Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга Девятая - Неделя грёз (финал)

День 1 - Привет Совёнок

Воспоминания пришли ко мне как сон, проплывая в сознании, как вода сквозь пальцы, но отчётливо оставляя след.

Я открыл глаза и снова почувствовал это жёсткое старое сиденье под собой, гул мотора и окно. А за окном — яркий свет. А уже за ним, в который раз, мелькала зелень. Деревья сновали вдоль дороги, будто нарисованные гуашью. А может, уже и рукой Лены, в своей голове и в сердце, что являлось мной же написанной книгой.

А самое обидное было то, что виноват я. Хоть и не до конца. Да, всё сделал он, но он сделал так потому, что я решил это сделать: написать книгу и рассказать ему причину бытия цикличности и про нож. Который он нашел в кустах.

Хоть он и поступил как злодей, всё же, неосознанно, он, может, и не виноват. Ведь я сделал так, что Лена стала голосом. А она не смогла смотреть на их свадьбу, отчего заставила, чтобы он убил Женю и всех остальных. И ещё сам прописал ход событий Жени, которая тоже поверила в судьбу, как и Лена, и не рассказала мне о книге.

А самое жуткое, что Лена, спустя тысячу лет, снова прочла книгу. Поняла, что я появился опять, и, когда я бегал с Женькой, увидела, что всё идёт по сценарию. И не пошла против его воли, а свыклась с крахом лагеря, чтобы эти тысяча лет всё же были явью.

Действие, которое не складывается в голове.

Его можно было описать как жертву ради спасения прошедших лет. Но она всё же попала в наш мир, хоть я концовку после белого света так и не написал. Решил, что это к книге уже не относится.

Вот на этом моменте она как раз вне воли судьбы наконец-то повела себя так, как и хотела повести.

Так я и думал, смотря на мелькающие деревья и кусты, пока на горизонте не появились ворота, а автобус не остановился.

Я качнул сумкой и, поправив свой костюм охранника, всё же пошёл к выходу, где звякнули створки. По пути я снова посмотрел на водителя, который, держа сигарету в руке, не спеша пытался её подкурить.

И раз уж всё произошло, я хотел спросить, как его зовут. А может, и познакомиться. Но после его слова «выходите» я вышел, потому что уже больно было знакомиться с другими людьми, которые попали сюда и страдают по своей воле. Оттого я только смирился, покинув автобус.

Вступив на брусчатку, я посмотрел на ворота с той самой надписью:

«Совёнок».

Место как приговор.

Но всё же в какой-то степени я был рад видеть его снова. И рад тому, что увижусь, как и хотел перед смертью, с Женей. С той, которую обрёк на эту жизнь. И ещё скормил ей яблоко, чтобы она помнила…

Чёрт.

А если я этим еще больше обрёк на страдание? На тысячелетие жизни здесь, в этом лагере, с памятью в голове?

Сердце бухнуло ещё громче, а грудь сдавило. И я не выдержал. Истерически закричал. Злость прорвалась изнутри, как пар из раскалённого котла. Я вцепился в рубашку охранника — эту нелепую, чужую, обтягивающую грудь форму. Начал дёргать её с плеч, словно она была виновата в моём провале.

— Ы-ы-ы… дурацкая форма! Дурацкая жизнь! Дурацкая книга! Руки, голова, всё… ненавижу! Я себя ненавижу! Я только всё испортил. Всё!

И вдруг — голоса.

— Он там!

— Приехал!

— С ним что-то случилось! Быстрее!

Я замер и повернул голову.

К воротам кто-то подбежал. Первой из-за них показалась она. Высокая. Стройная. В белом халате, развевающемся на ветру. С глазами — разными. Один — синий, как небо. Второй — карий, как цвет моей жизни. Полными удивления и боли.

— Семён! — закричала она.

И побежала ко мне.

