Личный помощник, ледяного ректора!

Глава 1. Искусство бесшумных шагов и кружевной провал.

Холодный мрамор пола неприятно холодил босые ступни, когда я, задержав дыхание, скользнула в тень массивной колонны. Мои пальцы, мелко подрагивая, вцепились в шероховатый камень. В воздухе застыл густой аромат старой бумаги, воска и чего-то терпко-мужского — запаха, который мог принадлежать только одному человеку в этой Академии.

— Элис, ты трусиха! — прошипел в моей голове насмешливый голос моей лучшей подруги Миры. Именно этот голос, а точнее, глупый спор на три порции лимонного сорбета, заставил меня сейчас пробираться в святая святых — личные покои ректора Эсмена.

Я осторожно выставила ногу вперед. Пальцы нащупали край ворсистого ковра, который тянулся вдоль коридора. Моя ладонь легла на дверную ручку — тяжелую, вылитую из темной бронзы в форме головы грифона. Металл под пальцами казался живым и обжигающе холодным.

Щелк.

Звук механизма показался мне громом среди ясной ночи. Я замерла, вжимаясь лопатками в косяк, и прикрыла глаза. Сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, его стук эхом разлетается по всему замку. Секунда, две, пять... тишина.

Я приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь. Комната встретила меня полумраком, прорезанным лишь тонкой полосой лунного света, падающей из высокого окна. В центре возвышался шкаф из черного дерева — моя цель.

Я двигалась как тень. Каждый шаг — плавный перекат с пятки на носок. Мои пальцы коснулись резной створки шкафа. Дерево было гладким, отполированным до зеркального блеска. Я потянула ручку на себя, стараясь не издавать ни звука. Створка поддалась с едва слышным стоном петель, который отозвался дрожью в моих коленях.

Внутри пахло лавандой и дорогим табаком. Ряды идеально выглаженных рубашек висели, словно солдаты на параде. Моя рука нырнула в нижний ящик, где, по моим расчетам, должно было находиться оно.

Пальцы нащупали мягкую ткань. Шелк. Холодный, скользкий, неприлично качественный. Я уже готова была победно сжать кулак и броситься наутек, как вдруг...

— Адептка Вейнар, я полагаю?

Голос прозвучал не просто близко — он раздался прямо над моим ухом. Бархатистый, низкий и вибрирующий от скрытого (или не очень) гнева.

Я застыла. Мои пальцы всё еще сжимали кусок ткани, который я успела вытащить. Вспыхнул магический свет. Маленький шарик голубого пламени завис под потолком, заливая комнату беспощадным сиянием.

Я медленно, очень медленно повернула голову.

Ректор Эсмен стоял в двух шагах, скрестив руки на груди. Его черная мантия была расстегнута у горла, открывая вид на четко очерченные ключицы. Лицо, казавшееся высеченным из мрамора, не выражало ничего, кроме ледяного спокойствия, но в глубине темных глаз плясали опасные искры.

Я опустила взгляд вниз, на свою руку. В моих пальцах, зажатые мертвой хваткой, красовались черные шелковые боксеры с вышитым золотой нитью гербом Академии.

— Я... я могу объяснить, — выдавила я, чувствуя, как щеки вспыхивают пунцовым цветом. Мои пальцы рефлекторно разжались, и белье бесславно упало на ковер.

— Неужели? — Эсмен сделал шаг вперед. Воздух вокруг него словно уплотнился, заставляя меня отступить назад, пока я не уперлась спиной в тот самый шкаф. — Вы решили провести ревизию моего гардероба в два часа ночи? Или это новая методика изучения бытовой магии?

Он наклонился ко мне. Я чувствовала жар его тела и видела каждую ресничку в его суженном взгляде. Мои губы дрогнули, а в животе внезапно скрутился странный узел — наполовину от страха, наполовину от... чего-то другого.

— Это был спор, господин ректор, — прошептала я, чувствуя себя самой ничтожной адепткой во всех мирах.

— Спор, — повторил он, и на его губах промелькнула тень усмешки, которая тут же сменилась строгой маской. — Что ж, Вейнар. Раз уж у вас так много свободного времени и такая тяга к моему шкафу... с завтрашнего дня вы назначены моим личным помощником. Месяц отработок. В моем кабинете. В семь утра.

