«Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам»

Наталья вошла, не стуча – на пальто блестели капли дождя, как

блёстки с корпоративных вечеринок. В руке сжимала плюшевого

медведя из Harrods, упакованного в плёнку.

– Она просила тебя прочитать сказку, а не покупать клинику, —

бросила она игрушку на стул. Медведь ударился головой о спинку, и из

динамика вырвалось «I love you» на японском.

Артём потянулся к дочери, но рука наткнулась на воздушный шарик с

надписью «Выздоравливай!» – подарок от коллег, застрявший под

потолком, как душа между мирами. Шарик лопнул, осыпав Лизу конфетти

– зелёные звёзды прилипли к капельнице, будто плесень.

– Смотри, – девочка подняла ладонь, где лежала золотая пуговица от

его пиджака. – Это твоя звезда? Ты же… супергерой?

– Да, – он сглотнул, чувствуя, как под воротником жжёт бирка от нового

костюма: «Brioni. 100% предательство». – Я просто… опоздал.

Телефон завибрировал: «Алёна. Клиент требует фейерверк в виде

ДНК. СРОЧНО». Наталья, читая сообщение через плечо, засмеялась —

звук треснул, как лёд на луже.

– Беги. Спасай мир, – она накрыла Лизу одеялом, вышитым

единорогами. – Мы привыкли.

Он вышел в коридор, где уборщица мыла пол, стирая следы его ботинок.

На стене висели часы – стрелки замерли на 3:15, как в тот вечер в

офисе. В кармане зазвучало «Па-па-па!» – видео запустилось случайно.

Артём прижал телефон к груди, но голос Лизы слился с писком

капельницы за стеной.

– Артём Сергеевич? – медсестра протянула ему ингалятор, обклеенный наклейками. – Ваша дочь просила отдать. Говорит,

«папе будет страшно».

Пластик был тёплым, будто Лиза сжимала его всю ночь. Внутри, среди

блёсток, прилипших к мундштуку, он нашёл свёрнутую бумажку: детский

рисунок. Человек-палка с надписью «Папа» летел в космосе, окружённый конфетти-звёздами. Снизу корявыми буквами: «Вернись, когда потухнет».

Он сел на пол, прислонившись к стене с плакатом «Время лечит».

Рядом валялся нераспакованный подарок – коробка с куклой, обмотанная скотчем. Внутри что-то звенело, но сил разрывать упаковку

не было. Где-то зазвонил телефон, и Артём, сжав ингалятор, зашептал в

такт сигналам монитора:

– Па-па-па… Па-па-па…

Но это были лишь звуки больницы, считающей секунды до конца.

Чёрные лепестки лотоса

Конференц-зал пах лаком от только что распакованных стульев и

предательством. Артём провёл пальцем по стеклянному столу, оставляя

след на полировке, словно улику. Напротив – китайский инвестор Ли

Вэй, щёлкая чётками из нефрита, улыбался так, будто уже держал в

руках контракт с дьяволом. За окном, затянутым дождевой кисеёй, митинг экологов ревел: «Ваша жадность погубит наших

детей!» Плакат с ребёнком в противогазе прилип к стеклу, как призрак.

– Наше ПО дешевле на 70%, – Ли Вэй поставил на стол флешку в

форме чёрного лотоса. – А качество… Он щёлкнул пультом, и экран

взорвался пиратским 3D-мэппингом: храм Шаолинь рушился, превращаясь в гору монет. – Как конфетти. Красиво, дёшево, незаметно.

Артём сглотнул, чувствуя, как цепочка от часов впивается в запястье. В

кармане жгло уведомление: «Лиза. Новый приступ. Нужны деньги на

швейцарские ингаляторы». На экране ноутбука, прикрытого папкой, мигал значок видео «Па-па-па! (2019)».

– Риск – наша профессия, – выдавил он, беря флешку. Металл был

холодным, как скальпель. – Но если нас поймают…

– Вас поймают, – поправил Ли Вэй, срывая лепесток с орхидеи в вазе.