— Виола, прости… Мы снова в цикличности. Я проиграл, Виола. Я не смог это остановить. Я и есть тот, из-за кого вы все тут страдаете. Я думал, эта книга, которую Лена залила кровью, была под названием «Мифы и легенды», а в реальности она залила мою книгу, которую я тогда писал. И в ней же описал, как лагерь тут жил, страдал и мучился. Виола, понимаешь, я во всём виноват. Я…

Я кричал визгом, будто стал младше на десять лет.

Она резко прижалась ко мне и крепко обняла. Дыхание у неё сбивалось. Руки дрожали.

— Я поняла тебя, — сказала она. — Я всё поняла. Но я тебя не виню. Ты хотел сделать всё, что мог. Ты пытался сделать всё, что нужно было. Но получилось так, как получилось. И мы даже к этому с тобой были готовы.

Она сжала меня крепче.

— Главное, что ты тут. И не всё потеряно. Значит, мы ещё сможем выбраться, — сказала Виола.

— Виола, знай: я бы смог. Я бы не писал книгу. Я бы не писал, не зная, что из-за неё всё и случится. Если бы Женя мне сказала… Если бы она намекнула, предупредила, а не промолчала, про книгу, мы бы всё остановили. И я бы не дал ему это сделать. И Лене умереть тоже бы не дал, — сказал я.

— Тише, Сёма, тише, — сказала Виола. — Не надо говорить это прямо сейчас вслух. Ты делаешь только больнее.

— Я делаю тебе больно? Прости. Мне тяжело держать это в себе, — сказал я.

— Семён, не мне больнее. Ей. Она слышит это, — сказала Виола.

— Она? — спросил я дрожащим голосом.

— Она, — сказала Виола.

Я отпрянул от Виолы и посмотрел на ворота.

А в просвете под ними стояли ноги. Худые и знакомые. В знакомых туфельках. А на них уже капала вода, хоть дождя и не было, а на небе не сыскать было облаков.

Внутри всё перекувырнулось и звякнуло. Но всё же я легонько отодвинул Виолу и пошёл вперёд. Пока не дошёл до ворот и не увидел, как из-за них показалась вцепившаяся в железо рука. Я легонько накрыл её своей ладонью.

— Сёма, ты хочешь сказать, что если бы я тебе сказала, то ты бы смог всё остановить, да? — схрипнул голос Жени.

— Нет. Во всём виноват лично я. Ведь я в книге той, которая была тогда у тебя в ящике, написал твои слова. Точнее, то, что ты мне сказала: что не скажешь, чтобы судьбу не нарушить. И это я лично написал, хоть и по памяти. А Лена своими мыслями и кровью это воплотила, скажем, так, в прошлом, чтобы это обязательно было в бьудущем, — сказал я.

— Значит, ты вспомнил те твои четыре недели, но всё равно написал? — спросила Женя.

— Нет. Я вспомнил уже тогда, когда было поздно, когда уже всё свершилось. Но если ты тут, значит, ты вышла из лимба? — спросил я через ворота.

— Какого ещё лимба? — спросила Женя.

— Ну, в который ты попала, когда тебя убила Лена в нашем мире. Когда мы вышли оттуда, — сказал я.

— Лена убила меня? Сёма, после белого света я сразу же попала в этот цикл. Так что я совсем не понимаю, о чём ты говоришь сейчас. И получается, ты жил ещё какие-то циклы, да? — спросила Женя.

— Да. А что, Виола тебе не рассказала? — спросил я.

— Ну… я только вот сейчас узнала, что Виола что-то знает. Так что ничего она мне не говорила. Значит, вы оба, обязательно должны мне всё рассказать. Но перед этим я всё же сделаю это хорошо, — сказала Женя.

— Что? — спросил я.

Но она не ответила, а только убрала руку. Наверное, чтобы вытереть слёзы. И быстро вылезла из-за ворот. А потом поцеловала меня, схватив за воротник.

Так, как целуют не в первый раз, а будто всё ещё помнят, как это было.

Её тепло пронзило меня. Я узнал этот поцелуй. Он был тот самый, из музыкального клуба. А потом Женя отстранилась — медленно, не спеша отпускать.

