- -
- 100%
- +
Несколько последующих за трагедией постигшей деревню даров дней, маг просто не знал, как ему поступить. Что делать дальше? Он просто сидел на скамье в своём доме и молча смотрел на играющего, на расстеленных на полу шкурах мальчика. Дом волхва стоял особняком в паре часов ходьбы от деревни Клевера, если держаться правого берега озера. Это было уединенное место, окружённое со всех сторон высокими соснами и окутанное музыкой журчащего недалече ручья. Все эти дни Велигор был полностью погружён в невесёлые, мрачные раздумья. Подумать старому волхву было над чем. Он вновь перебрал в голове все события, что приключились с ним в эти дни. Ещё раз обдумал решение привести мальчика к ару с Силой, и то, что случилось сразу же после того как он всё-таки смог прочесть его имя.
- А что если, так и должно было быть? Что если это всё его путь? «И тогда не важно, что сделал я – это случилось просто потому, что это его судьба». Но, боги, что же у него за судьба? «Если уже сейчас на его долю выпало такое?»
Ещё несколько дней маг колебался, стоит ли поступить так, как ему очень хотелось. Ведь он надеялся, что этим он снимет с себя ответственность и за судьбу ребёнка и освободится от сомнений продолжающих терзать его – а что если?.. К тому же ребёнок стал часто плакать и звать маму.
- «Что мне тебе сказать?» - печально смотря на малыша, спрашивал себя маг.
Наконец волхв принял твёрдое решение: – «Завтра я сделаю это». – Уверенно произнёс он. – Завтра я посвящу тебя Траину. – Улыбнувшись ребенку, ласково сказал волхв. – «И пусть хранитель тропы, решает сам».
Сонное заклинание подействовало сразу и быстро. Мальчик уснул крепким, дарующим покой и забвенье сном. Друид развязал ремешок удерживающий одежду ребёнка. Приподняв ему голову - стянул рубаху. Какое-то время волхв смотрел на голое тельце малыша. Положа ладонь на грудь мальчика, Велигор ласково провёл по мягкой гладкой коже, поглаживая.
- «Пора», – маг выдохнул.
Волшебник встал, и ещё несколько мгновений просто смотря на дитя, взял его на руки и, ногой открыв дверь из дома, шагнул на дыхнувший прохладой двор.
Святилище, маг сложил за домом, не далеко, едва перейдя ручей. Основу для алтаря Великор сложил из камней, взятых в ручье. Сверху же маг аккуратно сложил со срезанными под основание сучками, толстые сосновые ветви. Он старался, что бы поверхность получилась как можно ровнее, что бы случайно не повредить кости мальчика. На ветках, Велигор вырезал ножом древние руны. Сверху бросил тонкую шкуру ягнёнка, нарисовав на ней загодя черной змеиной кровью символы помогающие удержать врата астрала открытыми. Маг знал, что задумал сложное. Ему ещё ни разу не удавалось самому достучаться до Траина. Бог всегда сам, находил и говорил с ним.
Волшебник аккуратно уложил мерно дышащего мальчика на шкуру.
- «Прав ли я?» - прислушиваясь к себе, спросил волхв. Он понимал, что у него просто нет иного пути. Не мог же он просто сидеть и ждать когда ещё божество обратит на смертных свой взор? – помогите мне духи…- прошептал друид, выдыхая на холодный воздух облако пара.
На небе, тускло загорелась первая звезда. Задрав высоко голову, волхв стал очень медленно выдыхать, рождая у себя в груди ровный протяжный звук, который потёк в сереющее небо, завитками тёплого пара. Он выдыхал долго, очень долго. И когда воздуха в лёгких мага не осталось совсем, а звук, текущий из о рта Велигора перешёл в еле слышный шелест, над сложенным им алтарём стал проступать еле видимый, прозрачный, тускло мерцающий светом луны, символ. Маг не зря выстроил свою избу здесь. В месте, где был доступ к потокам Сил. Конечно, Силы здесь было не в пример меньше чем у ара Светлины. Но достаточно. Друид сплёл заклинание открывающее ему дорогу к астралу. Он связал сотворённые им врата с символами из змеиной крови. Теперь чародей мог не опасаться, что врата внезапно захлопнуться, выбросив его в пласт бытия смертных, оборвав ритуал. К моменту полного открытия врат, знак, загоревшийся над обнажённым ребёнком, сделался ярче. Казалось, он приобрёл плотность.
