- -
- 100%
- +
— Это лишь канва, мисс. Мы можем добавить штрихи, которые сделают его абсолютно неповторимым.
— Да, — решительно отозвалась Ренесса, и в её голосе впервые за долгое время зазвучала живая воля. — Давайте добавим дикий вьюнок на талии. И кружево на подоле... такое тонкое, чтобы оно напоминало иней на стекле.
Мастер вновь улыбнулся. Его руки буквально заплясали по бумаге, и под его карандашом мгновенно ожили гибкие стебли вьюнка, а край юбки оделся в пенное, воздушное кружево, прозрачное, как морозный туман.
— Великолепно, — прошептала Ренесса. — Это именно то, что мне нужно сегодня.
Следующие несколько часов пролетели в лихорадочном творчестве. Они выбирали ткани: переливчатый атлас, невесомый шифон, прохладный шелк. Ренесса чувствовала, как ледяные тиски страха, в которых её держал Эдриан, постепенно ослабевают, уступая место азартному предвкушению. Каждый лоскут ткани казался ей знаменем будущей свободы. Когда всё было решено, мастер вывел на чистом листе каллиграфическим почерком: «Для мисс Ренессы», приложил печать и передал ей заветный лист. Она прижала эскиз к груди, ощущая не страх, а радостный трепет.
— Спасибо, — сказала она, и её улыбка была первой искренней улыбкой за многие дни.
Она вышла к стойке, где её ждал Эдриан. Он стоял, небрежно прислонившись к дубовой панели, скрестив руки на широкой груди. На его губах играла та самая лёгкая, едва уловимая ухмылка, которая всегда заставляла Ренессу чувствовать себя добычей в когтях хищника.
— Платье будет готово через три часа, — доложила она, пытаясь унять дрожь в голосе и спрятать эскиз за спину.
Эдриан коротко рассмеялся, и в этом звуке промелькнуло что-то пугающе теплое. Он шагнул к ней, мгновенно сокращая дистанцию.
— Я уж грешным делом подумал, что ты нашла здесь потайной ход и сбежала, — его шепот коснулся её уха, обжигая кожу подобно сухому ветру из бездны. — Не забудь, сегодня особенный вечер. Мы погуляем по городу, пока портные трудятся. И сделай одолжение — выгляди как влюбленная невеста. Одно неверное движение, и наше «счастье» закончится очень быстро.
Его пальцы, холодные и властные, сомкнулись на её ладони, когда он повел её к выходу. Яркий солнечный свет после полумрака мастерской ударил в глаза. Город гудел: стучали копыта, выкрикивали зазывалы, пахло свежемолотым кофе и пылью. Они шли по узким средневековым улочкам, и Эдриан, к её удивлению, оказался блестящим рассказчиком. Он знал историю каждого камня, каждого старого фонаря, но Ренесса слушала его настороженно, пытаясь разгадать, что скрывается за этой маской цивилизованного господина.
В небольшой кофейне с плетеными креслами его взгляд окончательно смягчился. На мгновение перед ней сидел не жестокий дракон, а просто загадочный, невероятно притягательный мужчина. Время за чашкой густого кофе летело незаметно, и Ренесса поймала себя на мысли, что её сердце бьется в унисон с его спокойным ритмом. Но это была опасная ловушка.
Когда они вернулись в ателье, атмосфера мгновенно переменилась. Мастер вынес готовое платье. Эдриан коротко кивнул, и в его глазах вспыхнуло нескрываемое восхищение.
— Иди, примерь. Я хочу видеть результат.
В примерочной, когда шёлк коснулся её кожи, Ренесса почувствовала себя другим человеком. Платье сидело идеально, обнимая фигуру и струясь по ногам, как жидкое серебро. Глядя в зеркало, она увидела не пленницу, а леди, чья красота была способна обезоружить любого.
Выйдя в зал, она встретила его взгляд. Эдриан подошел вплотную, его рука собственнически легла на её талию.
— Ты затмишь всех, — прошептал он, и его ухмылка стала почти искренней. Но затем он наклонился к самому её лицу, и сталь снова зазвучала в его голосе: — Но помни: если ты попробуешь привлечь чье-то внимание ради спасения или нарушишь правила нашей игры, наказание будет таким, что ты позавидуешь мертвым.
Радость Ренессы испарилась, сменившись ледяной ненавистью. Она резко отпрянула, чувствуя, как внутри закипает гнев. Как он мог?! Секунду назад он казался человеком, а теперь снова превратился в надзирателя. Не сказав ни слова, она развернулась и пошла к карете.
