Пустой

Ветер нёс песок. Мириады мелких колючих крупиц хлестали по доспехам, находили щели, забивались в складки одежды. Пустошь дышала зноем и смертью, и в этом дыхании чувствовался ритм – медленный, древний, похожий на биение огромного больного сердца.

Она ждала их. Ведьма Пустошей.

Её фигура возвышалась на холме из спекшегося стекла и костей – трофеев тех, кто осмелился бросить ей вызов раньше. Лохмотья, некогда бывшие одеянием, колыхались в такт ветру, хотя сам ветер, казалось, подчинялся лишь её воле.

Эйнар сжал рукоять двуручного меча. Сталь, кованная три поколения назад, отозвалась знакомой тяжестью. Рядом, касаясь рукой его наплечника, стояла Сибель. Её прикосновение всегда было для него якорем – в этом прикосновении жила сила, спокойствие и обещание, что они справятся. Что бы ни случилось.

– Я здесь, – тихо сказала она.

И он действительно почувствовал её. Золотистый свет, тёплый, как летнее солнце, разлился по венам, наполнил мышцы, отозвался в самой глубине души. Сибель не просто усиливала его тело – она напоминала ему, зачем он сражается.

Справа уже мелькнула тень. Лира, старшая, не умела ждать. Её клинок – тонкий, чуть изогнутый, созданный для скорости, а не для мощи – уже пел свою смертельную песню. Эйнар даже не пытался уследить за ней взглядом. Он знал только одно: когда он доберётся до ведьмы, та уже будет занята отражением атак его дочери.

Слева, чуть позади, встала Мира. Младшая. Его девочка, которая выбрала защиту, а не нападение. Она сложила руки в мудру, и воздух вокруг них загустел, формируя полупрозрачные шестиугольные пластины.

– Я прикрою, – её голос дрогнул лишь самую малость.

Эйнар рванул вперёд.

Ведьма смотрела на них сверху вниз. Четверо. Семья. Как трогательно. Как предсказуемо.

Она не тратила время на заклинания, которые можно отразить мечом или щитом. Она слушала пустошь. Земля под её ногами была живой – иссохшей, измученной, но живой. И она подсказывала ведьме, кто здесь самый опасный.

Не тот, кто бежит с мечом.

Не та, что сверкает клинком быстрее ветра.

И даже не та, что ставит щиты.

Самая опасная – та, что стоит неподвижно. Та, что касается мужа и наполняет его силой. Та, что связывает их всех в единое целое.

Ведьма улыбнулась. Треснувшие губы разошлись, обнажая жёлтые зубы.

– Слепая стая, – прошептала она, и ветер унёс её слова в никуда. – Вы даже не слышите, как стучит сердце пустоши.

Она подняла посох. Ударила им о землю.

Один раз.

Сибель почувствовала это первой. Вибрация. Слабая, почти незаметная на фоне гула ветра и топота бегущего мужа. Но она была не просто женой воина и матерью двух мечниц. Она была женщиной, которая всю жизнь училась слушать – землю, небо, своих детей, своё сердце.

И сейчас земля кричала.

– Девочки! – её голос сорвался на крик, перекрывая вой ветра. – Ко мне! Подо мной пустота!

Она рванулась с места, но поздно. Земля под её ногами пошла рябью, как вода от брошенного камня. А потом провалилась.

Мира успела. Её реакция всегда была безупречной – там, где старшая сестра полагалась на скорость атаки, Мира тренировала скорость спасения. Она метнулась к матери, выбросила руку вперёд.

Их пальцы соприкоснулись.

Мира сжала ладонь матери с силой, от которой, казалось, можно было удержать падающую звезду.

– Я держу! – выдохнула она. – Я держу, мама!

Сибель повисла над провалом. Внизу не было видно дна – только чернота, из которой тянуло холодом, не имеющим ничего общего с ночной прохладой. Это был холод самой смерти.