- Руна имени наречённого… - начав тихо, еле слышно, но с каждой буквой всё громче, протяжно, певуче, вымолвил первые слова ритуала волхв. – Возгорись! Воссияй, ярко, знаменно! Бог могучий, Бог праведный, услышь глас мой! Ответь! Отзовись, хозяин тропы тайной! Могучий Траин! – продолжая едва что не кричать, глядя перед собой и в то же время словно куда-то ввысь, волшебник слил частицу своей собственной души вплетя ту в уже совсем словно обретшей плоть знак, горящий над грудью обдуваемого холодным ветром мальчика. Дух самого Велигора должен стать маяком, путеводной звездой. Тем, что как надеялся маг, привлечёт к себе внимание бога блуждающего где-то в необъятной, непознаваемой разумом смертного пустоте.
Друид, постоянно делающий пасы руками над грудью ребёнка, чертил в воздухе перед мальчиком знаки и символы, слова тайного языка, мёртвого языка, языка риши – мудрецов востока. И вот, кода казалось, руна над малышом больше уже не может стать плотнее и ярче, а в небо потекли, тая в вышине, вязнув в сереющем небосклоне линии и узоры волшбы волхва, маг почувствовал что что-то, какая-то сила откликнулась на его зов. Он не мог быть уверен, что это именно Траин. Это мог быть любой из богов Мидгары. Это даже мог быть и вовсе не бог. И это было опасно. Но другого пути у Велигора попросту не было. Он не знал другого пути. А посему маг, на краткий миг, замерев, поднял над мальчиком руку с тем, что было зажато меж пальцев крепкой старческой ладони. Он должен был сделать это. Он должен был успеть отдать малыша Траину. Иначе… иначе дитя могло стать жертвой кого-то из демонов астрала или… его мог забрать себе другой бог. И Велигор резко опустил руку.
Кровь выступила из пореза тут же. Едва старый волхв рассёк, надрезал нежную кожицу малыша острым листом тиоха – редкого в этих местах с острыми листьями растения, режущего не хуже скальпеля врачевателя. Разрезы, оставляемые этим растением были очень тонки, и человек мог запросто умереть от потери крови оказавшись, по какой-то случайности в похожих на заросли осоки, скоплении остролистого тиоха. Едва весь разрез покрылся выступившими капельками крови, маг успел нанести мальчику, ещё несколько тут же начавших кровоточить ран. Рука друида опускалась и взметалась вновь. Велигор наносил и наносил порезы на уже совсем замерзшее тело ребёнка. Казалось, волхв обезумел, сошёл с ума. Продолжая ритуал, маг и сам представил на миг как выглядит всё это со стороны. К этому моменту всё тело мальчика было покрыто стекающей с его боков на алтарь яркой кровью. Но волхв не останавливался, он резал и резал кожу малыша. И при этом продолжал восклицать. Продолжал взывать к богу. Продолжал удерживать связь с астралом и плетение душ в едином скреплённом заклятьями клубке.
Перед взором волшебника, в той, иной реальности, в мире астрала, начали проноситься смутные тени. Он снова мог видеть росчерки чьих-то судеб. Красные, голубые, зелёные полосы мелькали перед Велигором, тая и разрываясь. Зарождаясь и утекая вдаль. Такого маг ещё никогда не видел. Это было даже более необычно, чем в день, когда он узрел имя мальчика. Он чувствовал чьё-то присутствие. Он знал, что это тени, клубящиеся чуть выше, чем мельканье разноцветных нитей. И он молился, что бы успеть. Что бы Траин услышал, откликнулся. Пришёл. Он молился, что бы его бог разогнал мрак, с каждым мигом всё плотнее свивающийся над сейчас совсем беззащитной душой ребёнка. И над его душой тоже.
- Услышь! Приди Великий! Обереги дитя! Возьми под руку свою! - кричал маг, срывая голос, рвя связки. Теряя надежду.
