- -
- 100%
- +
– То, что вы здесь, – сказал Рихард, огладив взглядом длинную белую шею, – уже очень, очень неприлично.
– Вы уверяли, что совместное проживание не подразумевает ничего… – Она запнулась, подбирая слова. – Такого! – выпалила наконец.
– Не помню, чтобы я хоть в чем‑то вас уверял, – возразил он. К дурманящему запаху фиалок добавился аромат розового мыла. Карна шагнула назад и уперлась спиной в дверь. – Это вы свалились на меня как снег на голову, готовая на все, чтобы получить работу… Как вы там сказали? То, что я делаю, – благородно и самоотверженно. Вы хотели внести посильный вклад…
Ее дыхание отдавало мятой еще сильнее, чем ночью. Наверное, успела почистить зубы, а потом вернулась в комнату за какой‑то забытой вещью… В синих глазах, устремленных на него, не нашлось ни капли страха.
– Да, я понимаю, что буду скомпрометирована, – спокойно ответила она. – Но общественное мнение теперь мало меня заботит. И я знаю о кодексе ловцов. Вы не обидите меня.
Рихард замер, посмотрел на ее губы, немного припухшие после сна.
– Кодекс ловцов?
– Аббатиса рассказала мне, – кивнула Карна. – Так что, если позволите, я пойду приму душ, а потом приступлю к своим обязанностям.
– Приступите к ним прямо сейчас, – прошептал Рихард, склоняясь к ней.
– Вы хотите снова посмотреть мне в глаза? – уточнила она.
– Ну… – Неопределенно промычав, он положил руку ей на талию и мягко привлек к себе. Запустил вторую руку в ее волосы. Взгляд невольно проник в вырез халата, где виднелся треугольник белой сорочки. Шелк. Так он и думал.
– Вам обязательно меня обнимать? – В ее голосе прозвенели взволнованные нотки, и Рихард провел пальцем по ее шее. Такая нежная кожа, голубая венка бьется под его пальцем, как пойманная птичка. – Зачем это? Проверяете пульс? Запястье уже не подходит?
– Вчера не хотел портить вам прическу, – пробормотал он. – Вам не нравится эта поза?
Карна слегка прищурила глаза, посмотрев на него с подозрением, и Рихард потянулся к ее губам.
– Нет, – отрезала она, когда их губы почти соприкоснулись. – Сначала я приму душ, оденусь, а потом мы с вами обсудим мои рабочие обязанности, распорядок трудового дня и прочие мелочи вроде обязательного стука в дверь и… поз.
Карна слегка оттолкнула его, вывернулась из объятий и, обдав напоследок уничижительным взглядом, исчезла за дверями спальни.
Рихард разочарованно цыкнул, взял свои вещи и тоже вышел из спальни.
Когда Карна спустилась вниз, Рихард уже ждал ее, гладко выбритый и полностью одетый. Весь в черном, как на похоронах: мрачно, с налетом драматизма, но выглядел он куда лучше, чем в пальто на голое тело. Прежде взлохмаченные темные пряди теперь лежали волосок к волоску. Взгляд черных глаз прошелся по ней сверху донизу, задержавшись на высоком воротнике‑стойке серой блузки, блокноте, который девушка сжимала в руке, и щиколотках. Потом ловец неопределенно хмыкнул, и Карна, стиснув пальцами перила, поняла, что работодатель злится. Он облапил ее дважды всего за несколько часов. Он пытался получить большее – сейчас она была в этом уверена, несмотря на свой скудный опыт. И теперь сидит на своем потрепанном диванчике, вальяжно раздвинув колени, и хмыкает непонятно чего.
В ванной, приводя себя в порядок, она продумала целую речь – метафоричную, изысканную, полную аллюзий к священным книгам, с помощью которой надеялась достучаться до сердца ловца и усовестить. Так, чтобы он и думать не смел о ней в романтическом ключе! Но теперь вся ее речь улетучилась как дым. С таким надо разговаривать четко и по делу.
