежней: исчезли болезненная худоба и бледность, движения стали плавными, а в глазах с новой силой разгорелся колдовской огонь – жажда жизни.

Сейчас рассматривая ее, Костя видел перед собой высокую, стройную женщину, с копной черных растрепанных волос, с блестящими глазами, удивленно смотревшими на него, она притягивала и пугала одновременно. Эта женщина больше не казалась Константину ни слабой, ни болезненной. Наоборот, в ней чувствовалась небывалая решительность и сила.

Костя снова прижал ее к себе и поцеловал резко, не осторожно. Он знал, что причиняет Кире боль, что слишком сильно сжимает ее в объятьях, но по-другому сейчас бы просто не смог. Это была его женщина, самая близкая, любимая и родная. Женщина, рядом с которой снова и снова приходилось притворяться, изображать независимость, спокойствие, равнодушие, чтобы никто не догадался, что он испытывает на самом деле.

Костя боялся своих чувств, того как сильно он зависел от Киры. Слишком давно он не был рядом с женщиной, способной причинить ему душевную боль. Он всегда оставался сдержанным и в меру равнодушным к своим подругам, но только не к Кире. Там, в больнице, в Херцог-Нови он испытывал к ней столько нежности, тепла и любви, что хватило бы на несколько жизней и на десяток женщин. И с каждым днём это чувство продолжало расти и крепнуть.

– Кира, – начал он и испугался собственного голоса, так глухо и непривычно тот прозвучал. – Кира…

– Что? – она постаралась отодвинуться, но Костя только сильнее прижал ее и снова поцеловал, так и не решившись ничего сказать.

В эту ночь он не думал о Кириной травме, о сломанной спине, он забыл обо всем: о Москве, больнице, о последних месяцах, обо всем, что разъединяло его с Кирой. В эту ночь Костя словно перенесся назад в Котор, в то давно минувшее лето, в тот дом со звездной крышей, где под светом небесных огней и фейерверков, под звуки несмолкающего веселья и праздника, он ласкал прекрасную, загорелую женщину, шептал ей на ухо безумные клятвы и любил ее каждой клеткой тела и всей душой. Тогда, также как сейчас, он любил сильно и искренне, так словно эта ночь никогда не закончится, словно никогда не наступит рассвет.

***

Но утро, а за ним и будни наступают неизбежно, сменяют собой любой праздник и карнавал, возвращая нас в самую обычную жизнь. И, конечно, одна ночь не может ничего изменить. Но быть может, если это рождественская ночь, у нее чуть больше шансов, чем у всех остальных ночей в году? Хотя бы потому, что за ней потянулась длинная вереница праздников.

После рождества в гости к Кире стали приезжать друзья из других городов Черногории: каждый вечер в столовой у камина собирались счастливые, беззаботные люди, пили ракию или глинтвейн, разговаривали, смеялись, делились историями. Почти всегда кто-нибудь из них оставался ночевать в Жабляке на диване возле камина. В такие вечера Костя брал Киру на руки и осторожно поднимал наверх по лестнице в свою комнату.

В новогоднюю ночь пару пригласили к себе Тома и Вук. Их большой дом был украшен светящимися гирляндами, шарами и еловыми ветками. Посреди гостиной возвышалась огромная ель. На ее колючих лапах то там, то тут прятались леденцы и конфеты. В доме пахло лесом, смолой, праздником и сдобой. Нарядный дом был полон гостей, шума, детского смеха, разговоров, подарков, сюрпризов, новогодних гаданий.

Ровно в полночь Тома, ее сестры и Кира записали на салфетках свои заветные желания и чуть не спалили весь дом, пытаясь под бой курантов сжечь эти салфетки, растворить пепел в шампанском и выпить волшебный напиток. Костя и Вук смеясь наблюдали за этой сценой.

А ночью гости играли в настольные игры, слушали, как Кира читает свои рассказы и сказки, пели рождественские песни на русском, черногорском и немецком.