Всю дорогу до поместья Розвелтов в экипаже царило гробовое молчание. Ренесса смотрела в окно на темнеющий лес, чувствуя себя наивной дурочкой, которая на миг поверила хищнику. Эдриан сидел напротив, его лицо превратилось в каменную маску.
Когда карета затормозила у величественных кованых ворот, увитых колючими розами, он вышел первым и подал ей руку. Ренесса помедлила, но он рывком притянул её к себе, жестко обхватив за талию. Их пальцы сплелись в фальшивом союзе.
— Ни на шаг от меня, — прошипел он. — Улыбайся, дорогая невеста. Если кто-то из Розвелтов учует фальшь... я не ручаюсь за сохранность твоей жизни.
Ренесса лишь криво усмехнулась, расправляя плечи.
— Ты всегда можешь на меня рассчитывать, Эдриан. Я сыграю твою невесту так, что ты сам в это поверишь.
Массивные дубовые двери распахнулись, и их встретил дворецкий — старик с добрыми, почти отеческими глазами.
— Добро пожаловать, милорд, миледи. Семья ждет вас в большой гостиной.
Внутри поместье Розвелтов дышало историей: тяжелые гобелены с рыцарскими сценами, аромат воска, старой бумаги и сухих цветов. В гостиной, у старинного рояля, их встретил хозяин дома — Крамен. Высокий, подтянутый мужчина с живым блеском в глазах, он бросился навстречу Эдриану.
— Эдриан! Друг мой, ты все-таки нашел время! — Крамен крепко обнял гостя. — Твое письмо застало меня врасплох, но я безумно рад.
— Я не мог пропустить твое приглашение, Крамен, — ответил Эдриан, и его голос снова стал теплым и уверенным. — Позволь представить тебе мою невесту, Ренессу.
Крамен перевел взгляд на девушку, и в его глазах отразилось искреннее восхищение. Ренесса присела в безупречном реверансе, чувствуя на своей талии обжигающую хватку Эдриана. В воздухе витало напряжение, скрытое под слоями вежливости и роскоши, и она знала: эта ночь только начинается.
Ренеса стояла, словно пораженная молнией в ясный день. Воздух в гостиной поместья Розвелтов мгновенно утратил свою прозрачность, став густым, вязким и пропитанным статическим электричеством, от которого волоски на ее руках встали дыбом. Она чувствовала, как под пристальным взглядом двух мужчин ее щеки вспыхивают лихорадочным, обжигающим румянцем, который невозможно было скрыть даже при тусклом свете канделябров.
— Эдриан, не познакомишь меня с этой прекрасной леди? — голос Крамена, бархатистый и глубокий, разрезал тишину, словно шелковая лента.
— Конечно, Крамен, — отозвался Эдриан. На его губах заиграла та самая легкая, отстраненная улыбка, которая делала его черты лица еще более хищными и одновременно неотразимыми. Его ладонь, лежащая на талии Ренесы, чуть заметно сжалась, словно заявляя права собственности. — Это Ренеса. Моя невеста. Ренеса, познакомься с моим старым другом — Краменом Розвелтом.
Ренеса коротко кивнула, отчаянно пытаясь усмирить бешеный ритм своего сердца. Она сделала крошечный шаг вперед, стараясь придать своей осанке королевскую уверенность, хотя в коленях ощущалась предательская слабость.
— Приятно познакомиться, Крамен, — произнесла она. Голос ее звучал на удивление ровно, но внутри нее бушевал настоящий шторм: смесь ледяного ужаса перед Эдрианом и странного, неуместного любопытства к этому новому человеку.
Крамен шагнул навстречу, сокращая дистанцию. Его движения были исполнены звериной грации. Он взял ее ладонь в свою — его кожа была теплой, в отличие от вечно холодных рук Эдриана — и запечатлел на тыльной стороне кисти невесомый, едва ощутимый поцелуй. Его взгляд, янтарный и пронзительный, казалось, проникал под кожу, и Ренеса почувствовала, как её ледяная броня дает трещину.
— Огромная честь для меня, Ренеса, — мягко сказал он, не торопясь отпускать её руку. — Вы наделены красотой, которая способна заставить замолчать даже самых искусных поэтов.
— Благодарю, Крамен, — Ренеса смущенно опустила глаза, чувствуя, как жар приливает к ушам. — Вы крайне любезны.
