Академия хаоса. Лабиринт стихий

– Да, все в порядке, деньги пришли, – подтвердила она. – Однако…

Я остановилась и повернулась к ней.

– Это моя жизнь, – сказала я. – Не твоя. Это мне решать, как ее прожить. Я тоже очень тебя люблю, но не стану выходить за кого бы ты там ни выбрала.

– Сначала посмотри, – деловито проворчала она, расстегивая сумочку. – Ты слишком рано уехала. Несколько писем доставили лишь следующим утром. Это просто шикарный вариант. Ты не танцевала с ним, но я обратила внимание, как он на тебя смотрел. Тридцать лет, брюнет, не красавец, но вполне приятный на вид… – она торопливо достала конверт и распечатала его. Иллюзорный и приятный на вид брюнет вырос прямо посреди дорожки.

Я покачала головой и пошла дальше.

– Посмотри, какая милая, застенчивая улыбка! – выкрикнула мама, не желая расставаться с женихом. – Я прекрасно знаю этот типаж, он очень похож на твоего отца. Ты сможешь веревки из него вить!

– Вот и забирай его себе и вей!

– Кому я нужна, – пожаловалась она, догнав меня. Мы что, идем на второй круг жалоб? – Даже собственная дочь бросила меня, не попрощавшись.

– Прощай, мама, – сказала я, входя в общежитие.

Расчет мой был простым: намаявшись с дисциплиной, комендант женского общежития установила строгие правила доступа. Если ты тут не живешь, то в дверь пройти не сумеешь. Мама позади охнула, и я, не удержавшись, быстро оглянулась. Она нахмурилась и, выставив руки, ощупывала невидимую преграду.

– Я буду тебе писать, – пообещала я, все же почувствовав легкий укол вины. – Может, приеду как-нибудь на выходные…

– Мы еще не договорили, – пригрозила она, сдувая с глаз упавшую прядь. – Арнелла, ты не можешь выставить мать за дверь, как какую-то побирушку! Я рожала тебя в муках!

– Мне очень жаль, если я доставила тебе неудобства, мама, – сказала я и пошла по лестнице наверх.

Крики неслись мне в спину, но вскоре затихли. Хоть бы она отстала! Мысленно помолившись всем богам, я поднялась в свою комнату. Учебник по бытовой магии за первый семестр лежал открытым на столе. После того раза, когда пылетер получился будто сам собой, мне так и не удалось повторить свой успех. Однако на вводной лекции по основам магии говорили, что до прохождения лабиринта такие взбрыки хаоса нормальны. Потом в моем теле появится четкий магический контур, и хаос потечет ровным потоком.

Мама наверняка снова пошла к ректору. А ведь если он только захочет, то кто-нибудь из преподавателей не поставит мне зачет. И ради чего тогда я корплю над учебниками? Если потом мне все равно придется идти под венец с приятным на вид брюнетом, которого я толком и не рассмотрела.

Громкий стук в дверь заставил меня подпрыгнуть на месте.

– Арнелла! – выкрикнула мама. – Открывай сейчас же! – Она добавила в сторону: – Я надеюсь, у вас есть ключи?

Она снова стукнула кулаком в дверь, следом послышалось бормотание и приглушенный звон металла, словно бы от связки ключей. О нет! Мама сумела найти коменданта и убедить пропустить ее ко мне.

Я вскочила и заметалась по комнате. Если бы только плащ ректора был плащом-невидимкой…

– Арнелла, открывай. Нам надо серьезно поговорить. Сам император подписал разрешение на твой брак! Ты надеешься сбежать и от императора?

А вот это она зря: запугивание никогда на меня не действовало. Что-то в моей душе требовало немедленно поступить наперекор. Сбежать? Прекрасно! Я открыла окно и забралась на подоконник. Ветер ударил в лицо, встрепал волосы и взметнул юбку. Может, однажды я стану воздушницей, но сейчас мне была нужна опора понадежней.

К счастью, архитектор снабдил женское общежитие всевозможными карнизами, изящными нимфами, вырастающими из фасада, и прочими излишествами, которые сейчас оказались очень кстати. Перебравшись через подоконник и стараясь не смотреть вниз, я медленно пошла по широкому карнизу влево – к балкону, через который можно выйти на лестницу.

Всего-то шагов двадцать, не больше, однако, отпустив подоконник и схватившись за мраморную руку нимфы, я зажмурилась, уговаривая себя сделать еще шажок. Дверь в комнате с грохотом распахнулась.

– Арнелла! Ты что, решила поиграть в прятки? – раздался голос мамы. – Не надеешься же ты спрятаться в этой комнатушке? Послушайте, в каких ужасных условиях живут будущие маги, гордость империи! А это покрывало! Оно абсолютно диссонирует с остальной обстановкой. Какой ужасный оттенок! Арнелла! Выходи и не позорь меня.