Он указал на дверь, и я, не помня себя от унижения и странного, покалывающего предвкушения, бросилась вон, даже не удосужившись забрать свои тапочки. Глядя на его холодный профиль в дверном проеме, я вдруг поняла: этот месяц либо сломает меня, либо станет самым интересным приключением в моей жизни.

Мои босые пятки глухо шлепали по холодному полу, когда я пятилась к выходу, не смея повернуться к ректору спиной. Каждый мой шаг сопровождался тихим, предательским шорохом подола ночной сорочки о мрамор. Я видела, как Эсмен медленно опустил взгляд на брошенную на пол вещь — ту самую черную шелковую ткань, которая стала причиной моего краха.

Его длинные, аристократичные пальцы шевельнулись. Он не стал наклоняться. Коротким, едва заметным жестом указательного пальца он приказал воздуху подчиниться. Ткань плавно взмыла вверх, подхваченная невидимым потоком, и зависла на уровне его груди. Шелк мягко колыхался, словно живой, и в свете магического шара я отчетливо видела, как золотая нить герба вспыхивает микроскопическими искрами.

— Вы что-то забыли, адептка Вейнар, — его голос был подобен бархату, натянутому на стальное лезвие.

Я замерла, когда моя спина коснулась прохладного полотна двери. Мои руки за спиной судорожно нащупали бронзовую ручку-грифона. Пальцы скользнули по холодному клюву, по когтистым лапам — я пыталась найти опору в металле.

— Мои... мои тапочки? — выдавила я, чувствуя, как горло пересохло так, будто я проглотила пригоршню библиотечной пыли.

Эсмен перевел взгляд на угол комнаты, где сиротливо жались друг к другу мои пушистые розовые тапочки с ушками. Контраст между его безупречно строгим кабинетом и этой нелепостью был катастрофическим.

Ректор медленно сократил расстояние между нами. Он шел неспешно, его тяжелые сапоги из драконьей кожи ступали совершенно бесшумно, но я ощущала вибрацию пола подошвами ног. С каждым его движением пространство вокруг меня сжималось. Когда он остановился, нас разделяло не более полуметра. Я видела, как расширяются его зрачки, поглощая радужку, и чувствовала тонкий шлейф его парфюма — морозный кедр и капля горького апельсина.

Он поднял руку. Я невольно зажмурилась, ожидая испепеляющего заклятия или как минимум исключения. Но вместо этого я почувствовала лишь легкое движение воздуха у своего лица.

Щелк.

Бронзовая ручка в моих руках провернулась сама собой. Дверь за моей спиной мягко открылась, приглашая меня в темный коридор.

— В семь утра, — повторил он, склонив голову набок. Прядь его идеально уложенных темных волос выбилась и упала на лоб, придав его облику капельку человечности, которая пугала меня больше, чем его гнев. — Кофе должен быть ровно девяноста градусов. Без сахара. С одной каплей эссенции горного корня.

Я сглотнула, чувствуя, как лихорадочный румянец сползает с щек к шее. Мои пальцы впились в ткань сорочки, сминая её.

— Я... я поняла, господин ректор.

Я сделала последний шаг назад, вываливаясь в пустой коридор. Холод сквозняка тут же лизнул мои лодыжки. Прежде чем дверь захлопнулась, я успела увидеть, как он подхватил свои боксеры из воздуха и, не глядя на них, небрежно забросил обратно в ящик шкафа.

Бам.

Тяжелая створка закрылась с глухим звуком, отсекая свет магического шара. Я осталась в полной темноте, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу. Грудь вздымалась так сильно, что тонкие лямки сорочки врезались в кожу.

Я медленно опустилась по стенке, чувствуя спиной шершавую кладку. Мои босые пальцы подогнулись. «Месяц», — пронеслось в голове. Месяц каждое утро видеть эти ледяные глаза, чувствовать этот запах и пытаться не умереть от стыда при каждом упоминании гардероба.

