«Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам»

– Пап… – Лиза в дверном проёме сжимала Машу – кукла теперь

держала крошечный молоточек из фольги. – Она всё ещё боится

темноты.

Он опустился на колени, и паркет впился в кости, напоминая о ледяном

лабиринте. «Давай починим фонарик», – предложил, доставая из

кармана брелок с миниатюрной лампой. Девочка потрогала шрам у него

на виске – след падения в сугроб.

– Больно?

– Только когда смеюсь, – он щёлкнул выключателем. Свет пробился

сквозь трещину в пластмассовом глазу Маши, нарисовав на потолке

золотую паутинку.

– Смотри! – Лиза подняла куклу к луче. – Она теперь видит твои

обещания!

Из кухни донёсся звон посуды. Наталья мыла бокалы – те самые, хрустальные. «Не разобьёшь случайно?» – спросил он, замечая, как её

пальцы дрожат на тонкой ножке.

– Уже не боюсь осколков, – она поставила бокал на полку, где теперь

стояли баночки с блёстками Лизы вместо бутылок. – Страшнее было

видеть, как ты режешь себя ими каждый день.

Артём прикоснулся к её спине, ощущая под свитером выпуклость шрама

– следа кесарева. «Прости», – прошептал, но она повернулась, и в её

глазах отразилось пламя свечи – не яростное, а тёплое, как суп в

морозный вечер.

– Не мне. Себя. И её, – она указала на Лизу, которая шептала кукле:

«Папа теперь как супергерой – падает, но встаёт!»

Ночью он нашёл старый ежедневник. Страницы пахли коньяком и

отчаянием. На последнем листе – детский рисунок: три палочки-человечка под зонтом. Капли дождя были проткнуты иголкой – видимо, Лиза пыталась «остановить слезы». Он приклеил листок к холодильнику

магнитом в форме яблока – гнилого, пластикового, купленного когда-то

в минуту ложного раскаяния.

– Ты не спишь? – Наталья накинула на его плечи плед, связанный из

старой шали её матери. Шерсть кололась, как иголки в том парке.

– Боюсь проснуться, – признался он, сжимая в кулаке фишку из казино

– последнюю, спрятанную в потайной карман пиджака. Металл впился в

ладонь, оставляя узор в виде цифры 21.

– Тогда закрой глаза, – она прижала его руку к своему пульсу. – И

слушай.

За стеной Лиза во сне бормотала: «Пап, лети…» Часы пробили три, но

теперь стрелки не застывали – двигались вперёд, сметая пыль с

циферблата. В окно пробивался рассвет, окрашивая фишку в розовый —

цвет гривы обещанной лошадки. Артём разжал пальцы. Металлический

кружок упал в вазу, где проросли луковицы тюльпанов – кривые, упрямые, пробивающиеся сквозь трещины в керамике.

– Завтра купим краски, – сказала Наталья, накрывая фишку ладонью.

– Закрасим эти цифры в единорогов.

Он кивнул, вдыхая запах воска, детского шампуня и влажной земли из

вазы. Где-то в груди, под рёбрами, дрожала та самая искра – крошечная, но упрямая, как росток сквозь асфальт.

Часть 1: Падение (2022-2023)

Глава 1: «Король эфира»

Наведи на QR-код и получи музыкальное сопровождение к Главе 1:

«Король эфира» (Название: «Бумажный трон»).

Бумажные крылья

Табличка «Event-менеджер года» бликовала под светом хрустальной

люстры, как дешёвая мишура на ёлке ТРЦ. Артём щёлкнул по ней ногтем

– позолота слезла, обнажив потёртый пластик. «Король эфира», —

усмехнулся он, распахивая дверь, где Алёна, его ассистентка, сидела, зарывшись в гору конфетти. Розовые блёстки прилипли к её ресницам, будто слезинки из гламурного апокалипсиса.

– Билеты. Дубай. Клиент хочет фейерверк над Бурдж-Халифой в

ночь его развода, – он швырнул на стол конверт с золотым тиснением, пахнущий апельсиновым кремом от дорогих духов. – Скажи, что наш

взрыв будет громче, чем крики его бывшей в суде.