— И всё же я знала, что ты приедешь. Знала, что именно ты. Ты меня ещё не спас. Так что никуда ты от меня не денешься. Даже если, как ты говоришь, снова всё зациклилось, и мы сделали большой круг времени, в будущем нас не будет. А значит, мы с тобой спасёмся. И ты будешь тем, кто меня спасёт.

Я не успел ответить — вмешалась Виола:

— Эх… молодёжь. Романтика, одним словом. Но я действительно рада видеть, что вы всё же снова друг друга нашли, — сказала Виола.

Женя повернулась к ней, прищурилась:

— Кстати… я не поняла. А как так получилось, что ты тоже помнишь и мне всю эту неделю об этом не говорила при этом?

Виола пожала плечами. А я посмотрел на неё и усмехнулся:

— Вот это поворот. Значит, ты держала всё в тайне, да? Жень, просто в том цикле, когда мы вышли в дверь, мне тогда досталось яблоко, которое я уже хотел съесть, но не успел. Виола его у меня нечаянно забрала. Ну, так получилось. Видимо, эта судьба, о которой говорил твой бывший хахаль-маньяк и Лена, всё же существует, — сказал я.

— Да, причём какая-то горькая судьба, — спокойно сказала Виола. — Раз уж на то пошло, раз мы снова тут.

— Но знаете, девчата, что я вам скажу? Всё же мы попробуем эту судьбу поменять. Раз уж мы тут втроём, значит, мы найдём эту брошь и сбежим с ней. Вот бы ещё Шиноби был с нами, — сказал я.

— Шиноби? Это ты про воробья Ульяны говоришь? — спросила Женя.

— Да, его самого. Который у родителей пионеров сигареты таскал ко мне в медпункт и срал почти, на головы одиноких папаш, с которыми я хотела попить чай, — сказала Виола.

— Ага, всего лишь чай попить. Поверили, — усмехнулся я.

— Папаш? Значит, вы снова видели родителей, и ты дружил с воробьём? Я прямо не терплю, чтобы ты рассказал всё, что я пропустила.

— Ну… как сказать… Там, по сути, только одна моя неделя, — я улыбнулся. — Но если всё рассказывать, надо сразу три чайника в медпункте ставить.

— Так и есть, — усмехнулась Виола.

Я взглянул на неё.

— Кстати… Виола. Яд, надеюсь, ты сразу же вылила? — спросил я.

— Яд? Нет. Ну, мало ли. Но я его спрятала очень хорошо. Не переживай.

Она развернулась и махнула рукой, чтобы сменить тему:

— Ладно, пойдём уже в лагерь. Ольга, между прочим, как всегда ждёт тебя. Надо показаться.

Я кивнул, хоть и не особо радостно, и мы вошли за ворота.

Лагерь был… тем же. Те же дорожки, здания клубов, деревья, брусчатка. Тот же воздух. И, по сути, ничем новым он меня не встретил. По пути я мельком обернулся на музыкальный клуб.

— Эм… а Мику тут? В музыкальном клубе? — спросил я, глядя на здание вдалеке.

— Тут, — кивнула Женя. — Ждёт своего первого ученика.

— Значит, я снова её увижу. Наверное, это хорошо. Хоть и печально, что она всё же сюда попала после уезда. Но уже ждёт первого ученика… А ты? Не записалась ещё?

— Не-а. Тебя ждала, как минимум. Да и… ну, как-то не могла я смотреть на пустой рояль, где нет тебя, сидящего рядом. Как-то… так.

— Понятно… — тихо сказал я.

Пройдя ещё дальше, уже подходя к клубам, я присвистнул.

— Шиноби! Ко мне!

Свистнул ещё раз.

— Думаешь, прилетит? — спросила Виола.

— Попытка не пытка… — вздохнул я.

И свистнул в третий раз. Над головой пролетел воробей. Это был он. Я узнал его сразу. Но летел он не ко мне. А, видимо, от меня. Сорвался с ветки и исчез в небе, будто мой свист его только испугал.