В тишине коридора мой собственный вздох показался оглушительным. Я подняла руку и коснулась губ, которые всё еще горели от близости его дыхания. Страх медленно отступал, оставляя после себя странное, зудящее любопытство. Каков он, когда не пытается быть грозой академии?

Оторвавшись от стены, я на цыпочках побежала в сторону общежития, стараясь не думать о том, что завтра на рассвете мне придется снова встретиться с этим ледяным совершенством лицом к лицу. И на этот раз — уже официально.

Добравшись до своей комнаты в общежитии, я не влетела внутрь, а буквально просочилась сквозь щель приоткрытой двери. Дерево тихо скрипнуло — этот звук показался мне издевательским смешком. Я прижалась лбом к прохладной поверхности двери, чувствуя, как по телу пробегает запоздалая дрожь. Мои пальцы, всё еще хранившие ощущение холодной бронзы ректорской ручки, медленно разжались.

В комнате царил полумрак, разбавленный лишь тусклым светом магического ночника на столе Миры. Подруга не спала. Она подскочила на кровати, и пружины матраса отозвались резким, дребезжащим звуком.

— Элис? — прошептала она, подаваясь вперед. — Ты чего босая? И где... трофей?

Я медленно повернулась к ней. Мои плечи опустились, а руки безвольно повисли вдоль тела. Я чувствовала себя выжатым лимоном, который по ошибке попал под пресс для переработки маны.

— Трофея не будет, Мира, — мой голос прозвучал глухо и надтреснуто. — Зато у меня есть назначение. На целый месяц. Личным помощником.

Я увидела, как округлились её глаза, и как она прикрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Я же, не в силах больше стоять, сделала три тяжелых шага к своей кровати. Мои ноги словно налились свинцом. Опустившись на край, я почувствовала, как мягкая ткань покрывала прогнулась под моим весом.

Я потянулась к прикроватной тумбочке. Пальцы нащупали гладкий флакон с успокаивающей настойкой. Стекло было холодным и гладким. Я откупорила пробку — раздался едва слышный хлопок, и в воздух поднялся аромат валерианы и сушеной мяты. Сделав глоток, я поморщилась от горьковатого привкуса, но почувствовала, как комок в горле начинает медленно таять.

— Он тебя поймал? Прямо там? — Мира сползла со своей кровати и на цыпочках подошла ко мне, опустившись на ковер рядом.

— Прямо в шкафу, — я закрыла лицо руками. — Он стоял так близко, что я видела, как расширяются его зрачки. И он... он не кричал. Он просто смотрел. Словно я какая-то мелкая лабораторная мышь, которая решила стащить его сыр.

Я встала и подошла к зеркалу. Из темноты на меня смотрело привидение: растрепанные волосы, огромные глаза, пылающие щеки. Я взяла щетку из слоновой кости и начала расчесывать волосы. Зубья скребли по коже головы, успокаивая зуд и приводя мысли в порядок. Каждый взмах руки — от корней до самых кончиков — был методичным и жестким.

Вжик. Вжик.

— Семь утра, — пробормотала я, откладывая щетку. Та стукнула о столешницу с сухим деревянным звуком. — Кофе. Девяносто градусов. Без сахара. Капля горного корня.

Я подошла к шкафу — на этот раз к своему собственному. Мои пальцы коснулись грубой ткани форменного платья. Я вытянула его, и плечики из светлого дерева жалобно звякнули о перекладину. Тщательно, сантиметр за сантиметром, я начала разглаживать складки на юбке ладонью, словно это могло помочь мне разгладить мою будущую судьбу.

— Ты справишься, Эл, — тихо сказала Мира, кладя руку мне на плечо. Её ладонь была теплой, и это тепло немного уняло мой внутренний озноб. — В конце концов, это же просто ректор Эсмен. Самый красивый и самый опасный мужчина в Академии. Подумаешь!

— Подумаешь, — эхом отозвалась я, вешая форму на спинку стула.

Я легла в постель, натягивая одеяло до самого подбородка. Ткань простыней казалась слишком жесткой по сравнению с тем шелком, который я держала в руках в кабинете ректора. Закрыв глаза, я всё еще видела перед собой его холодный взгляд и ту самую прядь волос, упавшую на лоб.