Эдриан, наблюдавший за этой сценой, не смог подавить вспышку темной, испепеляющей ревности. В его изумрудных глазах заплясали опасные огни. Он резко притянул Ренесу ближе к себе, так что она коснулась его плеча.
— Моя невеста, — повторил он, акцентируя внимание на первом слове. Голос его стал твердым, как гранитная плита. — Надеюсь, Крамен, ты не слишком утомишь её своим красноречием?
Хозяин дома, мгновенно уловив сгустившееся напряжение, лишь понимающе улыбнулся. В уголках его глаз залегли лукавые морщинки, но во взгляде промелькнула холодная, расчетливая хитрость.
— О, что ты, друг мой, — Крамен отступил на шаг, изящно разведя руками. — Я лишь восхищен твоим вкусом. Но тишина в зале начинает казаться подозрительной — гости заждались главных звезд вечера. Прошу, пройдемте к остальным.
Они вошли в бальный зал под торжественный рокот аплодисментов. Свет сотен свечей отражался в хрустальных подвесках люстр, дробясь на тысячи крошечных радуг. Для Ренесы каждый шаг по натертому до зеркального блеска паркету был подобен прогулке по тончайшему озерному льду: одно неверное движение — и бездна поглотит её. Рука Эдриана на её талии ощущалась одновременно и опорой, и кандалами. Она ловила на себе завистливые взгляды дам и оценивающие — мужчин, и в этот момент её переполнял странный коктейль из тошнотворного отвращения к своей роли и жгучего страха разоблачения.
Её платье из дымчатого шелка при каждом движении издавало тихий, вкрадчивый шелест. Ренеса старалась держать спину прямо, но внутри неё все сжималось. Она видела в толпе Крамена — он стоял у колонны, потягивая вино и не сводя с неё глаз. Его присутствие вызывало в ней болезненный дискомфорт, смешанный с необъяснимым влечением к единственному человеку, который смотрел на неё не как на трофей Эдриана, а как на живое существо.
Когда заиграл первый вальс, Эдриан наклонился к её уху. Его дыхание, пахнущее хвоей и морозом, обожгло кожу.
— Всё будет хорошо. Просто дыши и улыбайся. Ты справишься, если не хочешь узнать, каков мой гнев на глазах у всех этих людей.
— Я справлюсь, — выдохнула она, чувствуя, как уверенность тает, словно воск на свече.
За ужином обстановка стала еще более удушающей. Ренеса оказалась за столом прямо напротив Крамена. Тот вел светскую беседу, но его внимание было приковано исключительно к ней. Эдриан же, напротив, внезапно стал отстраненным, включившись в спор о политике с пожилым графом слева.
— Вы выглядите бледной, Ренеса. Всё в порядке? — тихо спросил Крамен, воспользовавшись тем, что общий шум застолья скрыл его слова.
— Да... просто суета города меня немного утомила, — соврала она, коснувшись пальцами ледяного края бокала. Её руки дрожали так сильно, что вино в бокале пошло мелкой рябью.
— Может быть, глоток свежего воздуха у фонтана поможет вам прийти в себя? — в голосе Крамена звучало опасное приглашение.
Ренеса бросила быстрый взгляд на Эдриана — тот был увлечен беседой и, казалось, не обращал на неё внимания. Ведомая внезапным импульсом и желанием хотя бы на пять минут сбросить с себя груз этой лжи, она встала.
— Простите, мне нужно... отойти.
Ночной воздух в саду Розвелтов был прохладным и пах ночными цветами. Ренеса стояла у мраморного фонтана, глядя, как лунный свет играет в струях воды. Шаги за спиной заставили её вздрогнуть.
— Вы убегаете от него или от самой себя? — Крамен подошел вплотную. Его лицо в тени деревьев казалось вырезанным из темного камня.
— Я не понимаю, о чем вы, — Ренеса попыталась отвернуться, но он мягко перехватил её за локоть.
— Вы ведь знаете, что это необходимо, — заговорил он внезапно серьезно, и в его голосе прорезалась сталь. — Мы должны объединить усилия, если вы хотите вырваться из-под его опеки. Я вижу, как он на вас смотрит. Это не любовь, это клетка.
Ренеса замерла. Её плечи напряглись, а пальцы впились в холодный мрамор.
— Я не могу... — прошептала она. — Вы не знаете, на что он способен.