– Не отпущу, – прошептала Мира, вкладывая все силы в одну единственную мысль: удержать.

И она бы удержала.

Но ведьма ударила посохом во второй раз.

Земля провалилась везде.

Мира не успела даже вскрикнуть. Опоры под её ногами не стало – край провала расширился мгновенно, жадно, будто голодная пасть древнего чудовища. Она летела вниз, всё ещё сжимая руку матери, и в этом падении не было страха. Только отчаянная, жгучая мысль: не отпускать.

Они упали вместе.

Лира видела это. Она мчалась к ним со всей скоростью, на которую была способна – а способна она была на многое. Но расстояние, которое она могла преодолеть за мгновение, вдруг стало бесконечным.

– НЕТ!

Её крик потонул в грохоте сходящейся земли. Провал схлопнулся. Там, где только что стояли её мать и сестра, теперь была ровная, плотно утрамбованная поверхность – будто ничего и не случилось.

Лира упала на колени. Вонзила клинок в землю, пытаясь копать, рвать, достать, спасти. Пальцы раздирала в кровь о спекшийся песок, но земля не поддавалась.

– Мама! МИРА!

Тишина.

Эйнар не слышал крика дочери. Вернее, слышал, но не мог осознать. Его мир сузился до одной цели – ведьма. До одного чувства – ярость. До одного звука – гул крови в ушах.

Он обрушил меч на то место, где только что стояла ведьма. Та ушла в сторону, но он уже разворачивался для нового удара. Его доспехи, ещё минуту назад светившиеся золотом жены, теперь тускнели. Сила уходила с каждой секундой, но это было неважно. Он добьёт её голыми руками, если придётся.

Ведьма смеялась. Сухим, шелестящим смехом, похожим на шорох песка по костям.

– Твоя жена теперь кормит пустошь, воин, – прошипела она. – Чувствуешь? Она уже часть меня.

Эйнар не ответил. Он просто бил. Снова. Снова. Ещё раз. Каждый удар был тяжелее предыдущего, каждый вдох давался с трудом, но он не мог остановиться. Если он остановится, он подумает. А если подумает – рухнет.

Лира поднялась. В её глазах больше не было слёз – только сухая, выжженная ярость, достойная самой пустоши. Она выдернула клинок из земли и развернулась к ведьме.

Две тени сорвались с места одновременно.

Отец – тяжёлый, неудержимый, как обвал.

Дочь – быстрая, смертоносная, как молния.

Ведьма перестала смеяться.

Мира открыла глаза.

Сверху не было света. Вокруг – только тьма и холод. Она лежала на чём-то твёрдом и неровном. Рядом, совсем близко, она чувствовала тепло – мать.

– Мама? – голос прозвучал глухо, будто сквозь вату.

– Я здесь, девочка моя, – тихий, усталый голос Сибель раздался справа. – Ты цела?

– Кажется, да… – Мира попыталась пошевелиться. Тело слушалось, хотя каждая мышца ныла. – Где мы?

– Внутри, – мать помолчала. – Внутри пустоши. Она проглотила нас.

Мира сжала руку матери крепче.

– Я вытащу нас.

Сибель улыбнулась в темноте. Эту улыбку дочь не видела, но почувствовала.

– Знаю, милая. Знаю. Но сначала… Помоги мне встать. Кажется, я слышу сердцебиение этой старой ведьмы. И оно совсем рядом.

Наверху, под багровым небом пустоши, битва продолжалась.

Но теперь в ней не было четверых.

Только трое.

И они сражались так, будто за них двоих.

Земля сомкнулась над ними.

Эйнар падал в темноту, и в этом падении не было ничего, кроме глухой, животной ярости. Меч выпал из руки, где-то рядом кричала Лира, а снизу тянуло холодом, от которого леденела кровь.

Удар.

Тьма.

Сознание возвращалось медленно.