Костя пил вино, смотрел на Киру, веселую, смеющуюся, живую до кончиков пальцев и чувствовал себя невероятно счастливым. Таким каким никогда не чувствовал ни в детстве, ни в юности. Счастливым, как никогда. В какой-то момент он подошел к подруге обхватил ее руками за талию, оторвал от пола, закружил и что-то едва слышно прошептал ей на ухо.

Она не ответила, только заглянула ему в глаза, слегка улыбнулась и осторожно поцеловала его в висок.

Глава 6. Звездная крыша

В первое утро нового года в Жабляке пошел снег. Он шел и шел, не прекращаясь ни на минуту. Январские дни сменяли друг друга, а снегопад и не думал заканчиваться. Кажется, еще никогда в этом горном городке не было столько снега. Крупные, белые хлопья падали с неба днем и ночью, засыпали дорожки, заборы и крыши зданий. Снега становилось все больше, и конца белому безумию не было видно.

У жителей Жабляка прибавилось дел: нужно было ежедневно чистить террасы, дорожки, сбрасывать снег с балконов и крыш. Не удивительно, если среди всех этих забот, какое-нибудь важное дело оставалось недоделанным и забытым.

А дела такие, конечно же, были. Например, Вук очень тщательно следивший за большим хозяйством: домом, садом, мастерской, дровяным сараем и уймой небольших построек, стоявших на его территории, – несколько дней к ряду забывал скинуть снег с крыши конюшни, построенной отдельно, в стороне от дома. Так что однажды ночью, тяжелая снежная масса продавила старые доски, и крыша с грохотом рухнула. Не вся, конечно, а только один угол над пустым стойлом. Но и этого было достаточно, чтобы оставить другие дела, взяться за дело и срочно перекрыть крышу конюшни.

Работа предстояла тяжелая, особенно зимой в холод и снегопад, и Вуку ничего не оставалось, как попросить о помощи ближайших соседей – хозяина городского ресторана Милоша и Константина.

В первый момент, услышав просьбу Вука, Константин слегка растерялся, он уже много лет не занимался физическим трудом. А крышу в первый и последний раз пробовал перекрывать вместе с отцом, когда ему было лет двенадцать. И, кажется, тогда от него было мало толку.

Но раз надо, значит надо. Костя одолжил у Вука старую куртку, надел ее вместо своего элегантного черного пальто, и с энтузиазмом взялся за дело. Для начала он зашел в конюшню и осмотрел дыру в крыше, с торчащими по краям обломками досок и снегом, залетающим в получившуюся дыру. И снова, в который раз за последние дни, Константин вспомнил про дом без крыши в сердце Котора, где полтора года назад началась вся эта безумная история.

Какая-то не ясная идея пронеслась в голове у Кости и мгновенно забылась. Даже не идея, ощущение, что ему нравится, когда над головой не потолок, а небо. Впрочем, крышу конюшни все равно нужно было перекрывать, так что, оставив все возвышенные размышления на потом, Константин постарался помочь соседу.

Следующие несколько дней мужчины восстанавливали крышу. Днем, пока было светло, они работали, а вечером пили пиво, смотрели футбол и строили планы на следующий день. Возвращался Костя поздно вечером сильно уставший, дежурно целовал Киру, поднимался в свою спальню и засыпал еще до того, как его голова касалась подушки.

Это были тяжелые, суматошные, но совершенно замечательные дни. Впервые за долгое время Константин гордился собой, гордился, что помогает друзьям, что делает что-то руками, а не только собственным умом. Ему нравилось создавать, строить, нравилось смотреть на результат.

Когда новая крыша была закончена, а с соседних построек сброшены снежные сугробы, Константин мог снова вернуться к своей обычной жизни с прогулками, ночной работой, статьями и сериалами. Но вместо этого он вдруг впал в странную задумчивость. Со стороны казалось, что он вынашивает какую-то идею, замысел, занимающий все его мысли, все время и внимание.

День за днем Костя собирал информацию, узнавал, читал, изучал какие-то бумаги, ходил из стороны в сторону по комнате, щелкая пальцами, словно подгоняя мысли и идеи быстрее созревать и появляться на свет.