Алёна подняла глаза, стряхивая с рукава блёстки, похожие на осколки

разбитых диско-шаров.

– Артём Сергеевич, а где… бюджет?

– В моей голове, – он щёлкнул пальцами у виска, задевая прядь

волос, выгоревших от стресса и латиноамериканского солнца. – И в его

жене. Она заказала салют из алмазов в форме сердца. Сгоревшего.

На столе, между Starbucks с отпечатком чужой помады («Ягодный бунт»

– тот же оттенок, что и на воротнике его рубашки) и кольцом от пивной

банки «Балтика», дрожал iPhone. Экран светился: «Наташа ♥». Звонок.

– Скажи, что я на совещании с принцем ОАЭ, – прошипел он, нажимая «Отклонить». Алёна фыркнула, поправляя подарок в синей

упаковке – нераспакованный, с биркой «С годовщиной!» от Лизиного

класса. «Пап, открой! Там наше видео!» – эхом прозвучало в голове, но

его заглушил голос клиента из трубки:

– Артём! Ты видел, как горит любовь? – орал мужчина, и на фоне

слышался звон бокалов. – Я хочу, чтобы небо над Дубаем

взорвалось так, чтобы она увидела это из окна своей новой виллы!

– Увидит, – Артём раздавил в ладони конфетти, и блёстки впились в

кожу, как микроскопические шипы. – Мы спалим столько пороха, что

её новый мальчик-игрушка облысеет от страха.

Алёна протянула ему договор, и он подписал его ручкой Montblanc, подаренной Натальей в день, когда Лиза произнесла первое слово. «Па-па-па!» – смех дочери внезапно вырвался из динамика ноутбука, где в

углу экрана застыла вкладка с облаком. Алёна потянулась закрыть её, но

он резко одёрнул её за запястье:

– Не трожь. Это… для вдохновения.

В тишине офиса, пропахшего кофе и амбициями, видео зациклилось: Лиза, годовалая, тянет ручки к камере. «Па-па!» – и тут же гаснет, как

фейерверк. Артём потянулся к подарку, разорвал угол упаковки, но

внутри блеснуло лишь зеркало – его лицо, рассечённое трещиной

усталости.

– Артём Сергеевич, – Алёна встала, обсыпая пол конфетти. – Вы же

знаете, что сегодня…

Телефон завибрировал: «Наташа ♥» – 15 пропущенных. Он выключил

звук, закинув аппарат в ящик с пресс-релизами, где лежала

распечатка: «Поздравляем! Ваша дочь выиграла конкурс

рисунков!» Бумага пожелтела от времени.

– Вечером, – буркнул он, глядя, как за окном первые снежинки

растворяются в смоге. – Всё решим вечером.

Но вечером, как всегда, начался дождь из искр над чьим-то счастьем, а

видео с первым «папа» так и осталось буксовать в облаке, как петля на

шее времени.

Медведь в клетке из блёсток

Дом в Барвихе пахнул воском от пола и тоской. Хрустальная люстра, купленная на первые миллионы, бросала блики на стейк, который

Наталья разогревала в третий раз – мясо съёжилось, как кожа на

пальцах после долгой ванны. Артём, не снимая пальто от Zegna, пропитанного дымом сигар и чужими духами, прижал к груди сумку

Harrods. Внутри плюшевый медведь в цилиндре давился тишиной, обмотанный лентой с надписью «Лизоньке от папы». Он так и не

решился войти в детскую: за дверью спала дочь, обняв куклу-клоуна с

треснувшим лицом – подарок из Duty Free, купленный между

рейсами. «Пап, он страшный», – шептала она, но он тогда уже спешил

на встречу с «ключевым клиентом».

– Ты обещал быть сегодня к семи, – Наталья поставила тарелку на

мраморную столешницу. Вилка звякнула, как кандалы. – Лиза ждала.

Рисовала тебе единорога… опять.