— Ты не оставляешь мне выбора, — Крамен нахмурился, и его голос стал жестким. — Если ты не поможешь мне, я...
— Ренеса? — ледяной голос Эдриана заставил обоих вздрогнуть.
Он стоял в дверях террасы, окутанный тенями. Его силуэт казался огромным и угрожающим. Он медленно двинулся к ним, и с каждым его шагом температура вокруг, казалось, падала на несколько градусов. Ренеса мгновенно отпрянула от Крамена и почти подбежала к Эдриану, ища защиты у того, кого боялась больше всего.
— Почему ты ушла, не предупредив меня? — Эдриан остановился в шаге от неё. Его глаза горели изумрудным пламенем.
— Дорогой... мне стало душно, — она заставила себя посмотреть ему в глаза, хотя внутри всё кричало от ужаса. — Ты был так занят беседой, я не хотела прерывать твой триумф.
Эдриан долго смотрел на неё, затем перевел взгляд на Крамена. Между мужчинами пролетел незримый разряд, тяжелый и смертоносный.
— Думаю, на сегодня гостеприимства Розвелтов достаточно, — процедил Эдриан. — Мы уезжаем. Сейчас же.
В карете царила тишина, которую можно было резать ножом. Ренеса сжалась в углу, глядя в окно на проносящиеся мимо черные силуэты деревьев. Эдриан сидел напротив, скрестив руки. Его дыхание было тяжелым, прерывистым.
— Эдриан, я... — начала она, не выдержав этого давления. — Прости. Крамен просто хотел показать мне сад...
Он внезапно пересел к ней, прижав её своим весом к стенке кареты. Его рука уперлась в обивку рядом с её головой, а другая нежно, но крепко обхватила её шею, заставляя поднять подбородок.
— Мне не важно, что он тебе говорил, — прошептал он ей в самые губы, и в его голосе слышалась пугающая страсть. — Мне не важно твое прошлое или твои тайны. Но ты — моя. И за сегодняшнюю выходку, за этот танец на грани разоблачения... мне придется тебя наказать.
Он приник к её губам — поцелуй был собственническим, горьким от невысказанного гнева и болезненно нежным. Ренеса зажмурилась, чувствуя, как по телу разливается жар, смешанный с ледяным отчаянием. Она была в ловушке, и на этот раз стены этой ловушки были сделаны из его рук.
Глава 7. Война с хищника.
В умиротворяющую тишину залитой солнцем столовой вошел дворецкий. Его походка, как всегда, была размеренной и безупречной, однако едва заметная жесткость в линии плеч и чуть более стремительный, чем обычно, шаг выдавали скрытую напряженность. В бледных, сухих пальцах он держал плотный конверт из дорогой вержерованной бумаги, на котором багровой каплей запеклась изящная сургучная печать с оттиском личного герба поместья Розвелтов. Девушки, увлеченные тихой, исцеляющей беседой за остывающим чаем, удивленно переглянулись. Острый контраст между домашним уютом этого утра и официозом запечатанного послания мгновенно разрушил их хрупкое спокойствие.
Дворецкий приблизился к дубовому столу, уставленному фарфоровыми чашками, и с безукоризненным, но холодным поклоном протянул письмо Ренесе. Его серые глаза на мгновение задержались на бледном лице девушки, словно он пытался взвесить её душевные силы и убедиться, что она готова выдержать удар, скрытый внутри бумажного листа. Ренеса, нахмурившись, приняла конверт. Шероховатая текстура бумаги показалась ей чужеродной, а сургуч — липким и зловещим. Она аккуратно поддела пальцем край, и печать с тихим треском раскололась, обнажая плотный лист, испещренный тонкими золотыми водяными линиями.
— Лейси, может, это какая-то ошибка? — неуверенно спросила Ренесе, чувствуя, как внезапный холод закрадывается под воротник её утреннего платья. Она протянула раскрытый конверт служанке. — Я не жду писем ни от кого. В этом мире у меня не осталось тех, кто пишет письма.
Лейси, с живым любопытством и тенью нарастающей тревоги взглянув на дорогую бумагу, осторожно перехватила её. Её пальцы, испачканные в сладком джеме, слегка дрожали, когда она разворачивала тяжелый лист. Она судорожно пробежала глазами по каллиграфическим, летящим строкам, стараясь скрыть дрожь в голосе:
— Давай я посмотрю... Но тут чернилами выведено четко, без помарок: «Леди Ренесе Гровс». Ошибки быть не может.