Кира с интересом наблюдала за Костей, она ждала, что со дня на день он поделится с ней своей задумкой. И не слишком удивилась, когда однажды за завтраком, отставив в сторону кружку с чаем, Константин предложил:

– Кир, а давай отель построим?

– Отель? – Кира засмеялась. – Давай построим. Здесь, в Жабляке?

– В Которе, – Костя побарабанил пальцами по столу, – и здесь тоже можно и ещё где-нибудь. Мы же можем сеть отелей построить! Только я хочу не просто отель, я хочу, чтобы у него была на последнем этаже терраса под звездами, как в том доме, куда ты водила меня летом. Ты помнишь?

– Помню, не ожидала от тебя такой идеи, – она помолчала, обдумывая Костины слова. – Ты же знаешь, что это очень амбициозный и безумный план? Что ты не умеешь строить дома, открывать отели, никогда не вел бизнес в Черногории, не являешься ее гражданином? Вроде бы ничего не забыла… Ах да, еще ты ничего не знаешь об этой стране.

– С последним я бы поспорил. У меня было время кое-что узнать о Черногории. А в остальном ты права. Но я собрал кое-какую информацию, и, кажется, все может получиться. Или ты сомневаешься в этой идее? – Костя заглянул ей в глаза, хитрые, совсем лисьи, они внимательно смотрели на Костю, а в стороны от уголков глаз разлетались лучики-морщинки. – Ты только представь, как там будет красиво. Мы перестроим здание, разобьём сад наверху, сделаем крышу из ударопрочного стекла или чего-то в этом роде. К нам будут приезжать гости со всего мира. Круто же?!

Кира засмеялась. Сейчас в Косте не было и намека на самовлюбленного и самоуверенного московского программиста и предпринимателя. В эту минуту перед ней стоял, не в меру размечтавшийся, мальчишка-романтик, голова которого доверху забита проектами, идеями и фантазиями. Таким увлеченным, искренним и восторженным Костя был много лет назад, когда они только познакомились, тогда он не носил дорогих костюмов, серебряных запонок, кашемировых свитеров, не пил виски и ром, и в целом был гораздо проще и беззаботнее, чем теперь. Таким Костя особенно нравился Кире.

– И ты будешь управлять этим отелем, или всей сетью? Займешься гостиничным бизнесом, сменишь профессию? И навсегда останешься в моей стране? – Кира недоверчиво приподняла одну бровь и затаила дыхание в ожидание ответа.

– Может быть, а может, я его продам или подарю тебе, я не знаю. Я просто хочу его построить. И еще я хочу, – он запнулся на секунду, – чтобы ты меня поддержала, чтобы это стало общим проектом. Мне кажется, у нас может получиться создать что-то вместе. Так как, попробуем?

Кира налила в кружку кофе, подула, сделала большой глоток и осторожно кивнула:

Попробуем!

Глава 7. Общая мечта

Следующие несколько месяцев Кира и Костя готовились к осуществлению этой невероятной мечты: открытию сети отелей. Вернее пока только одного отеля, но мечтали они с первого дни о целой сети.

Вечерами они оставляли основную работу, садились на свой любимый диван возле пылающего камина и часами строили планы, обсуждали задачи и предстоящие трудности. Чем внимательнее Костя и Кира изучали вопрос открытия отеля, тем масштабнее и сложнее становилась их задача. Нужно было найти и купить в Которе подходящее здание, добиться разрешения на его реконструкцию, а потом и на открытие отеля, разработать проект, привести будущий отель в приличный вид, разбить на верхнем этаже оранжерею, заняться рекламой, привлечь туристов, нанять персонал, организовать работу отеля. И все это далеко не полный список дел.

В глубине души Кира, да и Костя тоже сомневались, что из этой безумной идеи действительно выйдет что-то стоящее, но не признаваться же в этих сомнениях друг другу?! А потому в их вечерних беседах слышалась упрямая решительность, бравада и показушная убежденность, что все непременно получится.