Мои часы на стене отмеряли секунды: тик-так, тик-так. С каждым ударом семь утра становились всё ближе. Я знала, что не засну. Я буду лежать здесь, вслушиваясь в тишину и представляя, как завтра моя рука коснется дверной ручки-грифона уже на законных основаниях.

Любопытство, о котором я думала раньше, теперь смешивалось с лихорадочным азартом. Что ж, господин ректор. Вы хотели помощницу? Вы её получите. Но обещаю — этот месяц вы запомните надолго.

Я протянула руку и щелкнула выключателем ночника. Комната погрузилась в полную темноту, оставив меня наедине с бешено бьющимся сердцем и планом мести, который уже начал обретать свои первые, коварные очертания.

Глава 2. Кофеиновая дуэль на рассвете.

Тонкий, дребезжащий звон будильника вспорол предутреннюю тишину в 6:00. Я подскочила на кровати, сбрасывая одеяло, которое за ночь обвилось вокруг моих ног тугим коконом. Мои пальцы судорожно нащупали холодный металлический рычаг механических часов; резкое движение — и звон оборвался, оставив в ушах звенящую пустоту.

Мои ступни коснулись ворсистого прикроватного коврика. Я медленно встала, чувствуя каждую мышцу, затекшую от беспокойного сна. Тело казалось чужим и тяжелым. Я подошла к умывальнику, взяла тяжелый кувшин из белого фаянса и наклонила его над тазом. Струя ледяной воды с плеском ударила о дно, разлетаясь мириадами холодных брызг. Я зачерпнула воду ладонями и прижала их к лицу.

Вдох. Резкий выдох.

Кожа мгновенно отозвалась покалыванием. Я выпрямилась, капли воды стекали по моим ключицам, оставляя влажные дорожки на ткани ночной сорочки. Взяв льняное полотенце, я начала растирать щеки, пока они не запылали. Теперь — форма.

Надевание академического платья превратилось в священнодействие. Я продела руки в узкие рукава, чувствуя, как плотная шерстяная ткань облегает плечи. Мои пальцы занялись пуговицами — маленькими, обтянутыми шелком шариками, которые никак не хотели попадать в тугие петли.

Первая — у горла. Пальцы дрожат, соскальзывают.

Вторая — чуть ниже. Ткань натягивается на груди.

Третья... и так до самого пояса.

Затем — корсетный пояс. Я затянула шнуровку, чувствуя, как позвоночник выпрямляется, а дыхание становится более поверхностным и чистым. Поверх платья лег форменный фартук — символ моего временного рабства. Я поправила воротничок перед зеркалом, пригладила волосы гребнем и глубоко вдохнула. В воздухе всё еще висел аромат лаванды от подушки, но я мысленно настраивалась на запах кедра и старого пергамента.

В 6:40 я уже стояла на кухне общежития, зажав в одной руке медную джезву с длинной ручкой, а в другой — термометр с магической шкалой.

Я поставила джезву на раскаленную плиту. Медь начала медленно менять оттенок под воздействием жара. Я высыпала внутрь две ложки мелко смолотых зерен — черных, лоснящихся от масел. Тонкий слой воды залил кофе, и я начала помешивать его серебряной ложечкой, описывая вязкие круги.

Вверх-вниз. По часовой стрелке.

Когда на поверхности начала подниматься густая золотистая пена, я затаила дыхание. Я вытянула из кармана маленький флакон с эссенцией горного корня. Стекло было теплым от контакта с моим телом. Я вытащила притертую пробку и, затаив дыхание, отмерила ровно одну каплю. Она упала в центр джезвы, моментально растворяясь и выпуская облако терпкого, почти хвойного аромата.

Термометр показал 89°C. Еще секунда... 90°C.

Я резко сняла джезву с огня. Металл ручки слегка обжег ладонь сквозь прихватку, но я даже не поморщилась. Перелив напиток в фарфоровую чашку с тонким золотым ободком, я накрыла её блюдцем, чтобы сохранить температуру.