Он потянулся к её руке, но она отдернула ладонь, запачканную тушью —

ресницы слиплись в чёрные сосульки.

– Проект на двадцать миллионов, Нать. Ты же понимаешь… – его

голос звучал, как автоответчик. Он поцеловал её в лоб, и губы слиплись

от тонального крема. Запах виски с нотками апельсина – её новый

парфюм? Или его вчерашний бокал?

– Понимаю. Как всегда, – она ткнула вилкой в мясо, и сок, розовый, как детская акварель, вытек на тарелку. – Твой ужин. Или уже ужин-завтрак?

На столе, между вазой с увядшими пионами и ноутбуком, гудевшим

сообщениями, лежал конфетти. Одинокий золотой кружок прилип к дну

бокала – остатки вчерашнего праздника для клиента из Дубая. Артём

потрогал его – блёстка отклеилась, упав в стакан с виски. «За успех!» —

эхом прозвучал тост, а в ответ – тиканье часов Rolex, подаренных за

«сделку века».

– Я завтра… – начал он, но телефон в кармане завибрировал. На

экране: «Алёна. СРОЧНО. Клиент хочет фейерверк в форме черепа».

Наталья засмеялась – сухо, как треск сминаемой гирлянды.

– Отвечай. Может, попросишь его прислать вертолёт за тобой?

Чтобы не терять время на дорогу.

Он вырубил телефон, и в тишине вдруг зазвучало: «Па-па-па!» – видео

с первым словом Лизы, случайно запущенное с облака. На экране

ноутбука: малыш тычет пальцем в камеру, а Наталья за кадром

шепчет: «Скажи папа!» Артём потянулся к мышке, но удалил вкладку, будто закрывая крышку гроба.

– Подарок… для Лизы, – он толкнул сумку Harrods через стол. Бант

развязался, обнажив угол медведя. – Самый мягкий в Лондоне, продавец клялся.

– Он уже боится темноты, Артём. Ему пять лет, – она не взглянула

на пакет. – А Лиза перестала бояться. Спит одна. Даже когда клоун

падает со шкафа.

Он встал, задев край стола – виски расплескался, нарисовав на

мраморе кляксу, похожую на карту страны, которую они больше не

посещали. В дверях обернулся: Наталья вытирала бокал, на котором

остался след его помады – ярко-красный, как сигнал SOS.

– Утром заеду в сад. На утренник… – солгал он, зная, что в 8:00 уже

будет в самолёте в ОАЭ.

– Не надо, – она развернула к нему экран ноутбука: рассылка с фото

Лизиной поделки – единорог из ватных дисков. Заголовок: «Папа, это

ты! Ты летишь!» – Она подарила его няне. Сказала, что ты всё

равно не придешь.

Он вышел, хлопнув дверью. Медведь в сумке захрипел, задыхаясь в

пластике, а на кухне Наталья развернула фольгу – внутри лежал пирог

с яблоками, испечённый утром. Тесто пропиталось соком, как губка

слезами.

«Па-па-па!» – эхо детского голоса донеслось из детской, но это был

всего лишь скрип качелей во дворе, раскачиваемых ветром с запахом

гниющей листвы.

Алгебра и алхимия

Офис пахнет перегоревшим кофе и одиночеством. Артём развалился в

кресле Herman Mil er, впиваясь взглядом в экран, где 500 виртуальных

дронов складывались в логотип нефтяной компании – двуглавого орла, пожирающего доллары. За окном, затянутым морозными узорами, метель выла, как клиент, требующий «больше огня». Он щёлкнул мышью, и орёл взорвался искрами, осыпая монитор пиксельным конфетти.

– Гениально, – прошептал он, стирая с клавиатуры крошки

вчерашнего круассана. Липкие блёстки прилипли к пальцам – остатки

презентации для бренда детского питания. В углу экрана мигало

уведомление: «Лиза: первое слово (2019)». Наталья залила видео в

облако утром, добавив смайлик с сердечком.

– Сначала – крыша над головой, потом – детский лепет, – он

закрыл всплывающее окно, будто захлопнул дверь. – Она ещё

маленькая. Всё успеет.