— Не помнит, — прошептал я. — Жаль. Но и хорошо. А то знать, что ты умер в пасти девочки-кошки, дело такое себе.

— Чего?! — Женя поморщилась. — Юля съела того воробья?

— Ага. Мы со Славей следили, чтобы пирог в честь уезда Мику не был отравлен. Шиноби следил за нами, как настоящий контролёр. А она — хвать его. И в бега. Я бежал за ней, кричал: «Остановись! Умоляю! Это мой друг!» Но она… не остановилась. И больше я его не видел. Только перья остались.

Виола опустила голову. Тихо положила ладонь мне на спину.

— Трогательно, наверное, видеть его после такого… — сказала она.

— Славя, пирог, отравление, Юля, воробей… Интересная у тебя неделя была, — добавила Женя. — Ты обязательно должен будешь её рассказать.

— Расскажу, — кивнул я. — Когда, как обычно, выйдем за библиотеку и сядем покурить.

— За библиотекой покурить, говоришь? — усмехнулась Женя. — Ну… тут такое дело… может, не получится.

— С чего это вдруг? Ты больше не библиотекарь? — приподнял я бровь.

— Ну да. Сейчас сам всё узнаешь, — сказала она, и взгляд её стал чуть… отстранённым.

Мы шли через площадь. Она кипела пионерами — как улей. Смех, разговоры, шаги, движение. Но стоило нам появиться, всё будто притихло. Я молчал. И они молчали.

Что я должен узнать?.. Почему она опустила голову, когда сказала это?.. — пронеслось в голове.

Вдалеке, на лавке, я заметил их: Алису и Славю. Они весело о чём-то переговаривались. Пока не увидели нас.

Их взгляды… Сразу — интерес. Внимание. Реакция. Вот только не это…

— Опять начнётся, — пробормотал я себе под нос. — Эти взгляды, эти «я тебя с первого вдоха полюбила». Знаю я тебя, лагерь. Знаю, как облупленного.

Мы подошли к домику Ольги Дмитриевны. Он, как всегда, утопал в сирени, от которой у Жени была стойкая аллергия.

— Чёртова сирень… — буркнула она и чихнула. — Сдалась мне эта кустистая зараза.

Я еле сдержал улыбку.

— Могла и где-нибудь в другом месте подождать, чтобы сюда не ходить, — сказал я.

— Не получится. Так как мне теперь можно тебе сказать: добро пожаловать в мою обитель, Семён, — торжественно сказала Женя.

— Чего?! — я аж закашлялся.

Виола, усмехнувшись, постучала мне по спине.

— Ага. Она теперь с Ольгой живёт. После того как её с сигаретами спалили.

— Спалила с сигаретами и подселила к себе… Это уже опять настораживает. Хоть и весело, — хмыкнул я.

— Ничего смешного, — буркнула Женя. — Это ещё цветочки. Так что… готовься. Ты тут ещё много чего пока не знаешь, но скоро узнаешь. И от этого ещё больше насторожишься.

Я сглотнул, кивнул, и мы вошли в домик.

Перед нами появилась она. Величественная, как всегда. Смотрела в окно, но, услышав нас, обернулась. С улыбкой, но со спиной, как у строевого офицера.

— Привели, значит, нового пионера… — начала Ольга Дмитриевна. — Добро пожаловать. Меня зовут Ольга Дмитриевна.

Она пристально посмотрела на меня. Явно ждала ответа, но, не получив его, решила продолжить сама.

— Семён. Да? Я вожатая в этом пионерском лагере, в который тебя отправили на неделю. И по совместительству вожатая именно твоего отряда. Отряд самых взрослых. Вот даже Женя там тоже присутствует. Надеюсь, вы познакомились. Так что и мы с тобой будем знакомы.

Она чуть выпрямилась.

— Тебе тут уже подготовили форму. Надеюсь, она будет тебе впору. Ты опоздал на неделю, придётся адаптироваться быстрее остальных. Главное — соблюдать распорядок. И никакого спиртного и сигарет в мою смену. Хорошо?