Когда зима закончилась, и первые весенние лучи стали согревать Балканские земли, Кира и Костя уехали в Котор, чтобы выбрать и купить дом, в котором будет располагаться их отель. И уже на этом этапе их подстерегала первая проблема. Оказалось, что организовать строительство в черте старого города слишком сложно. Каждый дом здесь охраняет ЮНЕСКО, так что реставрировать и перестраивать здание паре просто не позволят. Решение проблемы, правда, тоже нашлось почти мгновенно, ЮНЕСКО охраняет только дома в старом городе, а значит сразу за воротами крепости вполне можно купить здание и превратить его в новый, современный отель.

Разобравшись в этом вопросе, Костя и Кира стали выбирать дом и уже через пару недель приобрели полуразрушенное трехэтажное здание, чуть в стороне от старого города.

Прошло еще совсем немного времени, и мечта о доме со звездной крышей стала обретать вполне реальные черты. Костя нашел проектировщиков и строителей, которые должны были в кратчайшие сроки восстановить здание, а Кира занялась подготовкой необходимой документации, чтобы согласовать с городом проект будущего отеля. Она же разбиралась с Черногорским налоговым законодательством и особенностями ведения гостиничного бизнеса.

Все это время, занимаясь планированием и строительством отеля, Костя и Кира жили между Жабляком и Котором, благо расстояния позволяли ездить из города в город два, а то три раза в неделю. С этой целью Костя даже купил им с Кирой машину, совсем не такую, какие нравились ему в Москве: не быструю, слегка не поворотливую, семейную.

Константин намеренно медленно преодолевал расстояние между городами, чтобы Кира чувствовала себя в безопасности. Он видел, как испуганно женщина смотрит на дорожное ограждение, как замирает и задерживает дыхание там, где на месте аварии красуются новые металлические стойки. Однажды она попросила Костю остановить машину возле этих стоек. Женщина вышла из автомобиля и долго, пристально смотрела вниз, туда, где поломанные, изогнутые кусты и деревья еще хранили воспоминания об автокатастрофе.

Костя наблюдал за этой немой и страшной сценой через лобовое стекло, не решаясь выйти из машины. Щемящая нежность и жалость к Кире снова, как когда-то в больнице, мешали ему дышать. Он вдруг подумал о том, как хорошо у него на душе, когда Кира смеется, как легко ее радовать и любить, и как эта отважная, самоуверенная женщина на самом деле нуждается в нежности и заботе. Костя вглядывался сейчас в серьезное лицо подруги, и ему казалось, что там, у дорожного ограждения, Кира о чем-то спрашивает себя, вселенную или быть может Бога. И должно быть, уже знает ответ, потому что с того дня женщина перестала так уж сильно бояться ездить из Жабляка в Котор и обратно.

Она уже не вжимала голову в плечи, не следила неотрывно и тревожно за дорогой, а только провожала печальным взглядом проклятую стойку ограждения, оставившую глубокую зарубку на судьбе этой женщины.

Но какой бы медленной и нелегкой ни была дорога из города в город, Кира и Костя продолжали ездить из стороны в сторону. Увлеченные работой, множеством трудностей, дел и забот они забывали о сне и отдыхе. А отвлекались от проекта только на то, чтобы обсудить друг с другом новые планы и идеи. Теперь они много смеялись и спорили, редко соглашались друг с другом, но день ото дня все больше убеждались, что хотят одного и того же.

Встречаясь с друзьями и знакомыми, с Томой и Вуком или с Розичами, Кира и Костя как одержимые наперебой рассказывали о своей мечте построить дом со звездной крышей. Само это словосочетание стало для них кодовым словом, паролем. И все друзья, слушая о планах пары, косились на них, как на сумасшедших. Впрочем, даже сумасшедшим друзьям в Черногории принято помогать. Именно поддержка друзей и особенно Марко Розича превратила безумную идею Кости в реальный проект. Марко узнал о покупке отеля от Момо и сразу же предложил свою помощь.

Неделю спустя он приехал в Котор встретился с Кирой, и, несмотря на протесты Константина, стал принимать активное участие в строительстве. Молчаливый и решительный Марко с необычайным упорством поддерживал идеи Константина и Киры: находил нужных людей; делал важные, а порой и решающие звонки; давал советы; выделял людей, средства и технику. Он же руководил строительством, когда пара уезжала в Жабляк, чтобы немного отдохнуть от шумной городской жизни.