— Но от кого? — Ренесе нахмурилась еще сильнее, чувствуя, как старые шрамы на предплечье начинает покалывать от фантомной боли. Кто мог знать её имя здесь, в цитадели Эдриана Розвелта?
— Крамен... Крамен Розвелт, — медленно, словно пробуя чуждое и опасное имя на вкус, произнесла Лейси. В тишине столовой её шепот прозвучал как удар колокола. — Здесь написано, что он... он намерен навестить свою давнюю «подругу» ровно после того, как взойдут три полные луны.
— Это странно, — пробормотала Ренесе, задумчиво и неотрывно глядя на золотистые прожилки на бумаге. Каждое слово кололо глаза. — Почему он выбрал именно меня? Мы виделись лишь мельком, в том кошмаре, который я пытаюсь забыть. Я была для него лишь разменной монетой, товаром у Торговцева.
Лейси лишь беспомощно пожала плечами, не зная, как унять чужой страх. Подсознательно она понимала: за этим вежливым, витиеватым слогом скрывается нечто большее, чем просто визит вежливости. Это была метка. Заявка на права.
— Может, он просто... хочет узнать, как ты обустроилась? Как поживаешь после всего? — робко предположила Лейси, пытаясь вернуть голосу прежнюю уверенность, но её собственные глаза испуганно бегали по тексту.
— Возможно, — Ренесе задумчиво кивнула, но тяжелый ком в груди не исчез. — Но такие люди, как Крамен, не совершают прогулок ради праздного любопытства. Я никогда не была близка с ним. Почему именно сейчас, когда я только начала дышать свободно?
Дворецкий, который всё это время безмолвной статуей стоял у высоких дверей, деликатно и тихо кашлянул, возвращая их к реальности.
— Леди Ренесе, — произнес он, сделав едва заметный шаг вперед и склонив поседевшую голову. — Если вам потребуется моя скромная помощь, совет или... особое распоряжение касательно безопасности, я всегда к вашим услугам. Поместье Розвелтов умеет хранить покой своих гостей.
Ренесе благодарно кивнула ему, уловив в его бесстрастном тоне скрытый подтекст: Артур знал о Крамене то, о чем они с Лейси могли только догадываться.
— Спасибо, Артур, — тихо ответила она. — Я обязательно приму во внимание твои слова.
Когда тяжелые двери за дворецким закрылись, отсекая их от внешнего мира, девушки снова встретились взглядами. Завтрак был окончательно испорчен.
— Что же нам теперь делать? — спросила Лейси, нервно комкая край своей белой полотняной салфетки. — Может, стоит немедленно сообщить Эдриану? Показать ему это письмо, посоветоваться? Он хозяин этого дома, он должен знать.
— Конечно, мы скажем ему, — Ренесе кивнула, чувствуя, как внутри неё, вопреки страху, зарождается упрямая, злая гордость. — Но сначала я хочу сама понять, какую игру ведет этот человек. Что именно ему нужно от сломленной девки из подвала?
Они решили отложить этот разговор до полудня, когда тени станут короче, а мысли — яснее. А пока роковой лист с золотым тиснением лежал на полированном дереве стола, словно ядовитая змея, пригретая посреди фарфора и цветов.
Ренеса задумчиво посмотрела на подругу, её зрачки расширились от смеси панической тревоги и болезненного любопытства. Она знала, что Эдриан всегда был человеком вулканических, разрушительных страстей. Он искусно прятал их под маской ледяного высокомерия, но это письмо могло стать той самой искрой, которая взорвет пороховой погреб его души.
— Лейси, а что, если это письмо — не просто вежливое уведомление? — спросила она, судорожно сжимая пальцы так, что побелели костяшки. — Что, если это открытый вызов Эдриану? Что, если Крамен действительно настолько опасен, что готов прийти за мной в чужой замок?
Лейси нахмурилась, её обычно мягкое, приветливое лицо стало пугающе серьезным. Она пододвинулась ближе.
— Ренеса, ты уже успела узнать Эдриана. Он не из тех, кто отступает или отдает свое. Он сожжет этот округ дотла, чтобы защитить свои границы и... тебя. Но Крамен... это другое. Он не прямолинеен, как хищник. Он действует тоньше. Он умеет добиваться своего чужими руками, шантажом и интригами. Его нельзя просто выставить за ворота.