Коридоры Академии в этот час были пустынны и залиты серым призрачным светом. Мои каблуки выбивали четкий ритм по камню: цок-цок-цок. Поднос в моих руках подрагивал, фарфор едва слышно звякал о металл. Я шла, концентрируясь на равновесии, глядя на то, как пар от чашки завивается в причудливые спирали.

Вот и она — дверь с грифоном.

Я остановилась ровно в 6:59. Моя свободная рука поднялась, согнулась в локте. Я коснулась костяшками пальцев тяжелого дерева. Три коротких, уверенных удара.

— Войдите, — донесся изнутри голос, от которого у меня по позвоночнику пробежал табун мурашек.

Я нажала на ручку плечом, балансируя подносом. Дверь открылась плавно, словно ждала меня. Ректор Эсмен сидел за своим столом, заваленным свитками. На нем был строгий черный сюртук, застегнутый на все пуговицы — полная противоположность ночному беспорядку.

Я подошла к столу, чувствуя, как пол под ногами становится мягче из-за ковра. Я осторожно опустила поднос на край столешницы. Мои пальцы коснулись блюдца, пододвигая чашку к нему.

— Ваш кофе, господин ректор. Девяносто градусов. Горный корень. Без сахара.

Эсмен не поднял глаз сразу. Он закончил писать какую-то фразу, перо скрипнуло по пергаменту последний раз и замерло. Он отложил его в сторону, и я заметила на его среднем пальце след от чернил — крошечное пятнышко, которое делало его странно доступным.

Он взял чашку. Его пальцы, длинные и сильные, сомкнулись вокруг фарфора. Он поднес кофе к губам, вдохнул аромат и сделал глоток. Я замерла, считая удары своего сердца. Раз... два... три...

— На полградуса выше нужного, Вейнар, — негромко произнес он, наконец поднимая на меня свой ледяной взор. — Но для первого раза... сносно. Приступайте к корреспонденции. Левая стопка — счета. Правая — жалобы адептов. Постарайтесь не залить их своими слезами раскаяния.

Он указал на маленький столик в углу, а я почувствовала, как внутри меня вместо страха начинает закипать самое настоящее, чистое упрямство. Сносно? Я полночи репетировала эту каплю корня!

Я сделала церемонный книксен, чувствуя, как ткань юбки шуршит по ногам, и направилась к своему рабочему месту. Игра началась.

Я уселась за крошечный секретер, который теперь официально считался моим рабочим местом. Дерево стула было жестким, заставляя меня держать спину идеально ровно. Перед глазами высилась гора пергаментов. Я протянула руку к левой стопке. Пальцы коснулись края верхнего свитка — он был шершавым и пах сургучом.

Хруст.

Я аккуратно взломала печать с гербом поставщика магических кристаллов. Мои глаза забегали по строчкам, выискивая цифры, в то время как за спиной раздавался мерный шелест: это ректор переворачивал страницы своего фолианта. Каждый раз, когда бумага в его руках шуршала, у меня по коже пробегали мурашки.

Прошло около часа. В кабинете воцарилась та самая звенящая тишина, в которой слышно даже, как оседает пыль в солнечных лучах. Я сосредоточенно сортировала счета, откладывая их в аккуратную веерную папку. Мои движения стали механическими: взять свиток, развернуть, прочесть, пометить карандашом, отложить.

Внезапно тяжелые напольные часы в углу, выполненные из темного ореха, глухо щелкнули. Маятник, сверкающий золотом, качнулся, и раздался первый удар. Затем второй.

Эсмен отложил перо. Оно со стуком легло на подставку из оникса.

— Восемнадцать минут девятого, адептка Вейнар, — раздался его голос, заставив меня вздрогнуть и выпустить из рук стопку квитанций. Бумаги веером разлетелись по столу. — У вас первая лекция через две минуты. Профессор Штормберг не жалует опоздавших так же сильно, как я — воровство личных вещей.

Я почувствовала, как лицо снова обдало жаром. Быстро, почти судорожно, я начала собирать рассыпавшиеся счета. Мои пальцы торопливо сгребали пергамент, ногти слегка скребли по столешнице. Я втиснула бумаги обратно в папку, стараясь не смотреть в сторону ректорского стола.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.