Впрочем, жизнь в высокогорной деревне вряд ли можно назвать отдыхом, здесь все время находилась какая-нибудь работа. Костя увлеченно занимался домом и садом: сажал, пересаживал, подрезал, строил. Суетливая, тяжелая сельская жизнь радовала и затягивала Константина. Он мечтал о том, как осенью пошлет матери посылку с яблоками, выращенными в собственном саду, как потом пригласит ее и сестру к себе в гости.

Впрочем, до этого было еще далеко. Сейчас Косте с трудом удавалось справляться с нескончаемым потоком дел, планов, идей и проектов, и к тому же уделять время своей основной, стабильной и все еще очень прибыльной работе. А потому вечерами, в свободные дни и минуты он, почти силой, на несколько часов усаживал себя за работу.

Глава 8. Исчезновение

Среди забот неожиданно обрушившихся на пару, теплая Черногорская весна наступила и пролетела почти незаметно. Казалось, только вчера закончилась зима, а сегодня весна уже готовится уступить место летнему теплу и зною.

В начале мая, когда в Жабляке установилась теплая погода, а в горах еще блестел на солнце лед, Кира вновь занялась верховой ездой. В то утро, когда она впервые после аварии села в седло, на улице светило яркое солнце, все вокруг росло и цвело, казалось, весь мир радуется вместе с Кирой. Девушка натянула поводья, осторожно проехала по улице из стороны в сторону, поминутно наклоняясь к самому уху коня и тихо повторяя:

– Шагом, Гоша, шагом. Не торопись.

Кира чувствовала, как не терпелось Галопу ускорить шаг, подняться на горную вершину и под свист ветра, отрываясь от земли всеми четырьмя копытами лететь вниз. Кира знала, что и сама мечтает о том же, хочет, наконец, скинуть с себя оковы зимы, неторопливой осторожной, неспешной жизни на ощупь. Жизни, в которой ходить можно только медленно, опираясь на трость. Но помимо этого Кира чувствовала, как напрягаются мышцы ее спины и ног. Как страх поднимает голову и сковывает тело, нервная дрожь пробегает по рукам и ногам, напоминая о месяцах без движения, ядовито шепча в самое ухо:

– Рано, слишком рано, ты не сможешь им управлять, ты не справишься ни с конем, ни с телом. Ты не справишься.

И повинуясь этому страху, Кира снова наклонялась к блестящей черной гриве, к чутко вздернутым ушам и шептала:

–Шагом, Гоша, шагом…

Она обещала себе, что это только сегодня, что завтра обязательно попробует скакать рысью, она же умеет, она справится. Но на завтра страх снова брал верх, и Кира продолжала ездить на Галопе неспешным шагом.

Каждое утро после завтрака Кира отправлялась в конюшню, садилась в седло, и день за днем, неделя за неделей не могла решиться послать коня рысью, а не то, что галопом. Это сердило Галопа, застоявшегося за зиму в стойле, злило саму Киру. Она не привыкла быть слабой, не привыкла отступать и сдаваться. И потому продолжала тренировки, но день ото дня становилась все печальнее.

Кира никому не рассказывала о своем страхе, ни один человек, ни Костя, ни Тома не знали, что происходит у нее в душе. Она не могла говорить об этом, слишком стыдно было признаваться в собственной слабости и нерешительности.

Но однажды утром, кажется в начале июня, Кира проснулась в полной уверенности, что именно сегодня, она распрощается со всеми своими страхами. Хватит! Перелом сросся, тело восстановилось. Если она и дальше будет бояться каждого потрясения, дорог, лошадей и скорости, то последствия травмы уже никогда не оставят ее в покое. Хватит! Пусть будет, что будет, но сегодня они с Галопом поедут в горы. Даже не поедут, полетят на огромной скорости, под бешеный вой безнадежно отставшего ветра. Сегодня они будут летать.