– А я куплю вашу тюрьму. Или дочь.

За окном эколог в маске Панды бил кулаком в стекло. Артём представил, как Лиза, в кислородной маске с единорогами, тянет к нему руки. «Ради

неё можно закрыть глаза», – подумал он, но веки дёрнулись, когда Ли

Вэй протянул конверт: внутри – чек с восемью нулями и лепестком

сакуры, засохшим, как мумия.

– Ваш бонус, – китаец улыбнулся, обнажив золотой зуб. – И подарок

для девочки. Он кивнул на шкатулку из чёрного дерева, где под стеклом

лежала кукла в ханьфу – лицо фарфоровое, глаза пустые. «Не

распаковывать до выздоровления», – гласила надпись.

Телефон Артёма завибрировал: «Наталья: Доктор говорит, следующий приступ может быть…». Он вырубил экран, но случайно

ткнул в видео. Зал наполнился звонким «Па-па-па!», и Ли Вэй замер, будто услышав пароль.

– Очаровательно, – прошипел он, сжимая чётки. – Но бизнес не

любит детей. Они… как фейерверк. Ярко вспыхнул – пепел.

Артём встал, задев вазу – вода с лепестками орхидей пролилась на

флешку. На полу, среди луж, отражались лица протестующих. Один

плакат плыл, как труп: «Дети не заменят денег».

– Договорились, – он сунул флешку в карман, где уже лежал

ингалятор Лизы. Пластик треснул, царапая кожу.

Когда Ли Вэй ушёл, Артём распахнул окно. Дождь ворвался в зал, смывая с флешки иероглифы. С улицы донёсся крик: «Папа!» – но это

кричала девочка-эколог, которую уводил полицейский.

Он достал шкатулку с куклой и швырнул её в мусорку. Стекло разбилось, и фарфоровая голова покатилась по полу, подмигнув пустыми глазами.

В кармане телефон снова заиграл «Па-па-па!», а на экране

горело: «Перевод завершён. Швейцарская клиника: 3 000 000₽».

– Ради тебя, – прошептал он, глядя на фото Лизы, где она дула на

одуванчик. Но вместо семян в воздух взлетели конфетти – золотые, как

его цепочка, и ядовитые, как сделка.

P.S.

Ночью уборщик нашёл куклу. «Выбросить?» – спросил он, держа за

ногу.

– Оставьте, – сказал Ли Вэй из темноты. – Она ещё сыграет в нашей

пьесе.

Мольберт для призрака

Гараж пах резиной, маслом и пылью, осевшей на гигантском плюшевом

слоне – трёхметровом исполине с глазами-пуговицами, в которых

отражались ржавые гаечные ключи. Артём, сминая в руке накладку с

ценником «Luxury Toys. Made with love», тыкал пальцем в ухо игрушки, пытаясь расправить складки. Курьер, в комбинезоне с пятнами кофе, присвистнул:

– В лифт не влезет даже ухом. Оставим тут? Похоже, вы

коллекционируете… – он кивнул на углы, где под паутиной тускнели

коробки с куклами, роботами и замком принцессы, обмотанным скотчем.

Наталья стояла в проёме, за спиной – снег, падающий конфетти-хлопьями. В руке она сжимала ингалятор Лизы, обклеенный наклейками.

– Ты купил любовь, как всегда. Только размером с мамонта, —

голос звенел, как разбитый фужер. – Она боится темноты, а не

слонов.

– Я пытаюсь! – он дёрнул за верёвку, и гигантское ухо захлопалось, подняв тучи пыли. – Хотел, чтобы она…

– Чтобы она что? – Наталья шагнула в гараж, наступив на обёртку от

«Рафаэлло». Хруст золотой фольги слился со скрипом её голоса: —

Видела, как папа прячет подарки в гробнице? Она думает, ты

археолог, раскапывающий мусор.

Артём потянул за ярлык на боку слона – «Сертификат

подлинности» оторвался, оставив клочок бумаги с цифрой 3:15.