Я кивнул.

— Угу.

— А сейчас девочки покажут, где ты будешь жить, — сказала Ольга.

— Понял-принял, — кивнул я и взглянул на Женю, та была совсем без доли улыбки.

После этого я посмотрел на кровать, на которой когда-то спал.

Всё было аккуратно застелено. Вещи сложены. На тумбочке — книги. Парочка, а не целая кипа. Видимо, Ольга не разрешала читать всю ночь. Отчего для Жени это были ещё большие мучения.

— Ладно, — сказала Ольга. — Все берите форму и идите ему показывать. А то скоро ужин, нужно будет его туда отвести, а то, наверное, проголодался с дороги. Женя, а ты после ужина сразу домой. И не забывай, что ты под моим присмотром. Поняла?

Она кивнула и вышла, а мы с Виолой следом за ней.

Женя, недовольно бурча, с начало чихнула а потом шепнула:

— Вот мымра… Нашлась, понимаешь, тюремщица. Лагерь, оказывается, ещё был не таким душным. Настоящая тюрьма — это с ней жить. Сёма, как ты вообще жил с ней? — бросила Женя, глядя на меня как на героя трагедии.

Я пожал плечами.

— Нормально. Как видишь, живой. Почти всегда закрывал смену. Но сейчас что, хотите сказать, теперь Славина очередь жить со мной, да? — спросил я, пытаясь угадать.

— Не-а. Там у Слави занято. Мной, как бы, — сказала Женя с самым невинным выражением лица.

— Это… как? — спросил я, но чуть задумался.

Не хочет ли она сказать, что тут есть и та Женя? Но как такое возможно? Бред.

— Если интересно — загляни в библиотеку после ужина. Не хочу говорить заранее. Мне больше хочется увидеть твою реакцию.

Библиотека.

Точно. Не зря же я видел сон, как воспоминание, где я танцевал с Женей в библиотеке, с той у которой была брошь на голове. Где ещё какая-то американка, там спала на диванчике.

— Может, всё-таки скажете, кто там с ней живёт? — вздохнул я.

— Не-а. Сам увидеть должен. Так не поверишь, — усмехнулась Женя.

— Чтобы я во что-то не поверил? Единственное, во что я когда-то не поверил, это когда Ульяна во втором цикле, пыталась меня надурить тем, что Алиса обоссалась в кровать… Ну, когда мы с ней брошь искали.

— Ого… Ты и тот цикл помнишь, и другие три, да? — удивилась Женя.

— Да… Ладно, не хотите говорить сразу, то не надо. Просто ведите уже к месту моего обитания. Самому уже интересно, с кем я буду жить.

Меня подвели к домику, который я никогда особо не замечал.

Он был… непримечательный. Ни вывески, ни флага, ни даже разбитого корыта у двери. Словно его не существовало все эти смены. Но он стоял почти в центре лагеря, самый близкий к площади, отчего с крыльца можно было разглядеть целый лагерь.

— Вот ключи. Открывай сам, — сказала Женя.

Я взял их. Подошёл к двери.

Через мутное окно уже было видно: внутри — полумрак и паутина.

Открыл дверь. И сразу же в нос ударил запах пыли и сна, который лежал здесь, кажется, с прошлого лета. Чуть помявшись, мы всё-таки прошли внутрь.

Комната встретила нас глухой тишиной и своеобразным бардаком. Двумя пионерскими кроватями. Пыльными матрасами, лежавшими так, будто ждали своего часа — быть отбитыми палками… уже не первый год. Паутиной в углах. Грязью на полу.

И ощущением, будто этот дом сейчас находился не в лагере, а там, где обитают светлячки Мику.

— Вот мне интересно… — пробормотал я, осматриваясь. — Если этот дом был здесь всё время… и пустовал, почему меня то к Ольге подселяли, то к девчонкам — к Алисе и к Лене?