Ловец слегка приподнял бровь, будто прочитав что‑то в ее взгляде. Карна поспешно отвернулась и дернулась от неожиданности, увидев женщину, выходящую из кухни.
– Это Грета, – представил ее Рихард. – Моя служанка. Убирает, стирает, готовит – из рук вон плохо, надо сказать, и мелет языком.
– Она красотка, да? – спросила служанка, уставившись на Карну белыми глазами. Если бы не они, Грета и сама была бы довольно привлекательной: правильные черты лица, чистая кожа. Так и не поймешь, сколько ей лет. Около тридцати, а может, все сорок… Но рассматривать ее не хотелось – жутковатые глаза отпугивали.
– Красотка, – подтвердил Рихард. – Как ты поняла?
– По интонациям твоего голоса. Когда тебе нравится женщина, ты начинаешь ворковать, как голубь по весне. Как тебя зовут, милочка?
– Карна. – Она спустилась по ступенькам к женщине, не зная толком, как себя вести.
Грета слегка раздувала ноздри, будто принюхиваясь.
– Пахнет горем, – вынесла она вердикт. – И навью. У тебя кто‑то умер недавно?
– Я не хочу об этом говорить, – слегка опешила Карна. – Я предпочла бы обсудить мои обязанности. Похоже, мы несколько расходимся в их определении. Чтобы расставить все точки над «и», давайте проясним сразу: я не стану вступать с вами в интимные отношения.
– Да бог с тобой! – возмутилась Грета. – Я и не думала…
– Не с вами, – поморщилась Карна. – С ним.
Служанка хмыкнула, села рядом с Рихардом, точно ожидая продолжения. Карна заметила на столике череп, который сверлил ее пустыми глазницами. Поспешно перевела взгляд – и наткнулась на подозрительное пятно на полосатых обоях, уставилась в окно – и отсутствие решеток снова бросилось ей в глаза. Букет цветов смотрелся бы на столике куда лучше черепа. Пятно можно закрыть картиной – каким‑нибудь городским пейзажем. А на окнах, если уж ловец оставил их без решеток, хотя бы поменять занавески: этот оттенок зеленого уныл до зубовного скрежета.
– Грета, может, займешься уборкой? – с нажимом произнес ловец.
– Нет, спасибо, – вежливо ответила служанка.
– Я просил тебя прибрать вторую спальню.
– А я бы хотела присутствовать при распределении обязанностей. Вдруг они у нас с Карной пересекаются. Когда ты брал меня на работу, то вопрос интимных отношений не поднимался. Это потому, что я слепая?
– Я не брал тебя на работу, – устало возразил ловец. – Ты просто появилась тут однажды и поставила меня перед фактом. Это становится тенденцией… И если уж говорить о твоих обязанностях, то иди на второй этаж и прибери в гостевой.
Грета поднялась и, недовольно фыркнув, пошла наверх, скользя ладонью по перилам.
– Грета так уверенно перемещается по дому, – прошептала Карна. – Она совсем слепая или что‑то видит?
– Без понятия, – ответил Рихард. – Может, она ориентируется в пространстве как летучая мышь. Или глубоководная рыба.
– У меня отличный слух, – донеслось сверху. – И мне не обязательно смотреть, чтобы видеть.
– Летучая мышь, – пожал плечами ловец. – Я так и сказал.
– Так вот… – Карна опустилась на краешек дивана, положила на столик блокнот и ручку, подальше от черепа, который скалился с другой стороны стола. – Наши отношения будут строиться исключительно в деловых рамках.
– Ясно, – коротко ответил Рихард.
– Никаких объятий, прикосновений, внезапных визитов в спальню…
– Но я должен контролировать пульс во время контакта, – заметил ловец.
– Можете прикасаться к моему запястью, – кивнула она.
Он тут же обхватил ее руку. Теплый, чуть шероховатый палец погладил кожу и нашел бьющуюся венку.
– А если во время… сеанса вы начнете падать? Такое часто случается.
