Собиратель Духов. Первый том

Глава 1. Кровавая охота

10 мая, 16:00. Глухой лес префектуры Исикава.

Пятнистый солнечный свет, пробивавшийся сквозь сень древних кедров, рисовал на земле причудливые узоры. Воздух был густым, влажным и неестественно тихим – ни птичьего щебета, ни стрекотания насекомых. Лишь хруст сучьев под двадцатью четырьмя парами ног нарушал могильное спокойствие.

Рэйджо Такамару, восемнадцатилетний новобранец ордена Охотников, нервно провел ладонью по рукояти своей катаны. Ножны были шершавыми, деревянными, а гарда – простой железной. Сегодня он впервые должен был увидеть их по-настоящему. Не на схемах, не на тренировочных чучелах, а вживую. Духов.

Впереди группы резко остановился их наставник. Сорадзи Макото был невысок, но казался выкованным из старой стали. Шрам через левый глаз придавал его лицу суровое выражение, которое не смягчала даже легкая усмешка.

– Значит так, птенцы! – его голос, резкий и четкий, разрезал тишину. – Я – Сорадзи Макото. Ваша тень, ваш щит и ваш учитель на ближайшие шесть часов. Задача проста – выжить и понять, против чего вы сражаетесь. Леса – это родильные палаты для скверны. Здесь копошатся твари первого и второго ранга, идеальные для того, чтобы об них обтереть свои клинки. Вопросы есть, или сразу пойдем на забой?

Из задних рядов, прерывая общее нервное молчание, сорвался голос: – Вы сказали – первого и второго ранга? Они что, делятся по силе?

Макото хмыкнул, одобрительно кивнув. – Вопрос в точку. Все верно. Духи имеют десять рангов. Первый-четвертый – мелочь, слизь под ногами. Пятый-седьмой – уже серьезно, с ними сталкиваются патрули в городах. А восьмой, девятый и десятый… – он намеренно сделал паузу, глядя, как у некоторых бледнеют лица, – …это бедствия, способные опустошить целый район. Они предпочитают питаться человеческим отчаянием в каменных джунглях. А вам пока что по силам только лесная нечисть. Так что хватит болтать. Группы по три человека. Цель – продержаться, найти и обезвредить. Начинаем.

16:15. Начало.

Рэйджо оказался в команде с двумя молчаливыми парнями, чьи имена тут же вылетели из головы. Они бесшумно двигались по тропе, прислушиваясь к каждому шороху. Первые пять минут были тягостными. Лес давил своей тишиной. Ни души. Вернее, ни духа.

Недалеко от них, другая тройка во главе с дерзким Дзинбаяси Такэши наткнулась на покосившуюся хижину, почти полностью поглощенную мхом и папоротником.

– На открытом пространстве нас как уток перестреляют, – буркнул Такэши, косясь на темнеющую чащу. – А здесь есть укрытие. Пересидим до конца.

Они протиснулись внутрь. Воздух стоял спертый, пахнущий плесенью и тлением. В главной комнате, среди развалившейся мебели, валялась груда старинных фолиантов. Один из новобранцев, паренек с очками, ахнул, поднимая потрепанный том с облезлой обложкой.

– Ребята, гляньте! Здесь что-то про духов!

Листы были пожелтевшими, чернила выцвели, но текст читался.

«…Охотники страдают высокомерием слепцов. Неужели они и вправду верят, что их блестящие игрушки способны остановить рои, выпущенные Великим Глоточником Куротамой? Зрелище сие до слёз умилительно! Какой тупости нужно достичь, дабы думать, будто дух девятого кольца, узрев зачарованную сталь, обратится в бегство? Если ты, читающий сие, числишь себя истребителем скверны, то знай: духи куда сильнее, чем вдалбливают вам в черепные коробки ваши менторы. Они способны…»

Дальше страница была вырвана, оставляя лишь рваный край. – Да чтоб тебя! На самом интересном! – выругался очкарик.

Такэши, презрительно фыркнув, пнул ногой другую книгу. – Сказки для запугивания детей. Пока мы тут, давайте глянем, что в подвале. Раз уж засели.

Их попытки возразить утонули в его самоуверенности. Скрепя сердце, они спустились по скрипящим ступеням в подземелье. Воздух стал ледяным и вязким, как сироп.

В углу, под сводом из корней, сидела фигура. Её очертания плыли, как в дурном сне. Бледная, влажная кожа, слишком длинные конечности, скрюченные под неестественными углами. Она что-то бормотала себе под нос, раскачиваясь. Повернулась. Пустые глазницы уставились на них. Бормотание смолкло.