Я сделала еще несколько шагов, прижимаясь всем телом к стене общежития, нагретой солнцем. Глянула вниз, и едва не заплакала от ужаса. Дорожка, по которой мы только что шли, казалась траурной лентой. Вот такую мне и повяжут на букет на могилку. Иллюзия жениха переливалась красками, как мыльный пузырь. Если я отсюда свалюсь, то вся надежда, что до целителей – рукой подать. Порыв ветра ударил сильнее, и я вжалась в камни, как ящерица. Мраморная рука закончилась, и следующая нимфа стояла спиной, выставив роскошную пятую точку.

Надо обогнуть попу. Я облизала губы и снова посмотрела вниз. Мое бегство не осталось незамеченным: несколько парней глазели на меня, задрав головы.

Мама стучала дверями шкафа, ругалась, потом расчихалась – верно, решила заглянуть в камин. Попа нимфы торчала непреодолимой преградой. Собравшись с духом, я протянула руку влево, схватилась за выступ. Или лучше вернуться?

– Не надо, – произнес кто-то совсем рядом, и от неожиданности я дернулась, нога соскользнула, я взвизгнула, но не успела толком испугаться, как оказалась в уверенных сильных объятиях.

– Мы летим! – воскликнула я, рефлекторно обхватив парня за шею.

– Это магия, – улыбнулся он и развернулся вместе со мной в воздухе. – Как тебя зовут?

– Арнелла, – выдохнула я, – можно Арья.

Так зовут меня друзья, а этого парня, спасшего мне жизнь, наверняка можно считать другом. Золотые волосы, голубые глаза, воздушник, конечно, но одет не в форму. А его улыбка в сто раз милее чем у того жениха, иллюзия которого уже наверняка рассеялась.

– Кевин, – представился он, как будто нет ничего необычного в том, чтобы знакомиться вот так, на лету. – Ты спешишь, Арнелла?

Я помотала головой, прижимаясь к его груди и чувствуя спокойное и ровное биение сердца.

– Тогда я, кажется, знаю одно место, где тебе понравится.

Он снова улыбнулся и полетел со мною вместе, и я даже не смотрела – куда, не в силах оторвать взгляд от его лица.

***

Кевин опустился так плавно, что я даже не почувствовала толчка. И лишь когда он поставил меня на землю, разжала руки с долей сожаления. Это было так восхитительно: чувство полета, ветер в волосах, объятия…

– Как тебе? – поинтересовался Кевин, осматриваясь. – Я люблю здесь бывать.

Мы очутились на крыше академии, в самом центре звезды, что расходилась в стороны шестью лучами. Каждое крыло академии было оформлено в своем стиле, но здесь, наверху, все они были одинаковыми.

– Очень красиво, – честно ответила я, глядя на парня.

– Итак, Арнелла, – Кевин сел на край крыши, выходящей в сторону, где вдали блестело море, и свесил ноги, – что ты делала на карнизе женского общежития?

Я осторожно присела чуть позади, держась подальше от края.

– Убегала от мамы, – вздохнула я.

Раздражение и злость схлынули, и на их место пришло понимание того, как глупо я поступила. Я ведь могла разбиться. Если бы не Кевин.

– Мне это знакомо, – он не стал насмехаться и понятливо улыбнулся. – Моя мать тоже та еще мегера. Дай угадаю, она забраковала всех твоих женихов? И поэтому ты все еще в академии? Уверен, тебя осыпали сотнями предложений.

– Моя мама была бы счастлива, если бы я приняла одно из них, – ответила я, польщенная его предположением. – Она боится Лабиринта.

– Вот как? – удивился он. – Выходит, это ты не хочешь замуж?

– Не то чтобы не хочу, – ответила я. – Хочу, наверное. Но не так.

– Ты уже в кого-то влюблена? – Кевин бросил на меня пытливый взгляд.

– Нет, – ответила я. – В том-то и дело.

Он кивнул, и я, почувствовав наконец поддержку, на одном дыхании выпалила:

– Почему мужчин не заставляют запечатываться? Почему женщины лишь средство для воспроизводства других магов? Почему нас считают такими слабыми?

– Напротив, – спокойно ответил Кевин, вновь поворачиваясь к морю и жмурясь от солнца, к которому протянула лапу сизая туча. – В том-то и соль, что женщины-маги очень сильны. В женщинах обычно куда больше хаоса, и удержать его сложнее. Ты ведь знаешь, что за Стеной?

– Хаос, – ответила я. – Ты уже был там?

Кевин кивнул, и его лицо омрачилось.

– Наш мир упорядочен и живет по своим законам, которых в хаосе вовсе нет, – сказал он. – Там все не так. И это сотворила женщина. Она сражалась плечом к плечу со своим любимым, и когда он погиб, выплеснула всю свою ярость и боль. Все, на что была способна. Она сожгла саму ткань мироздания.