Мальчик истекал кровью. Он продолжал спать. И, наверное, ему снились сны. Но здесь, перед режущим его плоть волшебником, голый, лёжа на пропитанном алым алтаре, в свете таинственных узоров волшбы, и едва что, не погрузившись во мрак, едва не схваченный с каждым мигом становящимися всё реальней тенями, он просто истекал кровью.
- …Заклинаю тебя, Траин, приди! – Велигор весь затрясся. У него больше не оставалось сил, не то что удерживать столь сложные связи, а даже просто оставаться в сознании. Мага пугали тени, хищно смотрящие из тьмы на их едва заметно мерцающие души. Он знал, что ещё миг, ещё секунда, и кто-то кинется. Ведь ни бог, ни хищник астрала не откажутся от светлой души, задаром.
- «А ведь это я сам, открыл путь им. Ведь это я решил поступить так. Опять», – чувствуя, как ноги начинают медленно подгибаться, укорял себя волхв. – Будь я проклят! – И в миг, когда злость мага выплеснулась из его сознания, давая дорогу одной из теней, давно ждущей своего часа, руша и без того едва сдерживающую их защиту. Тварь астрала бросилась, протянув к ним свои свитые из тьмы лапы.
- Прости меня, – и уже совсем потеряв надежду и падая на колени, всё-таки прошептал: – Траин, возьми под руку свою…
Не яркий, совсем не режущий глаза свет, хлынул откуда-то из глубины тьмы. Откуда-то ещё дальше, чем обитали тени. Свет был голубым с редкими солнечно-золотистыми всполохами, в каждом мерцании которых тонули, растворялись ещё мгновенье назад готовые броситься на души смертных тени.
- Владыка… - чувствуя своего бога, едва улыбнувшись, прошептал Велигор.
Теперь мага и мальчика с алтарём окружал только голубой свет. Не было ни верха, ни низа. А там за светом. В свету. Из мерцания всполохов золота, угадывалась похожая на человека фигура. Не было видно ни лица, ни тела. Только очертания. Но очертания человека. И это успокаивало. Приятно когда бог похож на тебя. Даже если бог может быть кем угодно. Всполохи света, из которых состояла голова бога, застыли. На миг. На мгновенье. Волхву показалось что Траин, а друид был уверен, что это его Владыка, ведь единожды познав бога в себе, пройдя посвящение, ты уже никогда не усомнишься, перед кем предстал в эту минуту, посмотрел на мальчика. И тут же всполохи задвигались вновь.
- Владыка. Это он. Это, то дитя, что ты предрекал, – сдерживая слезы, произнёс старый друид.
- «Это он. Ты прав», – просто ответил бог.
- Теперь он твой, – тихо произнёс маг, сам удивляясь нахлынувшим на него после этих слов чувствам. И казалось, что Траин тоже это заметил. Велигору чудилось, что божество вновь стало постоянным не мерцающим и даже как то с неким любопытством сейчас рассматривающее его. – Но… - не смело продолжил волхв. И не найдя в себе силы признаться богу в том, что он сам совсем не хочет расставаться с мальчиком, вместо этого спросил: – Для чего он тебе? Что его ждёт?
- Он нужен мне, – кратко ответил Траин, больше ничего не пояснив магу. – Но не сейчас. Он мал. – Немного помолчав, добавило божество.
- Я провёл обряд… - начал было волшебник, но бог прервал мага.
- Это не правильно. Он должен прийти ко мне сам. Сейчас я не возьму его, маг. Ты ошибся. Больше такого не делай.
- Прости меня, Владыка. Но я хотел…
- Не делай, – снова, но более грубо оборвал чародея бог.
Какое-то время маг просто прибывал окутанный светом ауры своего божества. Траин так же молчал. Казалось, бог погрузился в раздумья. И когда Велигору начало казаться что прошла уже целая вечность, бог молвил: – Но он отмечен теперь. Жаль. – И снова помолчав, продолжил, при этом друид отчётливо мог разглядеть, как к символу по прежнему светящемуся над грудью мальчика протянулась состоящая из блуждающих в голубом свете, всполохов золота, рука Траина – Но видно таков его путь. Что ж, - и маг увидел, как едва коснувшийся символа свет бога развеял горящий над ребёнком знак. Который стремительно растворился во всё ещё вытекающей из ран крови мальчика. При этом в каждой капельки крови искрилась, стремительно затухая, искорка голубого сияния окутавшего их пространства, – это всё. – Бог убрал руку и стал таять, терять и без того нечёткие очертания.