Эйнар очнулся на дне огромной пещеры. Своды терялись где-то в вышине, стены светились тусклым зелёным мхом. Тело ломило, но он заставил себя подняться. Меч валялся в трёх шагах – он подобрал оружие и опёрся на него, делая первый шаг.

– Лира! – позвал он.

– Здесь.

Голос дочери раздался слева. Из-за каменного выступа вышла Лира – живая, хоть и исцарапанная, с клинком наготове.

– Цела? – коротко спросил отец.

– Цела. А ты?

– Жив.

Они переглянулись. Оба думали об одном.

– Где ведьма? – спросила Лира.

– Не знаю. Но если она жива…

– Она жива, – перебила Лира. – Такие твари не дохнут от простого падения. Надо найти её, пока она не пришла в себя.

– Сначала мать, – жёстко сказал Эйнар.

Лира хотела возразить, но встретилась с его взглядом и осеклась. Бесполезно. Когда речь заходила о матери, отец превращался в скалу.

– Хорошо, – кивнула она. – Ищем маму. Потом ведьму.

Они обыскивали пещеру, когда услышали шаги.

Лёгкие. Быстрые. И отчаянно знакомые.

Из-за поворота вылетела Мира. Младшая дочь. Живая.

– Лира! Отец! – закричала она, бросаясь к ним. – Вы живы!

Они сжали её в объятиях – обе сразу, отец накрыл их сверху своими ручищами.

– Мира, Мира, Мира… – шептала Лира, вжимаясь лицом в волосы сестры. – Ты как выбралась?

– Копала, – всхлипнула Мира. – Пальцами. Долго. Нашла лаз. А вы? Где мама?

Эйнар замер. Лира отстранилась.

– Мы не нашли её, – глухо сказала Лира. – Думали, она с тобой.

– Нет, – Мира побледнела. – Я думала, она с вами. Мы упали вместе, я держала её за руку, а потом… потом удар, и я потеряла сознание. Когда очнулась, её рядом не было.

Тишина. Тяжёлая, как надгробная плита.

– Она где-то здесь, – Эйнар сжал меч так, что побелели костяшки. – Она жива. Мы найдём её.

– Мы найдём, – эхом отозвалась Мира. И добавила тише: – Я чувствую её. Слабо. Но чувствую.

Лира удивлённо посмотрела на сестру. Мира никогда не говорила, что у неё есть дар чувствовать мать. Но сейчас было не время для вопросов.

– Веди, – приказал отец.

Мира вела их через лабиринт пещер. Зелёный свет мха сменялся багровыми прожилками в камне, воздух становился тяжелее, холоднее.

– Здесь, – остановилась она у входа в небольшую пещеру. – Она там.

Эйнар шагнул внутрь первым. Лира и Мира – за ним, прикрывая друг друга.

Внутри горел свет. Слабый, тёплый, золотистый – такой знакомый, что у Эйнара подкосились ноги.

Сибель сидела на камне в центре пещеры.

Живая. Целая. С золотистым сиянием, исходящим от её ладоней, которым она согревала воздух вокруг себя.

– Вы пришли, – тихо сказала она. Улыбнулась устало, но тепло. – Я знала, что вы пришли.

Эйнар рухнул перед ней на колени. Обхватил её лицо ладонями, вглядываясь в каждую черту.

– Сибель… Сибель…

– Я здесь, любовь моя, – она коснулась его щеки. – Я с вами.

Лира шагнула вперёд, и что-то кольнуло её. Взгляд матери. Слишком… спокойный? Слишком тёплый? Для женщины, которая только что пережила падение в бездну, потеряла сознание и очнулась одна в подземелье?

Но рядом уже стояла Мира, прижималась к матери, плакала, и Лира отогнала подозрения.

Прекрати. Она жива. Это главное.

– Мам, – позвала она, подходя ближе. – Ты как? Не ранена?

– Цела, милая, – Сибель перевела на неё взгляд. В нём была та же теплота. Та же любовь. – Немного устала. Эта ведьма… она пыталась забрать меня. Но не вышло.