– Не… у-бе-жи-те…

Это не было словом. Это был звук лопающихся внутренностей, шелест червей.

И тогда оно рванулось. Не бежало – растеклось по полу и стенам тенью, материализовавшись прямо перед парнями. Руки-крючья блеснули. Два беззвучных вздоха, два глухих шлепка о землю. Очкарик и его товарищ рухнули, даже не успев коснуться рукоятей своих катан.

Такэши отпрыгнул, живот сжавшись в ледяной ком. Коготь чиркнул по его голени – тупая, жгучая боль. Он кубарем скатился за груду гнилых ящиков, судорожно отрывая рукав от своей куртки, чтобы перевязать сочащуюся черной жижей рану. Сердце колотилось, стуча в висках молитвой: «Не сюда, не сюда…»

Это был дух второго ранга. И он уже учуял кровь.

Рэйджо и его группа замерли на развилке троп. Что-то было не так. Тишина стала слишком гнетущей, слишком намеренной.

Земля перед ними вздулась. Из черной жижи грязи и прелых листьев медленно, как новорожденный из лона, выползло нечто. Оно было похоже на гигантского слепого червя с гуманоидным торсом. Его «лицо» представляло собой одну сплошную, мокрую от слизи пасть. Дух первого ранга. Но для Рэйджо это была сама сущность кошмара.

– Н-ну что ж… – прошептал один из его напарников, голос предательски дрогнув. – Похоже, битва насмерть. Либо он нас… либо мы его.

Чудовище издало булькающий звук и поползло на них, оставляя за собой мерзкий блестящий след.

У Рэйджо перехватило дыхание. Все тренировки, все заученные стойки – вылетели из головы. Остался только первобытный ужас, сжимающий горло. Его пальцы закоченели на рукояти катаны.

И в этот миг страх вскипел. Он не растаял, не отступил – он закипел, превратившись в нечто иное. В ярость. Ярость на собственную слабость. Ярость на эту тварь, нарушившую тишину леса. Ярость на весь этот проклятый мир духов, что встал у него на пути.

Он не выдернул клинок. Он вырвал его из ножен с криком, который родился не в легких, а в самой глубине души.

И катана ответила.

От лезвия, от его собственных рук, пошел багровый, неровный свет. Он был похож не на пламя, а на клубы горячего пара, поднимающегося от раскаленной стали, сдобренный искрами черного отчаяния. Воздух завыл.

Это не было техникой. Не было «Резонансом Души». Это был выплеск. Грубый, неконтролируемый, первозданный выплеск накопленного за всю жизнь гнева и боли.

Рэйджо даже не рубанул. Он, все еще крича, провел клинком перед собой в широкой, неумелой дуге.

«ТЕХНИКА: ВЗДОХ ЦУЦИ»

Багровая волна, больше похожая на ударную, чем на режущую, рванулась от лезвия. Она не рассекла духа пополам. Она смяла его, как кузнечный молот – раскаленное железо. Раздался не хлопок, а глухой, влажный хлюп, когда сущность духа разлетелась на клочья тумана, тут же растворившиеся в воздухе.

Тишина вернулась, еще более звенящая, чем прежде.

Рэйджо стоял на коленях, тяжело дыша. Катана в его руке потухла, став снова обычным куском стали. По его щеке текла слеза – не от страха, а от опустошения, будто только что выпотрошили его душу. Его спутники смотрели на него не с восхищением, а с ужасом. Они видели не победу охотника. Они видели извержение вулкана.

А в подвале заброшенной хижины, перевязывая рану, Дзинбаяси Такэши услышал этот отдаленный, яростный крик и замер. Что-то в этом звуке заставило поежиться даже духа второго ранга, замершего в поисках добычи.

Охота только начиналась. И первый камень в ее фундамент был полит кровью и окрашен багровой яростью Рэйджо Такамару.

Глава 2. Разрушенная Печать

10 мая, 17:49. Подвал заброшенного дома

Боль. Это была не просто рана на ноге – это была ледяная игла, вогнанная в самую сердцевину воли и медленно растущая там червоточиной сомнения. Дзинбаяси Такэши прислонился к сырой стене подвала, стараясь дышать тише. Слышалось лишь бульканье его собственной крови и мокрое шуршание того в углу.

Зачем я здесь? Чтобы умереть в гнилом подвале? Меня даже искать не станут… Идиот. Полный, беспросветный идиот.