Где-то за спиной заскрипела швабра. Уборщица Мария, в перчатках с

дырками на пальцах, вытирала пол под столом, заваленным

сертификатами «Лучший ивент-менеджер». Рядом, на стуле из ИКЕА, её

сын Витя, лет десяти, решал алгебру, облизывая карандаш. Артём

наблюдал, как мальчик выводит «x = 12», и внезапно швырнул ему

шоколадку «Ritter Sport» с верхней полки:

– Умники тоже заслуживают сладкого. Держи, пока не растаяло.

Мальчик поймал плитку, смяв тетрадный лист.

– Спасибо, – пробормотал он, разглядывая обёртку на немецком. – А

вы… не пойдёте домой?

– Дом? – Артём фыркнул, включая визуализацию фейерверков. На

экране вспыхнули цифры: $2,000,000. – Я там, где рождаются чудеса.

Вот, смотри – он повернул монитор, показывая мальчику анимацию: дроны рисовали в небе плачущего ангела. – Это для миллиардера, который бросил жену в день её рождения.

Мария выпрямилась, опираясь на швабру. Её тень легла на стену с

дипломами, превратившись в великана.

– Вам кофе долить? – спросила она, указывая на его кружку с

надписью «Босс». – А то как мёртвое море – соль на дне.

– Не надо. И так горько, – он потянулся к ящику стола, где лежал

свёрток в обёртке Harrods – кукла для Лизы, забытая месяц назад. Бант

распустился, обнажив стеклянный глаз игрушки.

Витя развернул шоколад, отломил квадратик и вдруг сказал:

– А мой папа тоже всегда на работе. Только он не дарит шоколадки.

Он забыл, как я выгляжу.

– Умри на работе – станешь героем. Забудешь семью – станешь

легендой, – Артём засмеялся, но смех застрял в горле, когда Витя

достал из рюкзака фото: мужчина в каске обнимает его у ёлки. – Где он?

– В Норильске. Говорит, скоро купит мне компьютер… лет через

пять.

Артём потянулся к мышке, чтобы снова закрыть всплывающее видео

Лизы, но вместо этого ткнул в «воспроизвести». На секунду в офисе

прозвучало: «Па-па-па!» – звонкий голосок, как удар хрустального

колокольчика. Мария замерла, а Витя улыбнулся:

– Похоже на меня в детстве. Только я кричал «мама».

– Выключи, – резко сказала уборщица, швабра звякнула о ведро. —

Нельзя смешивать миры.

Он нажал паузу. На экране застыла Лиза с протянутыми руками. В

тишине завыл ветер, и Артём вдруг заметил, что снег за окном теперь

повторял траекторию дронов – спиралью, бесконечной петлёй.

– Несите кофе, – буркнул он, снова погружаясь в экран. – Двойную

порцию. И… купите Вите тот компьютер.

– Что? – Мария уронила тряпку.

– Спишете на расходники. Скажем, это часть шоу – он показал на

визуализацию, где дроны теперь складывались в цифры: 3:15. – Пусть

учит алгебру. А то вырастет лузером, как я.

Когда они ушли, он достал из стола куклу. В её стеклянном глазу

отражался экран с плачущим ангелом, а на шее болталась бирка: «Лизе, с любовью от папы». Он швырнул игрушку в мусорку, но промахнулся

– кукла упала в ведро с конфетти, став очередным нераспакованным

подарком.

«Па-па-па!» – эхо детского голоса донеслось из колонок, но это был

всего лишь скрип колеса швабры, выписывающего на полу цифры: 3:15.

Анатомия пустого стула

Воздух в детсадовском зале пропитался запахом пластилина и

несбывшихся обещаний. Наталья, стирая помаду с зубов (от нервного

прикусывания губ), прижала к груди старую камеру – её объектив был в

отпечатках Лизы, трогавшей стекло в попытке «поймать папу». Девочка, в костюме пчёлки с крыльями из рваного тюля, тыкала жалом-пальчиком

в пустой стул, украшенный звёздой с надписью «Самый лучший папа».