– Она была огневичкой? – отчего-то шепотом спросила я.

– Да. Правда, что у вас на потоке есть девушка с наследственностью огня? – с любопытством спросил Кевин, поворачиваясь ко мне.

– Правда, – ответила я.

– Но их же сразу запечатывают.

– Она нужна ректору.

– Странно, – задумался Кевин. – Видимо, это приказ императора. Огневиков все меньше, и мастеру Адалхарду решили подобрать жену наверняка. Ты бы видела, как он владеет огнем! Самый сильный маг из всех, что я знаю. Его посох раскаляется, и дракон, что украшает вершину, извергает пламя как живой. Огненный вихрь, огненный дождь, стена огня – все заклинания, которые только существуют, удаются ему как никому другому.

Я опустила ресницы, пытаясь скрыть раздражение. Вот о чем мне точно не хотелось говорить, так это о магическом потенциале ректора.

– Как он швыряет огненными шарами в тварей хаоса, – не унимался Кевин. Взмахнув руками, сделал несколько пассов в сторону моря.

– А они страшные?

Дожилась: даже тварей хаоса мне обсуждать приятнее, чем мастера Адалхарда.

– Симпатичными их не назовешь, – усмехнулся Кевин. – Но не бойся, за стену они не сунутся. Так что ты никогда их не увидишь.

– Если я пройду лабиринт и потом закончу академию, то увижу, – упрямо возразила я.

– Я бы скорее поставил на то, что еще до лабиринта ты влюбишься и запечатаешься, и пойдешь под венец с каким-нибудь счастливчиком, – усмехнулся он.

– А в лабиринте тварей не будет? Там ведь тоже… хаос.

– Нет, – покачал он головой, и его светлые пряди рассыпались по плечам. Туча дотянулась до солнечного диска, сцапав его. Сразу стемнело, и волосы Кевина стали пепельно-белыми. – Сама подумай, кто бы пустил первокурсников, не обученных толком ничему, к тварям хаоса. Да они бы вас разорвали, как котят!

Я промолчала. Внизу сновали люди, крыша женского общежития в надвигающихся сумерках окрасилась сиреневым. Кажется, я видела золотые локоны мамы, мелькнувшие в окне. Неужели она все еще меня ищет?

– Как думаешь, какая у меня магия? – спросила я.

– Я бы поставил на то, что ты воздушница, Арнелла, – предположил Кевин. – С тобой было очень легко лететь, как будто воздух – и твоя родная стихия.

– Думаешь? – с сомнением произнесла я, глянув на его широкие плечи и крепкие руки. – Просто ты очень сильный… маг…

– На самом деле, не очень, – не стал хвастаться Кевин. – У меня средний потенциал.

– Но тебя брали за Стену!

– Не в патруль, только на первый пост. Но в этом году будет моя первая Охота, – Кевин произнес это почти с предвкушением, и я поежилась. – Тебе холодно?

– Нет, – ответила я, – все прекрасно.

– Наверное, надо вернуть тебя назад? – спросил он. – Пока не продуло. Это я привычный к ветрам.

Кевин поднялся, и мне пришлось тоже встать. Я, немного смущаясь, обвила руками его шею.

– Боишься?

В его глазах словно бы светилось небо.

– Лететь с тобой? Нет, – покачала я головой. – А вот выслушивать мамины упреки…

– Если тебе не хватает смелости и на это, то как ты собираешься пройти Лабиринт? – справедливо подметил он, легко беря меня на руки.

Я прижалась к нему крепче, и вскоре мы взмыли над крышей и полетели над территорией академии. Туча быстро приближалась, в сизом брюхе мелькали короткие всполохи молний, но я и правда не боялась. Может, воздух действительно моя стихия? Или вся магия – в Кевине?

Он опустился у входа в женское общежитие и аккуратно поставил меня на землю.

– Может, еще как-нибудь полетаем, Арнелла, – предложил он, а я только кивнула, глупо улыбнувшись.

– Спасибо! – запоздало выкрикнула я ему вслед, и Кевин, обернувшись, помахал мне рукой.

В душе было так тепло, словно в моем сердце поселился кусочек солнца. Хотелось улыбаться непонятно чему, или взлететь, как птица. Я взмахнула руками, но, конечно, не оторвалась от земли ни на чуть-чуть.

– Это было впечатляюще, – произнес кто-то позади меня, и я, обернувшись, увидела Миранду. Она спустилась по ступеням и остановилась рядом со мной. – Твоя мать все еще орет там наверху.

– О нет, – вздохнула я.

– Она собирается идти жаловаться к ректору.

Я бросила трусливый взгляд в открытые двери.

– Как насчет поужинать? – предложила Миранда. – Я считаю, что выслушивать эти вопли лучше на сытый желудок.

– Пойдем, – охотно согласилась я.