– А где она? – спросила Лира. – Где ведьма?

Сибель вздохнула. Посмотрела в сторону.

– Там. Глубже. Она упала и… мне кажется, она мертва. Я чувствую, как пустошь забирает её силу.

Эйнар поднялся. Помог жене встать.

– Нам нужно выбираться, – сказал он. – Мира, ты помнишь дорогу?

– Да, – кивнула Мира. – Я нашла лаз наверх. Недалеко отсюда.

– Веди.

Они выбрались наружу через час.

Багровое небо пустоши встретило их горячим ветром. Мира первой вылезла из расщелины, потом помогла матери, потом Лире, потом отцу.

Они стояли на поверхности. Четверо. Семья.

– Мы сделали это, – выдохнула Мира и разрыдалась – от счастья, от облегчения, от того, что всё закончилось.

Лира обняла её. Эйнар прижал к себе жену.

Сибель смотрела на багровое небо. Глубоко вдохнула горячий воздух пустоши.

– Воздух, – тихо сказала она. – Какой… живой воздух.

Никто не обратил внимания на странную интонацию. Никто не заметил, как её губы тронула чужая, незнакомая улыбка.

Они пошли домой.

Глубоко под землёй, в абсолютной темноте, настоящая Сибель открыла глаза.

Она лежала на чём-то мягком. Пахло сухими травами. Где-то рядом мерно тикали часы – уютно, по-домашнему.

Она попыталась подняться – и поняла, что не может. Не потому, что связана. Просто… тело не слушалось.

– Тихо, – раздался голос из темноты. – Не дёргайся.

Свет зажёгся.

Напротив неё, в кресле-качалке, сидела старая женщина. Морщинистая, седая, с глазами цвета выжженной пустоши. Она штопала рубашку – мужскую, большую, явно с чужого плеча.

– Где я? – спросила Сибель.

Старуха подняла на неё глаза.

– Там, куда ведьма не смогла дотянуться, – ответила она просто. – В моём доме. Под моей землёй. Под моей защитой.

Сибель сглотнула.

– А… моя семья?

Старуха помолчала. Воткнула иглу в ткань.

– Ушли, – сказала она. – Увели ту, что притворяется тобой.

Сибель рванулась – и снова бессильно упала на подушки.

– Нет… нет-нет-нет…

Конец главы 1

Глава 2. Чужой среди своих

Деревня встретила их криком.

Ещё издали они увидели факелы, услышали топот ног и испуганные голоса. Пустошь родила чудовищ и раньше, но чтобы ведьма пришла так близко – такого не случалось за последние двадцать лет.

– Живы! – закричал кто-то, заметив их силуэты. – Эйнар! Сибель! Они вернулись!

Толпа хлынула навстречу. Эйнар поднял руку, останавливая людей – он устал, вымотан, ему нужно было только одно: добраться до дома, уложить жену в постель и убедиться, что она дышит.

Но толпа не отпускала.

– Ведьма? – выкрикнул староста, пробиваясь вперёд. – Где ведьма? Она мертва?

– Мертва, – коротко ответил Эйнар. – Упала в расщелину. Мы видели.

Люди выдохнули. Кто-то заплакал от облегчения, кто-то засмеялся, кто-то принялся хлопать Эйнара по плечам.

И только один человек стоял в стороне.

Маленький мальчик лет восьми. Светловолосый, худенький, в простой домотканой рубахе. Он смотрел на мать – и не двигался с места.

Кларк.

Сибель – та, что притворялась Сибелью – перевела взгляд на него. И улыбнулась.

Той самой тёплой, материнской улыбкой.

– Кларк, – позвала она, протягивая руки. – Иди сюда, мой хороший.

Мальчик не двинулся с места.

Лира нахмурилась. Странно. Кларк всегда бежал к матери первым. Обожал её, вис на шее, не отпускал ни на минуту. А тут стоит, будто в землю врос.