Внезапно из кармана вырвалось «Па-па-па!» – видео запустилось

самопроизвольно. Лиза на экране тянула руки к камере, а в гараже эхом

отозвалось:

– Папа, тут темно…

Курьер закашлял, отворачиваясь, будто стал свидетелем преступления.

– Подписать акт? – он протянул планшет, где мигал курсор в

графе «Получатель». – Или… вернём?

– Оставьте, – Артём ткнул подпись, превращая имя в закорючку. —

Пусть хранит машину.

Наталья рассмеялась, проводя пальцем по капоту «Мерседеса», засыпанного конфетти от прошлогоднего корпоратива.

– Гениально. Твоя дочь будет играть в прятки с слоном, пока ты…

– она сорвала с лобового стекла фото Лизы в костюме пчёлки, —

…прячешься в офисе, как таракан под фейерверком.

Он рванул к ней, споткнувшись о ящик с виниловыми пластинками —

подарок на трёхлетие, так и не распакованный. «The Beatles. Al You Need Is Love» – зачиталось на крышке.

– Я могу быть лучше! – крикнул он, но эхо вернуло: …лучше…

лучше… лучше… – как насмешка.

– Попробуй не покупать, а быть, – Наталья швырнула ингалятор в

его грудь. Пластик ударил по рёбрам, и из динамика вырвалось

шипение: «Дозировка исчерпана». – Она задыхается не от астмы.

От твоих пустых обещаний.

Слон, будто ожив, накренился, придавив коробку с надписью «Папин

сюрприз». Из-под неё вытекло конфетти – зелёные звёзды прилипли к

луже машинного масла, превратив пол в пародию на ночное небо.

– Забери её завтра в зоопарк, – Наталья повернулась, её тень

проглотила слона. – А не покупай зверей в плен.

Когда она ушла, Артём включил фары машины. Жёлтый свет выхватил

из темноты фарфоровую куклу в ханьфу – подарок Ли Вэя, валявшийся

у стены. Её лицо треснуло, обнажив пустоту внутри.

– Гараж – тоже дом, – пробормотал он, снимая с пальца обручальное

кольцо. Положил его слону на хобот. – Сторожи.

На улице завыл ветер, срывая с крыши снег. Артём потянулся

выключить свет, но вместо этого запустил видео с Лизой. «Па-па-па!» —

зазвенело в темноте, а в углу, среди теней, шевельнулось что-то

большое и мягкое.

Созвездие пустых обещаний

Студия Forbes дышала фальшивым теплом: софиты растопили воск на

дорогих свечах, а запах лавандового диффузора перебивал аромат кофе, остывающего в фарфоровой чашке с трещиной. Артём, откинувшись в

кресле из кожи мамонтенка (эксклюзив для «гениев»), поправил запонки

– серебряные литеры «Л.А.» впивались в запястья, как наручники.

Журналистка, Алиса, щёлкнула ручкой Montblanc, имитируя интерес, но

её взгляд скользил к окну, где дождь выписывал на стекле «LIAR» из

городской пыли.

– Ваш секрет успеха? – спросила она, указывая диктофоном на книгу

у него за спиной. «Как быть счастливым за 10 минут в день» лежала

под слоем конфетти, притворяясь невидимкой.

Артём потянул галстук, шелк шипел, как змея.

– Умение жертвовать… второстепенным.

– Например? – Алиса наклонилась, и её браслет из ракушек (подарок

дочери с Бали) звякнул о стол.

Он замер, услышав за спиной шёпот: «Па-па-па!» – видео Лизы тихо

крутилось на заблокированном телефоне в кармане. На экране ноутбука

за кадром мигал чат: «Ли Вэй: Контракт подписан. ПО запущено».

– Сон. Личное время. Кофе без кофеина, – выдавил он, сжимая под

столом ингалятор. Пластик скрипел, будто плакал.

Алиса щурилась, ловя блики от люстры – тысячи осколков света

танцевали на столе, как конфетти после корпоратива.