– Будем делать это сидя, – предложила Карна, забрала руку и отодвинулась еще дальше, едва не вжавшись в подлокотник дивана.
– Вот мы и перешли к обсуждению поз. – Рихард улыбнулся, но улыбка вышла злой. Он будто сердился на нее. – Возможно, чтобы исключить падение, будет еще удобнее делать это лежа. Допустим, на боку. Или вы снизу, я сверху…
– Сидя! – рявкнула она.
– Ладно, – скучающим тоном согласился Рихард.
– Я нашла бумаги на столе в вашей… моей комнате, – добавила Карна. Прикосновение мужских пальцев так и осталось на запястье ощущением теплого браслета, и она непроизвольно потерла руку второй ладонью. – Бухгалтерия в крайне запущенном состоянии. У вас задолженность по уплате земельного налога, и вы не воспользовались льготой для государственных служащих.
– Вы разбираетесь в этом? – удивился он.
– Да, – коротко ответила Карна, чувствуя легкую гордость. – При необходимости я могла бы управлять небольшим поместьем. Я приведу в порядок ваши бумаги в ближайшую неделю. Но с отчетами для гильдии ловцов я раньше не сталкивалась, так что мне понадобятся разъяснения.
– Хорошо, – снова согласился Рихард. – Я расскажу вам все. Суть этих отчетов – попытаться обосновать как можно больше расходов необходимостью уничтожения нави.
– Что касается этих… сеансов. Давайте урегулируем периодичность.
– Нет.
– Нет? – растерянно переспросила Карна. Он трижды согласился: ясно, ладно, хорошо. Теперь все должно было пойти по накатанной. Она ведь читала об этом в книге по искусству переговоров.
– Это нельзя урегулировать, – терпеливо пояснил Рихард, развернувшись к ней и облокотившись на спинку дивана. В его голосе прорезались воркующие нотки, о которых говорила Грета. Черная рубашка очертила бицепс, натянулась на широкой груди. Интересно, как он получил тот шрам…
Карна одернула себя и на всякий случай опустила ресницы. Не хватало, чтобы ловец прочитал ее мысли.
– Потребность в сеансах может появиться внезапно, – продолжил он, не подозревая о ее метаниях. – Допустим, я столкнусь с высшей навью на обходе либо очередное дело окажется сложным. Мне надо быстро получить максимальное количество светлых воспоминаний. Своих у меня мало, приходится пользоваться чужой памятью.
– И к чему спешка?
– Я завалил очередную проверку, – вздохнул Рихард. – Шеф полицейского управления дал мне отсрочку, чтобы переделать тест. Но это секрет. Надеюсь, я могу рассчитывать на ваше молчание.
– Сколько у вас времени?
– Не знаю точно… Пока новый тест не пришлют из столицы. Недели две, может, три. К этому моменту я должен оказаться на светлой стороне грани.
– А теперь, выходит, на темной? – спросила Карна с опаской.
Она встретилась взглядом с непроницаемо‑черными глазами, но поборола желание отвернуться.
– Выходит, что так, – ответил он.
Глава 2
Дом Вилмоса Гроха был огорожен высоким кованым забором, за которым виднелся чахлый садик и неработающий фонтан. Рихард дернул за шнурок и услышал мелодичный звон.
Карна осталась дома заниматься бухгалтерией. Она его отбрила. В общем‑то это было ожидаемо – достаточно лишь раз на нее взглянуть, и понятно, что абы с кем такая спать не станет. Но ощущать себя тем самым «абы кем» оказалось неприятно.
Рихард подергал за шнурок сильнее, и звон понесся над садом к трехэтажному особняку из красного кирпича. Все окна были зарешечены, даже на третьем этаже. Вилмос боится? Или просто не экономит на безопасности? Интересно… Рихард дернул еще раз, и шнурок остался у него в руке. Бросив его на чахлую траву, Рихард спрятал руки в карманы.