– Он превратится в мёд? – спросила она, срывая усики из синельной

проволоки. – Как в мультике, где папа-медведь всегда спит…

Флешбек:

Такси мчалось сквозь ливень, превращающий Москву в аквариум с

мутными огнями. Артём, разминая виски, листал презентацию на iPad —

графики росли, как грибы после дождя. Водитель, пахнущий дешёвым

одеколоном и тоской, ловил в зеркале его взгляд:

– Моя дочь в пять лет рисовала меня как палку с глазами. Теперь

ей тринадцать – рисует чёрные квадраты. Успеете, пока вы палка?

– Успею на конфетти, – Артём вырубил звук уведомления «Лиза: утренник через 20 мин», заменив его треком Imagine Dragons. – После

салюта.

Настоящее:

– Он в пути! – Наталья притворно улыбнулась, поправляя Лизе корону

из фольги, которая резала лоб. На экране проектора слайд «Наши

герои» показывал Артёма с обложки Forbes – лицо заретушировано, глаза как у голограммы. Рядом фото сантехника дяди Васи с

надписью: «Чинит миры». Лиза тыкала в экран влажной конфетой:

– Это не папа. Папа… как супермен! Только без плаща.

Артём ворвался в 21:03, когда уборщица тётя Глаша, с метлой-посохом, подметала последние конфетти-звёзды. Его пальто от Zegna, пропахшее

дымом презентационных фейерверков, зацепило гирлянду – лампочки

лопнули, осыпав Лизу стеклянным дождём.

– Солнышко… – он протянул медведя из Harrods, чей бант

размотался, как судьба. – Он умеет петь!

Девочка, уже в куртке с капюшоном-улеем, отшатнулась:

– Я не малышка. Медведи – для глупых.

Медведь заурчал «I love you» на английском, и Наталья засмеялась —

звук треснул, как фарфор.

– Ты обещал… – начала она, но Артём перебил, показывая на

телефон:

– Клиент! Сейчас… – Экран светился: «Алёна. ЧП. Дроны упали в

реку».

Лиза подняла с пола конфетти-звезду, прилипшую к ботинку отца.

– Почему они грязные? Ты топтал их?

– Это… звёзды с неба, – он попытался обнять её, но дочь сунула ему

в ладонь мокрую конфету – растаявший «Киндер-сюрприз». – Держи.

Там динозавр. Как ты.

Ирония:

На выходе дворник жёг мусор – в костре кружились обгоревшие звёзды

из фольги. Артём поднял одну, но ветер унёс её к чёрному «Мерседесу», где ждал водитель с презентацией.

– Завтра устроим праздник! – крикнул он в спину Наталье, которая

вела Лизу, спотыкающуюся о тень от фонаря.

– Не надо, – девочка обернулась, и её крылья-тюль затрепетали. —

Ты всё равно принесешь только пепел.

В машине он запустил видео из облака. «Па-па-па!» – засмеялся

голосок, но экран погас, отразив его лицо – трещина усталости теперь

пересекала лоб, как шрам.

А в детсаду тётя Глаша, вытирая пол, нашла медведя. Она нажала на

лапу – игрушка прокричала «I love you», пока уборщица, всхлипывая, бросала её в мешок с мусором, где уже лежала нераспакованная любовь.

Счёт в такт метроному

Крыша «Меркурия» дрожала от басов, а шампанское «Дом Периньон»

стекало по стеклянному парапету, как слёзы неба. Артём, прищурясь от

вспышек дронов, рисовавших в небе логотип клиента, сжал в руке

конверт – края врезались в ладонь, оставляя красные полосы. Внутри: чек на сумму, равную стоимости ингаляторов для Лизы. «Срочно.

Бронхоспазм», – светилось уведомление от Натальи, похороненное под

сотней восторженных «

» в рабочем чате.

– Вы – гений! – клиент, пахнущий трюфелями и кокаином, впился

пальцами в его плечо. – Эти часы… Брейтлинг? Да вы алмаз!