– А семья? Это… второстепенное?

Его запонка зацепила нитку на рукаве, потянув за собой дыру. Вспомнил, как Лиза, примеряя эти запонки, прошептала: «Пап, они колючие. Как

звёзды?»

– Семья – это… – голос сломался, и он потянулся за стаканом. Лёд

растаял, превратив воду в слезы. – Мотивация.

Камера крупным планом поймала книгу. Алиса ткнула в неё ногтем:

– Вы следуете советам отсюда?

– Я… эмпирик, – он фальшиво усмехнулся, замечая, как между

страниц торчит чек из швейцарской клиники – чернила расплылись от

конденсата.

За окном мелькнул плакат с рекламой его компании: «Освещаем ваши

мечты!» Буквы «О» и «Ё» погасли, оставив «свечам». Внезапно погас

свет – студия ахнула, но через секунду софиты вспыхнули вновь. Артём

вздрогнул: в темноте ему показалось, что конфетти на столе сложились

в лицо Лизы.

– Извините, – засмеялся оператор, – перегрузка сети. Вы же знаете, как это бывает.

– Да, – Артём провёл рукой по лицу, стирая невидимую пыль. «Сеть.

Деньги. Дочь» – три провода, которые он никогда не умел соединить.

Алиса протянула ему фото: Лиза в костюме пчёлки, с крыльями из тюля, на фоне гигантского плюшевого слона в гараже.

– Ваша дочь? Милашка. Говорят, она болеет…

– Астма, – перебил он, сжимая стакан так, что трещина на чашке

поползла вниз, как река на карте. – Но мы это контролируем.

Ирония:

Когда камеры выключились, Артём сунул книгу в мусорку, но та

зазвенела – внутри уже лежали нераспакованные подарки: кукла в

ханьфу, виниловая пластинка, замок принцессы. Алиса, уходя, бросила:

– Счастье за 10 минут? Попробуйте 10 секунд. Например, обнять

ребёнка.

Он остался один, слушая, как дождь смывает «LIAR» со стекла. В

кармане телефон завибрировал: видео Лизы. «Па-па-па!» – смех

заполнил пустую студию, а он, прижав запонки к глазам, прошептал:

– Прости. Я… исправлю.

Но экран погас, оставив его в тишине, где даже конфетти не смели

шелестеть.

Чернильные крылья

Офис тонул в синеве ночника, а экран телефона, приклеенный к

мраморному столу скотчем из конфетти, выплёвывал в темноту детский

смех. «Па-па-па!» – Лиза на видео тянула ручонки к камере, пальчики

расплющены о стекло, как крылья мотылька о фонарь. Артём, пригвождённый к креслу контрактом толщиной с надгробие, водил ручкой

Montblanc по строке «Ответственная сторона», выводя подпись поверх

слова «папа» в открытой рядом детской раскраске.

– Ты же слышишь? – он тыкал пером в динамик, оставляя

чернильные брызги на экране. – Она зовёт. Сейчас, сейчас закончу…

Голос Натальи из колонок шипел, будто испорченная плёнка:

– «Артём, она сказала первое слово! Ты…» – запись оборвалась, как

всегда, на полуслове.

Контракт, пропитанный запахом кофе и лжи, прилипал к ладони. Чернила

растекались по графе «Сроки исполнения», превращая цифры в

кляксу-осьминога. За окном, в чёрном зеркале небоскрёба, отражался

его силуэт – человек с двумя головами: одна склонилась над бумагами, другая, призрачная, вглядывалась в мерцание экрана.

– Господин, вы одобряете пункт о форс-мажоре? – голос юриста из

телефона напоминал жужжание мухи. – Пандемии, войны, семейные

обстоятельства…

– Вычёркивайте последнее, – Артём перебил, сдирая ногтем

конфетти с клавиатуры. Золотые блёстки прилипли к подушечкам

пальцев, как споры плесени.