Мысли путались, превращаясь в спираль отчаяния. Но где-то в самой глубине, под слоями страха, тлел уголёк – жгучий, обидный, унизительный. Уголёк ярости. Ярости на себя, на эту тварь, на весь этот несправедливый мир.

– Не-е-е-ет… – прошипел он себе под нос, впиваясь пальцами в холодную землю. – Я не умру. Не здесь. Не от этой… вещи.

Он поднялся. Нога подкосилась, но он удержался, уперевшись спиной в каменную кладку. Шаг. Ещё шаг. Каждый был пыткой.

Дух, похожий на скрюченную тень с слишком длинными, костлявыми пальцами, медленно повернул к нему бесформенную голову. Из той, что должна была быть пастью, донёсся скрипящий, многослойный смех.

– Скри-и-п… мы тут играем уже целую вечность… Когда же ты, сочный кусочек, перестанешь шевелиться?..

– Я… – голос Такэши сорвался, но он сглотнул ком в горле. – Я планирую умереть в тёплой постели, в окружении внуков. А не стать закуской для какого-то бесформенного урода!

Ярость. Она вспыхнула внезапно. Не благородный гнев, а грязная, животная злость загнанного в угол зверя. Чувство полной потери. И именно эта безысходность стала фитилём.

Он не помнил, как выхватил катану. Он её вырвал. И клинок, до этого момента лишь холодная сталь в его руке, отозвался. Он не засветился ярким пламенем. Нет. От лезвия пошли густые, клубящиеся вишнёво-чёрные волны, как чернила, смешанные с кровью. Воздух загудел низкой, угрожающей нотой.

Дух метнулся вперёд, его форма расплылась в атаке. Такэши даже не пытался парировать. Он вложил в удар всю свою обиду, весь свой страх превратив в топливо.

«ТЕХНИКА ЯРОСТИ: ОТЧАЯННЫЙ ВЫБРОС!»

Это не был удар. Это был взрыв. Взрыв сконцентрированной ненависти к своей слабости. Чёрно-вишнёвая волна ударила в центр бесформенной массы, не рассекая, а разрывая её изнутри. Раздался звук, похожий на лопнувший пузырь с гнилью. Дух взвыл – тонко, пронзительно – и рассыпался на клочья тумана, которые тут же втянулись в щели пола.

Тишина.

Такэши упал на колени, катана с глухим стуком выскользнула из его ослабевших пальцев. Перед ним лежали двое его товарищей. Их пустые глаза смотрели в темноту потолка.

– Простите… – его голос был беззвучным шёпотом, но слёзы текли по грязи на щеках. – Это я вас сюда затащил…

Он поднялся, оставив мёртвых в гнилом подвале. Он стал охотником, познавшим истинную цену ярости – она спасает, но сперва сжигает дотла всё внутри.

10 мая, 17:59. Глубина леса.

Отряд Рэйджо наткнулся на духа, который не был похож на жалкую слизь. Он стоял прямо, его форма напоминала искажённую человеческую, а из плеч росли две лишние, костлявые руки. Это был дух второго ранга, но уже на грани третьего.

– Вместе! Он не справится! – крикнул Сорато Мабути, его катана вспыхнула ровным, синим светом решимости. Он ринулся вперёд.

Дух даже не пошевелился. Его левая, нижняя рука вытянулась, как хлыст, на невероятную длину. Не удар – прокол. Костяной шип прошил грудь Сорато насквозь с глухим чавкающим звуком. Синий свет на его катане погас, как перегоревшая лампочка. Тело отбросило на пять метров в заросли папоротника.

– НЕТ! – рёв Хибари Шина был полон не гнева, а леденящего ужаса. Его катана в руках вспыхнула нервным, прерывистым жёлтым светом страха, превращающегося в агрессию. – РЭЙДЖО! ПОМОГИ!

Но было поздно. Пока Рэйджо, оглушённый, смотрел на бездыханное тело Сорато, дух двинулся. Вторая костяная рука-хлыст пронзила Хибари, подняв его на мгновение в воздух, прежде чем бросить к ногам Рэйджо.

Всё. За несколько секунд. Тишина вернулась, теперь она звенела в ушах Рэйджо оглушительным гулом.

– К-как?.. – его собственный голос показался ему чужим, холодным и плоским. – Это же… слабый дух… Почему… почему они…?

Он смотрел на кровь на своих руках. Не свою. Кровь друзей. И тогда холод сменился. Сначала это была пустота. Потом – сжатая пружина. А потом – извержение.