– Кларк! – позвала Мира мягче. – Иди к нам. Мы вернулись.

Мальчик перевёл взгляд на сестру. Потом снова на мать.

И сделал шаг назад.

Дома было тихо.

Эйнар уложил жену в постель – она сказала, что очень устала и хочет отдохнуть. Лира и Мира хлопотали по хозяйству, восстанавливая привычный ритм жизни. Кларк сидел в углу, обхватив колени руками, и молчал.

– Что с тобой? – Лира подошла к брату, присела на корточки. – Ты сам не свой. Испугался?

Кларк покачал головой.

– Она… – начал он и запнулся.

– Кто?

Мальчик поднял на неё глаза. В них стояли слёзы.

– Это не мама.

Лира замерла.

– Что?

– Я не знаю как, – Кларк сжимался, будто ожидая удара. – Но это не мама. Мама пахнет по-другому. И у неё другие глаза. И она никогда не смотрит на меня… так.

– Как?

– Как будто я еда.

По спине Лиры пробежал холодок. Она вспомнила взгляд матери в пещере. Тот самый, от которого её кольнуло подозрение. Спокойный. Слишком спокойный.

– Ты устал, – сказала она, скорее себе, чем ему. – Мы все устали. Тебе показалось.

Кларк покачал головой.

– Я знаю, что у меня нет магии, – тихо сказал он. – Я ничего не чувствую, как вы. Но я чувствую её. Она… холодная. Внутри.

Лира хотела ответить, но с кухни донёсся голос матери:

– Лира, милая, помоги мне с ужином.

Голос был тёплым. Ласковым. Родным.

Лира обернулась. Мать стояла в дверях кухни и улыбалась.

– И Кларк, – добавила она, глядя на мальчика. – Иди сюда. Я соскучилась.

Кларк вжался в стену.

Утром деревня гудела.

Сибель – та, что теперь носила это имя – вышла к колодцу первой. К ней тут же подбежали соседки, забрасывая вопросами: как оно там, в пустоши, страшно ли было, правда ли, что ведьма мертва.

– Мертва, – кивнула она. – Мы убили её.

Женщины ахали.

– Но… – Сибель замялась, опустила глаза. – Не всё так просто.

– Что случилось? – насторожилась старостиха.

Сибель подняла взгляд. В нём стояли слёзы.

– Ведьма успела… проклясть. Перед смертью. Она не могла забрать меня, но она нашла другую цель.

– Кого?

Сибель помолчала. Потом тихо, едва слышно, произнесла:

– Моего сына. Кларка.

Женщины ахнули.

– Он теперь… – Сибель всхлипнула, прикрывая рот ладонью. – Он теперь носит в себе частицу пустоши. Я чувствую это. Моё материнское сердце чувствует. Он стал чужим. Пустым. Без магии – да, но это потому, что пустошь выжгла в нём всё живое, чтобы поселиться там самой.

– Господи… – прошептала старостиха. – Бедная ты наша…

– Я не знаю, что делать, – Сибель разрыдалась. – Я люблю его, но я боюсь. Боюсь, что однажды он проснётся – и это будет уже не он. А та тварь, которую мы убили.

Слухи разлетелись быстрее пожара.

К обеду вся деревня знала, что младший сын Эйнара и Сибель проклят. Что в нём сидит ведьма. Что он опасен.

Дети швыряли в него камнями, когда он выходил во двор.

– Чудовище! – кричали они. – Убирайся в пустошь!

Женщины отводили взгляды, проходя мимо. Мужчины хмурились и отворачивались.

Кларк не понимал. Он просто стоял посреди улицы, сжимая в кулаке сорванную для матери ромашку, и смотрел, как мир вокруг становится чужим.

Он всегда был другим. Без магии, без дара, без искры. Но его любили. Мама обнимала его и говорила, что он особенный. Папа учил держать меч, хоть и знал, что сын никогда не станет воином. Сёстры защищали его от обидчиков.