- Но Владыка! – вскричал растерявшийся волхв. – Что мне делать? Что с мальчиком? Скажи!
- Живите, – смог различить далекий, словно улетевший ветер голос божества маг.
- Жить? – Велигор снова стоял перед своим домом и глядел на лежащего, на алтаре ребёнка. – Просто жить? «Просто жить….»
Велигор достал мягкую тряпицу и поставил на край алтаря глиняную крынку с целебным отваром. Волхв быстро омыл мальчика, с удовольствием отмечая что порезы после того как на них попадал отвар переставали кровоточить и тут же затягивались.
- «След всё равно останется», – насухо вытерев малыша, подумал волхв. Он тщательно смыл всю кровь, и сейчас взяв ребёнка на руки, быстро шагал в протопленную избу.
Войдя в дом, друид положил малыша на тёплые шкуры.
- «Да, след останется», – разглядывая узор, который оставила его собственная рука на теле ребёнка, подумал маг.
Всё тело мальчика покрывали тончайшие следы от надрезов. Следы тоньше, чем волосок и которые со временем почти совсем не будут заметны. Шрамы нанесённые рукой самого волхва, который хоть и казалось что резал кожу как попадя, всё же наносил каждую ранку в надлежащее ей место, слагая из крохотных ран рисунок заклятья.
Напоив мальчика ещё одним заранее приготовленным варевом. Что бы ребёнок не простудился, столь долго пробыв на холодном осеннем ветру. Маг, укрыв малыша шкурами, который продолжал тихо спать, уселся поближе к огню очага, задумчиво разглядывая танец пламени на дровах.
- Живи, – ещё раз повторил волхв. – Что ж. Будем жить. – И посмотрев на ворох из шкур, про себя добавил: – «А с первоцветом мы уйдём отсюда. Переждём холода и уйдём. И всё у нас будет хорошо, Соболь. Всё у нас будет хорошо».
***
Опустив лицо, Леменида схватила рукой успев удержать, едва не слетевший от сильного дуновения ветра, скрывающий голову капюшон.
Не желая сдаваться, ветер, просовывал руки под одежду, скользил по коже, зарывался в волосы, старался сорвать, унести прочь, наброшенный на обнаженное тело балахон.
Шёлковая, скользящая ткань жреческого одеяния, хлопала подхваченная порывами налетавшего ветра, тёрлась об и без того набухшие в возбуждении соски, старалась зацепиться за покрывшие дрожащую от холода жрицу пупырышки.
Сгустившийся сумрак окунул собравшиеся, вставшие вокруг жертвенника фигуры в пробуждающийся в их душах страх, у тех, кто присутствовал здесь впервые. В предчувствие мистического, божественного присутствия у прочих. В щекочущее и разум, и плоть возбуждающее чувство свершения, у всех. И хотя сам обряд, ведомый, мягким, красивым голосов верховной жрицы, ещё только начинался, все участники чувствовали просыпающееся желание.
Она видела действо обряда впервые. Леменида не боялась, совсем. Напротив, ей было интересно. Она чувствовала, что начинает дрожать не только от холода, ласкающих её тело рук ветра. Но было и ещё что-то. И ожидание самого Зверя и то, что вскоре должно свершиться на холодном камне плиты жертвенника.
Голос верховной продолжал окутывать сумраком этот древний как само время храм. Храм, чьими стенами были тысячелетние, сейчас принявшие мистические, таинственные очертания деревья. Потолком, которого было само, сейчас мрачно-серое, густое, несмотря на то, что было позднее, ясное утро, небо. А полом храма служила, за века пропитанная магией, сама земля. Единственное, что было рукотворным, хотя сами люди вряд ли приложили к этому свои руки, была большая, неровная, похожая на кость, плита жертвенника Ихисто.
Жрица, ведущая обряд подала знак младшим служителям, стоящим позади кольца жриц, зажечь факелы. Теперь-то Леменида понимала, для чего могло понадобиться их пламя, ведь сам обряд совершался днём, в лучах солнца. Сейчас же, после вступительной песни-заклятья верховной, поддерживающейся тихим пением остальных участниц обряда, их словно окутало, поглотило облако сгустившейся тьмы. Словно сама ночь опустила свою пустую от звёзд ладонь, накрывая плиту, храм, всю церемонию призыва Ихисто.