Воспоминания врезались в сознание, как кинжалы. Суровое лицо отца в додзё. Слова, выжженные в памяти: «Наша ярость – не дикий огонь, сын. Наша ярость – это сталь. Холодная, закалённая в скорби поколений. Помни о долге. О мести. И тогда откроется Путь».

Его сердце заколотилось, ритм отдаваясь в висках пульсацией чистой энергии. Воздух вокруг него завихрился. Он поднял катану. И она… запела. Не светилась – от неё пошли волны искажённого, серебристо-серого света, в котором вихрем кружились блёстки, как осколки стали.

– Я РАЗОРВУ ТЕБЯ!

«НАСЛЕДСТВЕННАЯ ТЕХНИКА ЯРОСТИ КЛАНА ТАКАМАРУ: СТАЛЬНОЙ ВИХРЬ РАСПЛАТЫ!»

Рэйджо не побежал. Он исчез с места, оставив после себя вмятину в земле и свистящий вихрь листьев. Его фигура слилась с серебристо-серным смерчем. Это был не просто удар, а серия – десятки, сотни молниеносных взмахов, слившихся в один сплошной рёв закалённой стали и родовой ярости. Дух даже не успел поднять руки-щиты. Он был изрублен, рассечён, стиран в клочья этим вихрем за долю секунды.

Когда вихрь улёгся, Рэйджо стоял на коленях, его катана воткнута в землю. Он дышал, как загнанный зверь. Силы покинули его, и мир погрузился во тьму.

На дереве неподалёку сидела другая тень. Дух с интеллектом, наблюдавший. Его безглазое «лицо» было обращено к месту бойни. – Интересно… этот человечишка… В его ярости… слышен звон старых клинков. Звон клана Такамару. Он жив. Наследник жив…

Позже. Лесная поляна.

Сорадзи Макото смотрел на бесчувственного Рэйджо, которого уносили носилки. Его лицо было каменным. – Из всех птенцов… выжили только два. Дзинбаяси, выживший на чистой злобе. И этот… Рэйджо. В нём пробудилось что-то родовое. Он ещё не знает, что носит в себе.

Его знакомый, человек в таком же сером хаори, кивнул, глядя вслед носилкам: – Ты почувствовал этот вихрь? Это был не просто всплеск силы. Это была Печать Гнева, наследственная техника. У мальчика потенциал. Из него можно выковать клинок, способный ранить даже тени из легенд.

Тем временем, в заброшенном доме.

Дух-наблюдатель лихорадочно рылся в книгах. Он нашёл её – страницу с ритуалом, обведённую выцветшей кровью. Руки (если их можно было так назвать) дрожали. Страх смешивался с ликующим безумием. – Нашёл! Потомок Такамару нашёлся! Теперь… теперь долг может быть исполнен!

Он знал цену. Ритуал требовал всей его сущности как платы, ключа и приманки. Его ярость – ярость слуги, веками ждавшего мести, – переполнила его. Он начал читать. Слова были не звуками, а вспышками чёрного пламени, выжигающими реальность вокруг. Воздух загудел, стены дома задрожали и поплыли, как в сильной жаре.

– Я ПРИЗЫВАЮ ТЕБЯ! ПЛЕННИКА ЦАРСТВА ТЕНЕЙ! ВЕЛИКОГО ПОГЛОТИТЕЛЯ – КУРОТАМУ!

Пространство над ритуальным кругом разорвалось. Из трещины хлынул леденящий ветер отчаяния, и всякая эмоция в радиусе – даже его собственная ярость – была мгновенно высосана, оставив лишь леденящую, абсолютную пустоту. Впервые за всю свою долгую «жизнь» дух почувствовал настоящий, всепоглощающий страх. Не ярость, не злобу – чистый, немой ужас небытия.

Из разрыва ступила фигура. Тёмный, текучий плащ, поглощающий свет. Под капюшоном – лишь две точки холодного, мертвенно-белого свечения. Голос, который прозвучал, был тихим, но разрезал душу, как тупая пила. – …Смешной червяк. Ты позвал Смерть, потому что тебе надоело ползать?

Дух рухнул ниц, его форма колебалась, почти рассыпаясь от близости существа. – В-великий Поглотитель! Я… я нашёл его! Потомка Такамару! Того, чей род участвовал в твоём заточении!

Молчание. Давящее. – …И? – белые точки свечения сузились. – Ты потревожил мой сон… чтобы сообщить сплетню?