А теперь мама смотрела на него и… плакала. Отворачивалась. Уходила.

– Мам, – позвал он вечером, когда они остались вдвоём во дворе.

Она обернулась. Улыбнулась. Но улыбка не доходила до глаз.

– Да, милый?

– Ты… ты меня ещё любишь?

Она подошла. Присела перед ним на корточки. Погладила по голове.

– Конечно, люблю, – голос звучал ровно. Спокойно. Чуждо. – Но ты должен понять. То, что в тебе… оно может навредить другим. Ты же не хочешь навредить другим?

Кларк замотал головой.

– Вот видишь. Поэтому нам придётся быть осторожными. Очень осторожными.

Она поднялась. Уходя, обернулась.

– И знаешь… может, тебе лучше спать в сарае. Сегодня. Чтобы никому не навредить во сне.

Дверь закрылась.

Кларк стоял во дворе один. Ромашка выпала из ослабевших пальцев.

В сарае было холодно. Пахло сеном и мышами. Он лежал на старой попоне, смотрел в щель в крыше на звёзды и пытался понять: когда он успел стать чудовищем?

Утром Эйнар нашёл его там.

– Что ты здесь делаешь? – нахмурился отец.

– Мама сказала… – начал Кларк.

– Что сказала?

Мальчик сглотнул.

– Что я могу навредить во сне.

Эйнар нахмурился сильнее. Он ничего не понимал в этих разговорах о проклятиях – Сибель говорила что-то вчера, но он устал и пропустил мимо ушей. Жена волнуется за сына, это нормально.

– Идём в дом, – коротко бросил он. – Хватит дурью маяться.

Он не заметил, как Кларк вздрогнул от его тона. Не заметил, как мальчик сжался. Не заметил ничего.

Потому что в доме его ждал завтрак, улыбающаяся жена и сёстры, которым он был нужен.

А Кларк…

Кларк плёлся сзади и молчал.

Прошла неделя.

Кларк больше не пытался подойти к матери. Он научился быть невидимым – уходить рано утром, возвращаться поздно вечером, есть отдельно, спать в сарае. Сёстры иногда пытались поговорить с ним, но он отмалчивался. Отец был занят – восстанавливал дом, чинил забор, готовил поля к посеву.

Ведьма наблюдала за этим с удовлетворением.

Мальчик изолирован. Семья отдаляется от него. Скоро они сами поверят, что он опасен. А потом…

Потом можно будет убрать его совсем.

Но сначала нужно увести семью подальше. Туда, где никто не будет мешать.

Однажды вечером она сказала:

– Нам нужно уехать.

Эйнар поднял голову.

– Куда?

– Подальше от пустоши. Подальше от этого места. – Она положила руку ему на грудь. – Здесь слишком много боли. Слишком много воспоминаний. Давай начнём всё сначала. Где-нибудь, где зелено, где есть вода, где наш Кларк… – она запнулась, сделала скорбное лицо, – где ему будет лучше.

– А деревня? – спросила Лира.

– Деревня выживет. А мы должны думать о себе. О семье.

Эйнар молчал долго. Потом кивнул.

– Хорошо. Соберёмся и уедем.

Лира и Мира переглянулись. Что-то было не так. Слишком быстро, слишком легко отец согласился. Но мать выглядела такой счастливой, такой живой после всего, что случилось…

Они не стали спорить.

Утром сборы шли полным ходом.

Кларк стоял в стороне и смотрел, как сёстры укладывают вещи, как отец выводит лошадей, как мать хлопочет по дому, не глядя в его сторону.

Он подошёл к Лире.

– Я… я тоже еду?

Лира обернулась. В её глазах мелькнуло что-то – жалость? вина? – но она быстро отвернулась.

– Конечно, едешь. Ты же наш брат.