— К Лене тоже? — переспросила Женя.

— Угу. Вот с ней как раз и жил прошлую неделю.

— И как?..

— Ну, как видишь, живой. Но технически… умер. Отравился яблоком, зелёным, — усмехнулся я.

— Сёма… прости, — вмешалась Виола, виновато улыбаясь. — Я действительно не думала, что мой бутыль с ядом кто-то стащит. Теперь-то он спрятан получше.

— Может… просто вылить его? Ну и всё, — предложил я.

— Ага. Нет уж. У меня тоже должно быть оружие, как и у Жени с её магией. Вдруг придётся с тем твоим двойником увидеться. Мало ли, — пожала плечами Виола.

— «Мало ли» — это скверно звучит, — фыркнул я. — Я бы такому слову не доверял. Да и как поможет яд против него в схватке, только если самому выпить, чтобы не мучиться.

— У вас, конечно, интересно тут… — вздохнула Женя. — Всё больше хочется узнать, что у вас там происходило.

Я только хотел начать разбирать вещи, как за окном заиграл горн. В этом лагере всё было по расписанию. Кроме приезда в лагерь. Я каждый раз приезжал будто в разное время: то за час, то ровно к ужину.

— Ладно, идите, поешьте, — вздохнула Виола. — Я тут пока… почищу это логово.

— Ага… Я же ещё не переоделся, — сказал я, хватаясь за рубашку.

— Тогда давай быстрее, — кивнула Женя. — Мне задерживаться нельзя.

Потом, немного тише, почти с ухмылкой:

— Хотя, может, ради тебя… если ты сам проводишь меня до дома, Ольга сжалится, и мне удастся побольше отдохнуть от её речей.

Я стянул с себя всё — до трусов. Виола хихикнула, а Женя моментально отвернулась.

— Стесняться раздеваться перед девушками, я вижу, тебя так и не научили, да? А сам про принципы говорил, — буркнула она.

— Ну что вы там не видели? Виола вообще как-то меня всего уже разглядела. Как и ты своего того Семёна, — пожал я плечами.

— Я… — замялась Женя. — Да… видела я. Но давай лучше сменим тему.

— Ну, Сёма, — усмехнулась Виола, убирая паутину палкой в углу, — а твое тело, по сути, оказывается, тот ещё Казанова.

— Тело да… Но лично я, честно, только с тобой, Виола. С остальными — вроде не доводилось.

— Думаешь, с Алисой у тебя тогда всё-таки не было? Под сценой, когда ты бухал с ними? — прищурилась Женя.

— Ну… судя по её словам, в конце вроде было. Но это была какая-то другая реальность. Ведь я точно помню, что уснул тогда, когда напился, а они исчезли, когда мы втроём спали. Видимо, либо они, либо мы перешли куда-то. А значит, лично у меня ничего не было. Ну или я верю в это. Как и в тот факт, когда Славя сказала, что беременна от меня, хотя у меня и с ней ничего не было. Это лагерь, видимо, так поставляет факты. Особенно когда ты Женя пропадаешь на предпоследний день.

— А с Виолой было, значит, в обычной реальности? — Женя глянула на меня в упор.

— Ну… так получилось. Сама же сказала, что я не выдержу и нарушу свои принципы, живя с Алисой в одном доме. Вот я и не нарушил. Пришёл к Виоле за помощью. Она, в отличие от вас, взрослая и уже состоявшаяся девушка.

— Вообще-то я тоже взрослая. Если я сюда попала в семнадцать лет, это не значит, что я не выросла за десять лет жизни тут. Не забывай: у нас с тобой один год рождения, — фыркнула Женя. — Так что не трынди о том, в чём сам не можешь разобраться. Быстрее поправляйся и пошли, красавец. А то на ужин опоздаем.

Что я и сделал. Быстро собрался и выскочил с Женей из дома, оставив Виолу хозяйничать в пыльной обители.

День 1 - Вечерние тайны

Я ещё раз взглянул на свой новый дом со стороны. Из одного окна была видна площадь. Из другого — библиотека, клумбы, сцена.