«Па-па-па!» – Лиза на экране ударила ладонью по объективу, и в

тишине офиса гулко щёлкнул выключатель. Свет погас, оставив только

дрожащее голубое пятно видео. В темноте ожили нераспакованные

подарки: кукла в ханьфу зашелестела шёлком, плюшевый слон в углу

застонал от сквозняка, а виниловая пластинка заиграла «Al You Need Is Love» в обратную сторону.

– Ты превращаешь нашу жизнь в титры, – сказала тень Натальи, возникшая на стене. – Прокручиваешь, пока не сотрутся лица.

Он рванулся к выключателю, опрокинув чашку. Холодный кофе пополз

по контракту, смывая подпись в омут «Сторона А».

– Я куплю новые голоса! Лучшие голоса! – закричал он в пустоту, хватая телефон. – Синтезаторы, нейросети…

– Они научатся плакать? – тень коснулась экрана, и Лиза на видео

вдруг смолкла, открыв рот в беззвучном крике.

Ручка выскользнула из пальцев, проткнув раскраску. Фиолетовые

чернила протекли сквозь бумагу, соединив

слова «папа» и «обязательства» в синяк. За окном взорвался

фейерверк – конфетти-искры осыпали город, а в стекло ударил плакат с

рекламой: «Освещаем ваши потери!»

Когда свет вернулся, на столе осталась лужа с отражением: Артём, разрывающий контракт, и Артём, подписывающий его кровью из

порезанного бритвой пальца. Видео замолкло, оставив на экране

трещину – точно такую же, как на фарфоровой кукле в гараже.

P.S.

Утром уборщица нашла контракт. Чернильная клякса съела все подписи, оставив лишь детский рисунок в углу: человек-палка с крыльями из

конфетти и подписью «Папа-призрак».

Синдром пустого кадра

Студия пахла краской для фонов и латексом улыбок. Фотограф, похожий

на циркового фокусника в жилетке с карманами для лжи, поправлял

софит: «Семейка, ближе! Супругу обнимите, а ребёночка – на колени!»

Артём, в пиджаке, накрахмаленном до хруста, механически притянул

Лизу. Её платье с единорогами кололо ладони, словно сотканное из

иголок. Наталья, в платье, которое он купил «вместо извинений»,

прижалась к нему плечом – холодным, как экран отключённого

телефона.

– Пап, щекотно! – Лиза засмеялась, дёргая его за галстук с узором из

микрочипов.

– Не шевелись, солнышко, – Наталья поправила ей бант, но взгляд

впился в Артёма: «Хоть сейчас будь человеком».

Вспышка ослепила. На секунду мир стал негативом: Лиза – белое пятно, Наталья – тень, а он – пустая рамка.

– Супер! Но… мистер, вы смотрите в камеру, как в гроб, —

фотограф вытер лоб платком с логотипом «Happy Family™». —

Давайте жизнерадостнее! Представьте, что подписываете

миллионный контракт!

Артём попытался улыбнуться, но мускулы свело – лицо треснуло, как

фарфоровая маска. За спиной, на фоне нарисованного замка (за 5 тыс. в

час), лежал нераспакованный подарок – плюшевый дракон, купленный

«для антуража». Из коробки торчала открытка: «Лизе. С любовью…» —

дальше пустота.

– Папа, смотри! – Лиза тыкала пальцем в конфетти, рассыпанное

ассистентом для «естественности». Зелёная звёздочка прилипла к её

щеке. – Как в твоём офисе!

– Да… – он смахнул блёстку, и та прилипла к манжете, впившись в

монограмму «Л.А.». – Только настоящие звёзды ярче.

– Настоящие? – Наталья фальшиво рассмеялась, поправляя воротник

его рубашки. «Brioni. 100% одиночество» – бирка царапала шею. —

Ты их видел хотя бы в телескоп?

Ещё вспышка. Лиза чихнула от пудры, которой ассистент припудрил им

лица. «Словно грим для клоунов», – подумал Артём, чувствуя, как

телефон в кармане вибрирует: видео «Па-па-па!» запустилось само.