По дорожкам, усыпанным мелкими белыми камешками, к нему уже спешила долговязая фигура в сером сюртуке. Вилмос Грох собственной персоной? Еще интересней. Мужчина открыл ворота, впуская Рихарда, и поправил темные очки, съезжающие с переносицы. Заискивающая улыбка на его лице была еще одной странностью. Несколько лет назад Рихард поймал навь, досаждавшую Вилмосу Гроху, – служанку, затаившую на него обиду и являвшуюся за расчетом и после смерти. Тогда Грох разговаривал с ним свысока и сквозь зубы. Впрочем, Рихард не обращал на такие мелочи внимания. Выставил счет в два раза больше, да и все. Работа научила его не копить мелкие обиды: после смерти он рассчитывал обрести покой, а не являться к кому‑нибудь по ночам.
Теперь же Вилмос Грох поймал его руку в свою и долго ее тряс и жал, улыбаясь, как старому другу. Темные стекла очков – на вид совсем новых – скрывали его глаза. Небось прикупил специально перед встречей с ловцом.
– Рад, очень рад, что вы пришли, – сообщил он.
– Вчера мне доставили от вас письмо и задаток, – сказал Рихард, забирая свою ладонь из цепкой хватки Вилмоса Гроха. – Не делайте так больше. Я предпочитаю сначала обсудить дело, а потом уже брать деньги.
Вилмос выглядел исхудавшим: щеки ввалились, кожа на шее обвисла смятым мешочком. А глаза за темными стеклами блестели так, будто совсем недавно он хорошенько принял на грудь. Судя по запаху, так и было. Если бы здесь был Уго, то определил бы по выхлопу и сорт, и год спиртного.
– Деликатное дело, понимаете ли… – замялся Вилмос. – И помощь ловца просто необходима.
– В письме вы написали, что у вас завелся жрун.
– Да, – вздохнул Вилмос.
– Так что же в том деликатного? – спросил Рихард. – С такой работой могли бы справиться и обычные полицейские.
Раздражение билось в стенки черепа, как назойливая муха в окно. К чему нагнетать всю эту таинственность? Жрун – одна из простейших низших навей. Часть души человека, страдающего – или наслаждающегося, как посмотреть, – чревоугодием, после смерти не находит покоя и овладевает каким‑нибудь животным, которое также любит хорошенько поесть. Получается, жрун – существо мерзкое, вечно голодное, но зато и легко убиваемое, поскольку обычно отличается малой подвижностью из‑за лишнего веса.
– Во‑первых, я не желаю огласки, а полицейские наверняка раструбили бы о моей проблеме по всей Рывне, – пояснил Вилмос, с подозрением посмотрев по сторонам, будто за одним из лысых кустиков мог притаиться шеф полиции – мужчина крупный, красномордый и вечно пыхтящий как паровоз. – А во‑вторых, только вы можете мне помочь.
– Рассказывайте по порядку, – попросил Рихард, утомившись от всей этой загадочности. – В какое животное подселилась навь?
– В собачку Мирабеллы Свон, – сообщил Вилмос. – Моей любовницы.
Мирабелла Свон блистала в прошлом театральном сезоне, и ее фотографии не сходили с первых страниц газет. Рихард вспомнил курносый носик и закручивающиеся к выщипанным бровям ресницы, густые и длинные, как у куклы, которая закрывает глаза, когда ее кладут на спину.
– Я привез ее сюда отдохнуть…
– Отдохнуть? – недоверчиво уточнил Рихард. – В Рывне?
– Я женатый человек, – тяжело вздохнул Вилмос. – И отец моей жены – сами знаете кто. Поэтому курортные города не подходили. И уж тем более я не мог открыто ухаживать за Мирабеллой в столице. Она согласилась провести несколько недель в Рывне. Взяла собачку – свою любимицу. Мерзкое создание, если честно, даже в лучшие времена. И вот… – Он снова горестно вздохнул. – Мирабелла в горе. Рыдает, страдает и вся исхудала.
– Ей придется смириться с потерей, – заявил Рихард.