Ренеса почувствовала, как к горлу подкатывает дурнота. Перед глазами вспыхнули обрывки воспоминаний: грязный подвал, холодный стук в дубовую дверь и этот мертвенный голос, обещавший забрать её на рассвете. Тогда Крамен показался ей безжалостным судьей. Какова же его истинная роль теперь?
— Я надеюсь, Эдриан найдет выход, — Ренеса опустила голову, пытаясь спрятать лицо, и взяла чашку с кофе. Тяжелый темный напиток едва заметно плескался — её ладонь ходила ходуном, а край фарфора глухо застучал о зубы, когда она сделала глоток.
— Не изводи себя раньше времени, — мягко, но настойчиво перебила её Лейси, накрывая её дрожащую руку своей теплой ладонью. — Сегодня тебе нужно переключить мысли. Тебя ждет мадам Лезвети. Урок этикета — отличное лекарство от тревоги. Хотя... признаться, мадам — та еще старая фурия. Строгая, как монастырская настоятельница. Помню, когда я впервые пришла к ней, она одним взглядом дала мне понять, что моя осанка годится только для чистки конюшен.
Ренеса вымученно улыбнулась, но её мысли упрямо возвращались к письму. Мадам Лезвети с её жесткими корсетами, безупречным выговором и линейкой для проверки шагов казалась ей чем-то бесконечно далеким и искусственным по сравнению с осязаемой, дышащей в затылок угрозой в лице Крамена.
— Ты уверена, что моя поездка туда — это не часть какой-то ловушки? — тихо, одними губами спросила Ренеса.
Лейси вздохнула, и в её карих глазах промелькнула тень искреннего сочувствия.
— В этом мире, Ренеса, ни в чем нельзя быть уверенной до конца. Но мадам Лезвети предана дому Розвелтов уже сорок лет. Там ты в безопасности. Мы должны быть готовы к визиту Крамена, а для этого ты должна выглядеть и вести себя как истинная леди, чтобы он не смог зацепиться ни за одну твою слабость.
— Я постараюсь, — прошептала Ренеса, сглатывая вязкий ком страха. — Но мне до смерти страшно, Лейси.
Лейси ободряюще сжала её пальцы, вложив в это рукопожатие всю свою нехитрую, но верную душу:
— Страх — это нормально, принцесса. Главное — не давать ему управлять твоими ногами. Мы справимся. Вместе.
В это же самое время на другом конце поместья, в полумраке своего кабинета, сидел Эдриан Розвелт. Огромное окно из цельного стекла было зашторенно наполовину, отчего комната казалась логовом затаившегося зверя. На массивном столе из мореного дуба лежала старинная тактическая карта графства, испещренная багровыми пометками, стрелками и тайными символами. Эдриан изучал её с такой яростной сосредоточенностью, словно пытался силой взгляда прожечь пергамент и найти там ответы на все вопросы. Его длинные, сильные пальцы монотонно, с раздражающей четкостью барабанили по краю стола. Известие о перехваченном письме Крамена уже дошло до него через Артура, и внутри Эдриана сейчас бушевало пламя, которое он с трудом удерживал за фасадом ледяного спокойствия.
Крамен. Это имя пробуждало в нем застарелую, глухую ярость. Оно пахло порохом, старыми долгами и предательством. Появление этого человека в его владениях не могло быть случайным жестом вежливости — это был шахматный ход в игре, где ставкой была жизнь Ренесы и независимость самого Эдриана.
— Эдриан, — негромкий, но отчетливый голос за дверью нарушил гнетущую тишину. Это был Алекий, его доверенное лицо, единственный человек в этом доме, чье присутствие не вызывало у Розвелта желания потянуться к оружию.
— Входи, — отозвался Эдриан, не поднимая головы и продолжая буравить глазами карту.
Алекий скользнул внутрь, бесшумно притворив за собой тяжелую створку. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени от хронического недосыпа, но взгляд оставался цепким и преданным.
— Разведчики подтверждают: Крамен уже в пути, — без предисловий начал Алекий, присаживаясь на кожаный стул напротив стола. — Его карета пересекла южную границу три часа назад. С ним небольшой отряд личной гвардии.
Эдриан наконец поднял глаза. В их темной глубине скользнула опасная, холодная искра.
— Я знаю, — его голос прозвучал тихо, но в нем отчетливо послышался скрежет металла. — Я чувствую его приближение кожей, Алекий. Это не просто визит. Он идет за долгом, который, как ему кажется, я ему обязан вернуть.