Артём кивнул, поправляя на запястье мужчины браслет, холодный как

скальпель. «Самый точный хронограф», – хотел сказать, но вспомнил, как неделю назад Лиза, задыхаясь, хрипела в трубку: «Па-па… ж-ж-ж-ж-ж».

– Жена опять звонила? – подскочил коллега Макс, протягивая бокал с

икрой, плавающей в шампанском, как чёрные слёзы. – Брось, они все

одинаковые. Любят кошельки, а не нас.

Артём глотнул, пузырьки шампанского щипали горло, как

микроскопические иглы.

– Моя… любит розы. – он показал на грузовик у входа, заваленный

букетами для танцовщиц. – Искусственные. Не вянут.

Ветер подхватил конфетти – золотые звёзды прилипли к его лацканам, словно паразиты славы. Где-то внизу, на двадцатом этаже, уборщик мыл

окна, и Артём на миг поймал его взгляд: мужчина покачал головой, будто

видел сквозь него – пустоту в кармане пиджака, где лежал ингалятор

Лизы с наклейкой «Суперпчёлка».

– Тост! – закричал кто-то, и бокалы взметнулись вверх. Артём поднял

свой, но вместо вина увидел мутную жидкость – капли дождя, смешанные с пеплом от фейерверка.

– За успех! – грянул зал, а он прошептал:

– За Лизу.

Внезапно экран за спиной взорвался видео: дроны складывались в

цифры 3:15, а затем – в лицо девочки. «Па-па-па!» – эхо первого слова

прокатилось по крыше, заглушая музыку. Все засмеялись, решив, что это

часть шоу. Только Артём, уронив бокал, полез в карман за телефоном —

там, среди уведомлений от клиентов, висело сообщение: «Ребёнок в

реанимации. Где ты?»

– Артём? – клиент потряс его за плечо, сжимая подаренные часы. —

Вы как будто в другом измерении!

– Да, – он выдернул руку, срывая с себя конфетти-звёзды. – Там, где

время…

Не договорив, рванул к лифту, спотыкаясь о бутылки. В кармане звякнул

чек – сумма, которой хватило бы на аппарат ИВЛ. Лифт ехал

мучительно медленно, а на зеркальной стенке он увидел своё отражение: вместо галстука на шее болтался стетоскоп, забытый в спешке.

P.S.

На следующий день клиент прислал фото: часы Breitling лежали в

собачьей миске. Подпись: «Мой лабрадор оценил ваш „гений“». А в

больничной палате Лиза, подключённая к мониторам, рисовала на

стекле единорога. Из динамика ноутбука, где Артём показывал

презентацию, доносилось: «Па-па-па…» – как метроном, отсчитывающий последние секунды доверия.

Пыль на крыльях ангела

Больничный коридор дышал хлоркой и тишиной, а Артём, съёжившийся

в пластиковом кресле, напоминал скомканный договор. Его рука свисала

с подлокотника, пальцы сжимали телефон – 17 пропущенных вызовов

от «Наташа ♥» светились алым, как сигналы тревоги на пульте МЧС. На

экране поверх уведомления о переводе «500 000₽ → Детская клиника

„Феникс“» плавало сообщение: «Она просила тебя, а не твои деньги.

Они пахнут чужими духами».

Лиза, под капельницей, похожей на хобот стеклянного слона, ковыряла

пальцем в его цепочке. Золото, царапавшееся о воротник сотен рубашек, теперь висело на её запястье – тонком, как веточка после урагана.

– Папа, блестит! – прошептала она, и голосок заскрипел, будто

ржавые качели. – Как конфетти…

Он вздрогнул, не в силах разлепить ресницы – слиплись от дорожного

кофе и бессонных презентаций. В палате пахло лекарствами и мокрым

печеньем, которое Лиза размазала по простыне, рисуя «папину машину».

– Ты обещал… единорога, – она потянула цепочку, и звенья впились

в его шею холодной удавкой. – А привёз звёзды. Фейерверк.

– Он был… для тебя, – соврал он, вспоминая, как дроны

складывались в лицо нефтяного магната. – Специальный.