– Не придется! – В голосе Вилмоса звякнула сталь. – Я сказал ей, что ловец сможет прогнать навь из песика.
Рихард недоверчиво посмотрел на Вилмоса, но тот, кажется, не шутил.
– Это невозможно, – произнес он раздельно и медленно, как ребенку, а Вилмос схватил его под локоть и потащил по дорожкам сада. – Нельзя достать навь из животного.
– Понимаете, – доверительно произнес Вилмос, ведя Рихарда по саду, – Мирабелла – дура. Красивая, но дура. Она как тот баран – уперлась рогом, что собачку можно спасти. Наслушалась баек, начиталась желтых газетенок. Развесила по дому сушеных веников, проводила какие‑то ритуалы, чтобы изгнать жруна.
– Дайте угадаю. Ничего не вышло, – скривился Рихард, еще больше раздражаясь.
Вместо того чтобы обратиться в полицию или к нему как можно раньше, они тянули, а жрун тем временем рос.
– Я не могу вызвать полицию, – опять вздохнул Вилмос, поправив темные очки. – Они, конечно, убьют жруна, изрешетив его серебряными пулями, но это наверняка попадет в газеты, а Мирабелла будет лить слезы над телом Жожо.
– Жожо?
– Жозефина, так зовут собачку. А мне не хочется огласки и слез. Я, по правде сказать, устал от страданий. Мне хватает и жены. Мирабелла такая веселая, у нее смех как ручеек. Так и звенит. А теперь она плачет.
– Но я не могу помочь! – Рихард решительно выдернул руку, и они остановились там же, откуда начали прогулку, – у пересохшего фонтана, в чаше которого лежали красные листья.
– Вы сделаете это. – В голос Вилмоса вернулись привычные властные нотки. – Я знаю, что вы уже делали это однажды.
– С человеком, не с собакой.
– Я заплачу. Сто шендеров. Сто пятьдесят.
– Я не собираюсь так рисковать из‑за псины.
Рихард развернулся к кованому забору, и слова Вилмоса прилетели ему в спину:
– Если вы согласитесь, то никто ни о чем не узнает.
Рихард остановился и слегка повернул голову.
– Я о результатах вашей проверки, – вкрадчиво пояснил Вилмос.
Рихард посмотрел себе под ноги. Красные листья на садовой дорожке, усыпанной светлой каменной крошкой, казались узкими лодочками на белой реке. Интересно бы знать, кто проболтался. Надо сообщить Грегору, что в его участке крот.
– Двести, – обозначил он цену.
– По рукам, – торопливо согласился Вилмос.
– Значит, здесь ваш жрун, – сказал Рихард, остановившись перед дверью, заколоченной досками.
Дверь тяжелая, дубовая, это хорошо. Из‑под нее торчат кончики столовых приборов. Кто‑то догадливый напихал туда серебряных ложек и вилок. Значит, к дверям тварь не подойдет. Высшую навь это бы не остановило, но у жруна мозг работает только в одном направлении – чего бы сожрать.
– Давно кормили?
– Позавчера, – ответил Вилмос и приосанился. – Потом я понял, что это становится небезопасным, и принял меры.
Он что, гордится собой? Вот идиот. Рихард прижался ухом к двери. Откуда‑то снизу доносились завывания женщины, довольно мелодичные, будто та упивалась своим горем. Из‑за угла выглянула служанка в белом чепце, увидела ловца и, ойкнув, метнулась по лестнице вниз.
– Кажется, я видел фотографию собачки, – вспомнил Рихард.
На фото в газете Мирабелла Свон держала под мышкой то ли крысу, то ли облезлого песика. Узкая морда с вытаращенными глазами лежала на пышной груди, выставленной в декольте.
– Да, она везде ее с собой брала, – подтвердил Вилмос. – Редкая порода. Лысая свиристелка. Постоянно издает какие‑то звуки: то лает, то скулит, даже когда спит – храпит, как мужик.