– Но мама…

– Мама устала, – жёстко оборвала Лира. – Не бери в голову.

Кларк кивнул. Отошёл.

Мама устала.

Мама всегда устаёт.

Мама смотрит сквозь него.

Он сел на завалинку и уставился в одну точку. Мимо проходили соседи. Кто-то плюнул в сторону. Кто-то перекрестился. Кто-то прошептал: "Проклятый".

Кларк не плакал. Слёзы кончились ещё три дня назад.

Он просто сидел и ждал, когда его семья уедет. Вместе с ним. Или без него.

Конец главы 2.

Глава 3. Оставленный

Утро было серым.

Тучи нависали над деревней низко, давили на крыши, на плечи, на душу. Ветер гонял пыль по пустой улице – никто не вышел провожать семью, которая уезжала. Только несколько собак брехали издалека, да где-то плакал ребёнок.

Кларк стоял у телеги и сжимал в кулаке узелок с вещами. Там были тёплые носки, которые мама связала ему прошлой зимой, деревянная лошадка, вырезанная отцом, и камешек, который подарила Мира – "оберег от кошмаров", говорила она.

Камешек не работал. Кошмары приходили каждую ночь.

– Грузи, – коротко бросил Эйнар, кивая на телегу.

Кларк шагнул, чтобы забросить узелок, но рука матери легла ему на плечо.

– Нет, милый, – голос был мягким. Таким мягким, что хотелось плакать. – Ты остаёшься.

Кларк замер.

– Что?

Ведьма, смотревшая на него глазами его матери, вздохнула. Присела перед ним на корточки, поправила ворот его рубахи – заботливо, ласково, как умела только мама.

– Ты же понимаешь, маленький. То, что в тебе… оно опасно. Для всех нас. Для новых людей, с которыми мы встретимся. Для твоих сестёр. Для отца.

– Но я… я не опасен, – голос Кларка дрогнул. – Я ничего не сделал.

– Ты не сделал, – кивнула "мать". – Но можешь. В любой момент. А мы не можем рисковать.

Она обернулась к Эйнару.

– Дорогой, скажи ему.

Эйнар стоял, набычившись, сжимая в руке вожжи. Он смотрел на сына – и в его глазах не было злости. Только усталость. Тяжёлая, свинцовая усталость человека, который потерял слишком много и боится потерять ещё.

– Так надо, – глухо сказал он.

– Пап…

– Я сказал, так надо!

Крик ударил Кларка, как пощёчина. Он отшатнулся.

Лира шагнула вперёд.

– Отец, это же Кларк! Наш брат! Мы не можем…

– Можем, – оборвала её "мать". – Должны. Ради его же блага.

– Мама, ты что несёшь?! – Лира повернулась к ней, и впервые в её голосе прозвучало что-то, похожее на гнев. – Он ребёнок! Ему восемь лет!

– Ему восемь лет, и в нём сидит частица пустоши, – "Сибель" посмотрела на дочь в упор. Взгляд был тяжёлым, давящим. – Ты хочешь рисковать всеми нами? Хочешь, чтобы та тварь проснулась в нём посреди ночи и перерезала нам глотки?

Лира открыла рот – и закрыла. Слова застряли в горле.

Мира заплакала. Тихо, стараясь, чтобы никто не заметил.

– Мира, – позвал Кларк. – Мира, скажи им. Скажи, что я не опасен. Ты же чувствуешь магию. Ты же видишь…

Мира подняла на него глаза. Полные слёз. Полные боли.

– Я… – начала она и задохнулась. – Я ничего не чувствую, Кларк. Совсем ничего. Как будто… как будто ты пустой.

Это было больнее, чем удар отца.

Кларк смотрел на сестру, которая всегда защищала его, всегда верила в него, всегда говорила, что отсутствие магии – не беда, что он особенный по-своему.

И видел в её глазах страх.

– Ладно, – тихо сказал он.

Разжал кулак. Узелок упал в пыль.