– Я предлагаю сделку! – выдохнул дух, на грани распада. – Возьми моё тело! Войди в этот мир и убей его! Если не сможешь – я вернусь, а ты уйдёшь! Но если убьешь… тело твоё навсегда!

Белые глаза Куротамы, казалось, заглянули прямо в самую суть зовущего духа. – Жертвуешь ничтожной оболочкой… из страха перед щенком? Какая трогательная… глупость. Тёмная фигура протянула руку, больше похожую на сгусток тьмы. – Но условия ясны. Руку.

Они соприкоснулись. В тот же миг тело духа затрепетало, затем замерло. Чёрный туман хлынул из разрыва в него, заполняя каждую частицу. Когда капюшон поднялся, под ним уже не было ничего, кроме холодной белизны глаз в глубокой тьме. Голос принадлежал теперь Куротаме, и в нём звучала ледяная, беззвучная усмешка.

– Благородный дурачок. Теперь эта скорлупа… и весь его страх… принадлежат мне. А этот «потомок»… – Он повернулся, и взгляд его белых глаз будто пронзил стены дома, направившись в сторону лагеря охотников. – …станет первой жертвой в моём новом царстве. Его ярость… я поглощу её первым делом.

Печать была разрушена. Тень вырвалась на свободу. И её первая цель уже была выбрана.

Глава 3. Ледяное проклятие

Город Окутама, час ночи.

Морозный туман стелился по пустынным улицам, цепляясь за фонари мертвенным сиянием. Кудзё Акумару двигался беззвучно, как тень, его дыхание ровными струйками пара вырывалось в ледяной воздух. Он не просто искал – он вычислял. Шесть дней паники в городе, четыре пропавших без вести. След вёл сюда, в промышленный квартал, где даже призраки казались заброшенными.

Морозный туман стелился по пустынным улицам, цепляясь за фонари мертвенным сиянием. Кудзё Акумару двигался беззвучно, как тень, его дыхание ровными струйками пара вырывалось в ледяной воздух. Он не просто искал – он вычислял. Шесть дней паники в городе, четыре пропавших без вести. След вёл сюда, в промышленный квартал, где даже призраки казались заброшенными.

– Где же ты прячешься, а? – его голос был тихим, но металлическим, словно лезвие, очищаемое от инея.

Из тумана перед ним материализовался юноша. Лет девятнадцати, в лёгкой куртке, с беззаботной улыбкой. Его глаза на секунду задержались на ножнах Акумару.

– Охотник? – спросил юноша, и улыбка стала шире, почти детской. – А я и не надеялся, что кто-то откликнется.

Акумару лишь прищурился. И в этот миг улыбка на лице юноши сменилась ледяной гримасой. Его рука метнулась вниз, к сугробу, и швырнула в лицо охотнику не снежок, а снежный снаряд, свистевший, как лезвие.

Акумару даже не пошевелился. Снежный ком расплющился о невидимый барьер в сантиметре от его лица, рассыпавшись на искрящуюся пыль. Туман вокруг них внезапно закружился, сгустился.

– Значит, это ты, – произнес Акумару, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, презрительная досада. – Но что-то не сходится. Тебе не хватает массы. Ты – оболочка. Где хозяин?

Юноша (дух?) засмеялся, и его тело начало течь, как воск. Из его спины выросла вторая фигура – больше, мощнее, с глазами, пылающими багровым светом льда. Воздух завыл от внезапного мороза.

– Я здесь, охотник. Старший брат. Младший – моя маска. Моя приманка.

Бой начался мгновенно. Это был не поединок, а буря. Младший брат, оставаясь на периферии, взмахами рук возводил стены колющего снега, метались сосульки, острые как бритвы. Но главной угрозой был Старший. Его движения были чудовищно быстры для его размера. Каждый удар его ледяных когтей оставлял в асфальте глубокие борозды. Он не атаковал – он скульптурил поле боя, превращая его в лабиринт из ледяных шипов и снежных вихрей.

Акумару парировал, уворачивался, его катана мелькала, отсекая ледяные щупальца. Но техника Старшего была на уровень выше. Лёд, разрубленный одним ударом, мгновенно нарастал вновь. Ярость Акумару была не бушующей, как у Рэйджо. Она была холодной, сконцентрированной, как лезвие его собственного клинка. Ярость профессионала, которого держат за дурака. Ярость отца, у которого нет времени на долгие игры.