Рихард снова прижался ухом к двери – тишина. Потом послышался тихий цокот. Будто кто‑то крался к двери на когтистых лапах.
– Сколько ему уже? – спросил Рихард.
– Жожо? Кажется, года три, надо спросить Мирабеллу…
– Жруну. Когда вы заметили, что с собакой что‑то не так?
– Да она всегда была с придурью, – нахмурился Вилмос. Он снял очки, но, опомнившись, снова водрузил их на нос, хотя в полумраке коридора наверняка едва мог видеть через темные стекла.
– Когда у нее усилился аппетит? – терпеливо уточнил Рихард.
– С неделю назад. А может, и больше.
Выходит, жруну уже больше недели, и два дня он сидит там некормленый. А теперь Вилмос предлагает ему зайти в комнату и посмотреть в глаза твари, которая наверняка отрастила себе клыки размером с палец. Рихард прищурился и увидел тонкие струйки черного дыма, сочащиеся из‑под двери между серебряных ложек. Вилмос, как и любой другой человек, не смог бы этого заметить. А вот смрад, тянущийся из щели, наверняка уловил бы и обычный нос.
– Ладно, – кивнул Рихард. – Я вернусь после захода солнца. В доме не должно быть людей.
– Но я думал, вы сделаете это немедля!
– Убить могу и сейчас.
– Кажется, мы это уже обсудили, – процедил Вилмос.
– Тогда переночуйте в гостинице, – посоветовал Рихард. – Здесь будет опасно.
– Постарайтесь сделать все аккуратно. – К Вилмосу вернулся обычный приказной тон. – Там шелковые обои, которые выбирала моя жена. Она любит заниматься декором интерьеров. Сейчас как раз обустраивает новый дом в столице, три этажа, галерея…
Рихард посмотрел на него внимательно – нет, не шутит.
Легкие шаги отвлекли его, и он едва успел увернуться от женщины, взбежавшей по ступенькам и кинувшейся на него с кулаками. Рихард инстинктивно отклонился, и она по инерции налетела на Вилмоса, повалив того на ковровую дорожку. Расшитый кружевом пеньюар туго обтянул выдающуюся попу госпожи Свон. Если певичка и похудела от горя, то так сразу не скажешь. Рихард протянул руку, чтобы помочь ей подняться, и Мирабелла гневно оттолкнула его ладонь. Поморгала щетками ресниц, нахмурила бровки‑ниточки. Рихард встретился с ней взглядом и словно наткнулся на лед. Серые глаза смотрели на ловца трезво и осмысленно, будто Мирабелла выбирала партию, которую надо отыграть. Кукольное личико, холеное тело и глаза старого счетовода – такая далеко пойдет.
И без того пышная грудь поднялась, набирая воздуха, и Рихард досадливо поморщился.
– Он убьет ее! Убьет мою Жожо! – взрыдала Мирабелла, обличительно тыча в Рихарда пальцем. – Ты тоже убийца! – Она обернулась к Вилмосу, который, кряхтя, сел, и вцепилась в лацканы его сюртука. – Она ни в чем не виновата, всего лишь любила покушать!
– Кошечка моя, я обо всем договорился, – уверил ее Вилмос, сняв с носа поломанные очки. – Ловец достанет навь из песика.
– Правда?
Мирабелла неожиданно гибко и легко поднялась и окинула Рихарда оценивающим взглядом. Не найдя ничего интересного, отвернулась. Что‑то с женщинами ему сегодня не везет.
– Половина оплаты вперед, – объявил он.
Мирабелла ушла собирать вещи для ночевки в гостинице, а Рихард с Вилмосом спустились на первый этаж. В кабинете, обитом резными дубовыми панелями, Вилмос передал ловцу увесистый мешочек с серебром и запасные ключи от дома. Плеснув виски в стакан, предложил Рихарду, но тот покачал головой. Пить с Вилмосом ему не хотелось.
– Мне надо подготовиться, – холодно сказал он. – Всего светлого.
Спустившись по ступенькам на дорожку, Рихард задрал голову и посмотрел на закрытые решетками окна.