Детский смех сплелся с щелчком затвора.

– Идеально! – фотограф показал снимок на экране. Все трое – куклы

в витрине: Лиза с прищуром, Наталья с поджатыми губами, он – с

глазами, как заблокированные аккаунты.

Готовый портрет повесили в офисе, заменив им окно. Но через неделю

Артём нашёл его изуродованным: Наталья вырезала себя и Лизу

маникюрными ножницами, оставив его одного на фоне нарисованного

замка. По краям дыр – рваные лепестки, будто рана цвела. В пустоте

висела записка: «Теперь ты король». Рядом – коробка с драконом, перевязанная чёрной лентой.

Вечерами, при синем свете мониторов, он подходил к фото. В дырах

сквозило: там, за стеной, уборщица мыла пол, а конфетти от вчерашнего

фуршета прилипало к подошвам, как жвачка. Однажды в прореху влетел

голубь – бился о стены, осыпая перьями, пока Артём не открыл окно.

– Лети, – прошептал он, но птица села на плечо, уставившись

пуговицами-глазами. В кармане снова заиграло «Па-па-па!», а на столе, среди контрактов, кто-то оставил зелёную звёздочку – липкую, выцветшую, настоящую.

Песня пьяного ангела

Шампанское лилось в бокалы с кристальным звоном, но Артём пил виски

из пластиковой кружки «Лучший папа» – надпись выцвела, как его

обещания. Конфетти от ивента прилипало к подошвам, хрустя под

ногами, словно кости насекомых. Коллеги, размахивая сигарами, орали

караоке: «We are the champions!» – их голоса рвали тишину, как

пиратское ПО рвёт защиту.

– Артём, ты гений! – кричал менеджер, обнимая его за талию. Его

пальцы оставили жирные следы на ремне Gucci – подарок Натальи на

забытую годовщину. – Китайцы снова купились на твой 3D-блеф!

– Не блеф, – он отстранился, наливая виски мимо краёв. Жидкость

лилась на пол, смешиваясь с блёстками. «Основано на реальных

преступлениях», – ехидно подумал он, но сказал вслух: – Инновации.

Внезапно из колонок вырвался гитарный проигрыш, и Артём увидел себя

семью года раньше: родзал, пахнущий антисептиком и надеждой. Он

качал Лизу на руках, напевая хрипло: «We are the champions…» – её

крохотная ладонь сжимала его палец, как птенец ветку.

– Смотри, она улыбается! – тогда Наталья смеялась, снимая их на

старый iPhone. – Твой голос – её первая колыбельная.

– Она будет чемпионом, – он целовал макушку Лизы, пахнущую

молоком и бесконечностью.

Сейчас же его голос, пропитанный виски, резал уши: «No time for losers!» Коллеги подхватили, тряся бутылками. Кто-то швырнул в воздух

пачку денег – купюры разлетелись, смешавшись с конфетти. Артём

поймал одну: на ней красовалась детская каракуля «Папа » – Лиза

сунула её ему в портфель на прошлой неделе.

– Эй, босс, вам письмо! – курьер вручил конверт с логотипом клиники.

Внутри – фото Лизы в кислородной маске и счёт с жирным «ОПЛАТИТЬ

ДО…». Он сунул его в карман, где уже лежала флешка-лотос от Ли Вэя.

– Споём, Артём! – коллеги толкнули его к микрофону. Кружка

выскользнула из рук, разбившись о пол. «Лучший па» – осколки

замерли в луже виски. Он запел, глядя на осколки: «…of the world!» – а

в голове звучало: «Па-па-па!» – видео Лизы громче колонок.

В углу, за шторами из дыма, стоял нераспакованный подарок —

велосипед с ленточкой «Для моей принцессы». Лента сползла, как

слеза. Артём допил из горлышка, чувствуя, как алкоголь жжёт горло, как

когда-то жгли глаза от бессонных ночей у кроватки Лизы.

– Выпьем за победу! – кто-то поднял бокал, но Артём уже падал в