Удобное расположение. Но и на виду у всех. Не спрятаться. Не покурить. Не подумать в одиночку. Тут эти девки, скорее всего, целые хороводы, будут устраивать, узнав, что я живу один.

— Женя, а ты действительно не помнишь, что было с тобой после того, как лагерь закрылся после нашего ухода? — спросил я.

— Нет. Говори, что именно там случилось-то, — сказала она.

— Ну… мы всё же попали в свой мир. Оба. В свои дома. А ты мне позвонила и сказала, что уже взрослая, как и я. И потом… — начал я и чуть замолчал.

— Что потом? — спросила она.

— Потом Лена тоже попала в наш мир. И убила тебя там. Отчего ты попала в рай или лимб, где продолжили жить души этого лагеря. А Лена за тобой бегала, а ты от неё, чтобы спастись, — сказал я.

— Значит, вот так всё было? А ты действительно думаешь, что это было правдой? — спросила она.

— Ну, я так видел. Хотя, может, это всё было как сон. Я уже сам не понимаю, — сказал я.

— Скорее всего, сон. Если я отсюда уйду, я не буду старой, а проснусь в автобусе. Значит, это у тебя просто ложное видение было. Как ты там говорил? Другая реальность. А сейчас мы в настоящей, где я всё ещё в этом лагере, живая и помню всё, что происходило со мной в этом лагере, — сказала Женя.

Я не ответил.

И всё же мы подошли к столовой и вошли внутрь. Очереди уже особо не было. Все сидели по местам, а ужин шёл полным ходом. Мы взяли подносы и направились к столику, на который кивнула Женя. Прошли мимо двух длинных рядов, стараясь не задевать чужие спины. Особенно тех, кто пялился на меня так, будто я новая игрушка, доставшаяся не им.

— Ого, наша хулиганка себе новенького подцепила, — усмехнулась Алиса.

— Завидуешь, что он симпатичный и ей достался? — прищурилась Славя.

— Какой миленький… Может, он ко мне в клуб зайдёт записаться, — подпрыгнула Мику. — Пальцы у него прям как у музыканта. Надеюсь, хоть он решит у меня учиться.

Лена только смотрела. С лёгкой улыбкой в виде галочки. А по глазам я пока не мог понять, что происходит: помнит она меня или нет? Или живёт тут как обычно, но опять влюбилась в меня с первого взгляда?

— Ой, будет над кем издеваться, — хихикнула Ульяна. — Надо узнать, где живёт, чтобы жучков ему в подушку подсунуть. Ну, чтобы не расслаблялся!

— Девочки, вы чего так… — пожала плечами Славя. — Может, он и правда нормальный.

— Если он выбрал нашу курящую Женю, — фыркнула Алиса, — то в нём точно есть что-то… от нашего.

— Или, может, Женю просто попросили лагерь показать? — предположила Славя. — И он вообще спорт любит.

Я старался не слушать их болтовню, но каждое слово прилипало к коже, как муха к липкой ленте.

— Ну вот, — тихо проговорила Женя, — опять тебя будут окружать эти чирикающие птички. Снова будешь нарасхват, а мне, как всегда, внимания по минимуму.

— Ну ты чего так… Я думал, что мы опять будем друг друга любить и всё такое, — сказал я с мягкой улыбкой.

Женя приподняла бровь.

— Ты сейчас серьёзно?

— Ну а что… Или, может, твой Серёжа опять меня опередил?

— Серёжа? — она сделала вид, что задумалась. — Вопрос сложный. Очень сложный. Но я на него не отвечу. Сам всё поймёшь.

— Всё больше загадок и ни одного ответа… — пробурчал я.

— Ага. Только морально тебе лучше подготовиться. Так что ешь. А потом я тебя провожу. А завтра с утра — разговор. Ты мне сам дашь ответ на то, что здесь вообще происходит.

— А что рассказывать то, просто лагерь снова, зациклился вот и всё.