Во рту горчило, а пальцы сами сжимались в кулаки от злости, которая глухо рычала где‑то внутри. Жрун был ни при чем. И даже Карна, которая отшила его, обдав ледяным презрением, не виновата.
Больше всего на свете Рихард ненавидел, когда его принуждают. В приюте не любят норовистых, но даже наставник и его ремень с колючей пряжкой, обдиравшей кожу, оказались бессильны – Рихард так и не научился подчиняться.
Вилмос Грох приравнял его жизнь к жизни лысой псины. Рихард ухмыльнулся. Это его как раз не задевало. Знавал он людей, которые и хвоста собачьего не стоят. Но поступать по указке Вилмоса не собирался.
В голове постепенно вырисовывался план, и Рихард улыбнулся шире. Он сплюнул на белую дорожку, зашагал прочь из сада, и вскоре ворота лязгнули за ним голодной пастью. Особняк стоял на возвышенности, и сейчас вся Рывня лежала у ног Рихарда. Жестяные крыши сливались в одно серое полотно, заштопанное там‑сям червлеными заплатками черепиц. На края крыш присело солнце, плеснув закатным светом, и окна домов занялись пожаром. Высокая труба крематория, отразившая багровое небо, казалась густой струей крови, стекающей в город прямо с неба. А еще ниже траурной лентой вилась Черва.
Рихарду тут нравилось. Для ловца – идеальное место. Всегда есть работа. И здесь, можно надеяться, его не достанут.
За рекой топорщился красными ветками призрачный лес, где уже сейчас, на закате, виднелись обрывки тумана. А совсем далеко вырастала гора. Такая огромная, что, казалось, с ее вершины можно шагнуть прямо в небо.
Вернувшись взглядом к реке, Рихард нашел свой дом – обычная жестяная крыша в конце переулка. В нижней части города дома жались друг к другу, словно греясь в ненастье, но его дом стоял особняком. Как и он сам.
Рихард пошел вниз по улице, постепенно ускоряя шаг. Он выделял три категории людей, готовых добровольно смотреть в глаза ловцу. Первые – просто дураки. Глаза их – словно мелкая лужица. Иногда мутная, иногда чистая – не угадаешь. Вторые – святоши. Наивно уверенные в собственной непогрешимости. Закрывающие глаза на свои недостатки и думающие, что и другие их не видят. Такие часто впадают в истерику после… Третья категория – люди, готовые за деньги на все – даже показать свою изнанку ловцу.
Но бывают и те, которые не подпадают ни под одну из категорий.
Карна не была дурой, не строила из себя святую и в деньгах не нуждалась. Но все же посмотрела ему в глаза.
Конечно, была еще Грета. Совершенно особенный случай. Пока он разбирал вещи в гостевой, она бубнила и предсказывала очередной конец света в отдельно взятом доме ловца. По ее словам выходило, что с появлением Карны его ждут большие перемены. Но, несмотря на все шрамы, оставшиеся на его теле и душе, он отчего‑то надеялся, что перемены будут к лучшему.
Раскладывая свои вещи в шкафу ловца, Карна еле сдерживалась, чтобы не ущипнуть себя за руку. Ночью у нее не хватило сил, чтобы разобрать чемодан, – она провалилась в сон без сновидений, едва голова коснулась подушки, и вот теперь ей казалось, что она так и не проснулась. Неужели все это по‑настоящему? Она теперь живет в чужом доме, спит в чужой постели. Она работает! И ей будут платить деньги!
Отец перевернулся бы в гробу, но его кремировали, как и мать. Сейчас мало кого хоронили по старинке, предпочитая очистительный огонь. Карна развеяла их пепел в яблоневом саду за домом. Как всегда, вспомнив родителей, Карна прошептала быструю молитву, пожелав им покоя. Всем известно, что нельзя тянуть умерших назад. Они ушли в иной мир, уплыли вверх по белой реке, и не надо звать их лишний раз.