Он пропустил удар. Ледяной коготь распорол ему бок, обжигая холодом страшнее огня. Вторая рана рассекла плечо. Боль пронзила сознание белым светом.

«Не так. Это неэффективно», – пронеслось в голове.

Он отпрыгнул на безопасное расстояние, его дыхание стало тяжёлым. Кровь, тёплая и алая, контрастировала с белизной снега. Страх пополз холодными мурашками по спине. Не за себя. За них. За тёплый свет в окне, за смех дочки, за обещание, которое вот-вот может превратиться в ложь.

И этот страх, эта леденящая ответственность, трансмутировалась. Они стали топливом. Не для дикой вспышки, а для совершенного, однонаправленного импульса.

– Мне некогда, – тихо сказал Акумару, и его глаза вспыхнули стальным блеском абсолютной решимости. Он принял стойку, но необычную. Вся его мощь, всё его существо, каждая капля этой ярости-обязательства сжалась в одну точку – в кончик его катаны. Клинок не засветился. Он… зазвенел. Тонким, высоким звуком, от которого задрожал окружающий лёд.

– ПЕРВЫЙ ШАГ: МОЛНИЕНОСНЫЙ ВЫПАД.

Он исчез. Не было видно движения, лишь резкий хлопок разорванного воздуха и искажённая миражем линия между ним и духом. Старший брат только начал поднимать ледяной щит.

Слишком поздно.

Клинок Акумару уже пронзил его грудь, вырвавшись с другой стороны в фонтане сизого тумана – духовной «крови».

– К-как?.. – прошипел дух, глядя на дыру в своей сущности. – Я… должен был успеть…

– Ты не успел, – холодно констатировал Акумару, отступая. Его лицо было белым от боли и напряжения. Техника выжгла из него больше, чем он рассчитывал. Цена скорости – тело, разрываемое изнутри. – Потому что ты защищался. А я – спешил домой.

Но дух не пал. Ранение лишь взбесило его. Багровый свет в его глазах вспыхнул с новой силой. – ДОСТАТОЧНО ИГР! ПРИЗРАЧНАЯ ТЕХНИКА ЗАКЛЮЧЕНИЯ: СНЕЖНЫЙ ЗАМОК!

Мир вокруг них захрустел, замёрз и преобразовался. Улицы, фонари, туман – всё исчезло. Они оказались в центре гигантского, сияющего голубоватым светом собора изо льда. Стены вздымались на десятки метров, своды терялись в метели под куполом. Здесь был жуткий, абсолютный холод, высасывающий тепло, волю и… эмоции.

– Здесь моё царство! – голос духа гремел со всех сторон. – Здесь твоя жалкая скорость ничего не значит! Ты замёрзнешь, пока будешь бежать!

Холод обжигал лёгкие. Раны ныли с новой силой. Акумару чувствовал, как его ярость, его решимость начинают замораживаться, покрываясь инеем апатии. «Конец», – прошептало что-то внутри.

И тогда он закрыл глаза.

Не от страха. Чтобы увидеть.

Перед ним, ярче, чем ледяные стены, всплыл образ. Тёплый свет кухни. Маленькие руки, обнимающие его шею. Голос, полный безграничного доверия: «Папа, ты скоро вернёшься?»

Это не было просто воспоминанием. Это была якорная точка. Источник всей его силы. Его ярость была не разрушительной. Она была защитной. Ярость волка, охраняющего своё логово. И её нельзя заморозить.

Его глаза открылись. В них не было ни страха, ни отчаяния. Только непоколебимая холодная сталь.

– Ты ошибся, – тихо сказал Акумару, поднимая катану. Клинок всё так же не светился. Но вокруг него воздух вибрировал, искажаясь от чудовищного внутреннего напряжения. – Ты думал, что заморозишь мою ярость. Но ты лишь дал мне фокус. Всё, что у меня есть – эта боль, это желание вернуться, этот гнев на всё, что стоит между мной и моей семьёй – теперь сконцентрировано в одном ударе.

Тело духа-брата начало реконструироваться, ледяная броня нарастала снова, толще прежнего. – Пустые слова! Умри!

– Я НЕ МОГУ. – это был не крик, а приговор. – ВТОРОЙ, И ПОСЛЕДНИЙ, ШАГ.

Акумару не стал бежать. Он исчез из восприятия реальности. В ледяном соборе не стало ни звука, ни движения. Лишь на миг – тончайшая, почти невидимая серебристая линия, прочертившая пространство от Акумару к духу. Линия, в которой была сжата вся мощь его осознанной, целевой ярости.