Разгораясь, затрещали факелы. Их склоняющееся почти вровень с землёй пламя давало достаточно света, что бы можно было увидеть, вот-вот готовое здесь случиться. Позади себя жрица услышала тихий стон.
- «Ведут», – ожидая, когда служители втащат к жертвеннику несчастную, первую из многих за сегодня, прошептала про себя Леменида.
Четверо, одетых, так же как и сами жрицы мужчин, внесли и кинули на плиту первую девушку, чья жизнь должна будет стать ключом к вратам в царство Зверя. Могущественного Ихисто. Повелителя Лемениды. Того, кто давал жрицам этого тайного культа силу и могущество несравнимое с возможностями служителей прочих богов. Магию, превосходящую по мощи даже волшебство волхвов, колдунов огненной земли, и возможно… возможно что и самого Нера.
Девушку, уже полностью обнажённую растянули на плите так, что её руки и ноги образовали скошенный крест. Мужчины по очереди, ожидая нужные в обряде слова верховной, за один удар каждый, вбили в запястья и лодыжки жертвы костяные клинья, легко прошедшие через плоть несчастной, войдя с капающей с их острия кровью, в специальные отверстия в плите. Леменида знала, что у этой вырежут сердце. Первый ключ средь множества. Она знала, что сегодня принесут в жертву их богу десять молодых, полных сил дев, чья смерть станет лишь прелюдией к основному событию, к тому, ради чего сегодня и состоялся этот обряд. Обряд - день, которого мог выпасть один раз за полвека. И именно сегодня, она это чувствовала, Зверь наконец-то добьётся желаемого. Именно сегодня Ихисто встанет на первую ступень его возрождения на Мидгаре. Именно сегодня….
Вскрик девушки оборвал мысли молодой жрицы. Глаза Лемениды немного расширились, когда верховная ловким, отточенным движением вонзила слегка закруглённый нож в грудь девы, быстро, словно за одно движение, вырезая сердце, теперь колыхающееся в руке ведущей обряд. Верховная продолжая петь, высоко подняла руку над головой. Даже при столь плохом свете, можно было видеть как красные ручейки, текущие из трепетавшего в её руке сердца текут в рукава балахона жрицы, скатываясь по её нежной белой коже. Леменида облизнула вмиг пересохшие губы. Служители уже сняли убитую и оттащили куда-то за окутавший жертвенник мрак, сразу же вернувшись, неся новую жертву и бросая ту на заляпанный свежепролитой кровью алтарь.
- «Обряд будет долгим», – подумала Леменида уже не так реагируя на быстрый удар лезвия верховной, вонзающегося за новой добычей, в плоть дёргающейся на плите жертвы.
С каждым новым ударом, с каждой смертью девушки, с каждым вырезанным жрицей органом, наполнялась чаша из чистого золота. Временное вместилище вырезанных из девушек, сердца, печени, почек…
- «Девятая…» - Прошептала Леменида, следя за росчерком ножа жрицы. Жертва была мертва. Вырезанная селезёнка девушки упала в чашу. – «Осталась последняя».
Служители, шагнувшие к ним в сумрак обряда, внесли последнюю, самую молодую и красивую из всех пленниц, чей удел сегодня был стать частью великого обряда воскрешения бога-зверя. Великой наградой.
У упавшей на полностью покрывшуюся липкой кровью плиту девушки, так же как и у всех остальных были перерезаны сухожилия ног. Сегодня был особенный день. И было сделано все, что бы исключить любую возможность срыва обряда. Пленницы не должны сбежать. Эта была моложе остальных. Ей выпала честь отдать Зверю свои яичники, свои половые органы. И её же было жальче прочих. До того момента как верховная бросит последний кусок её плоти в чашу жертва должна быть в сознании. Жива.
Верховная занесла нож. У Лемениды губы заново покрылись сухой коркой. В горле встал ком. Она уже не чувствовала ни холодного во всю хозяйничавшего у неё под балахоном ветра, лапавшего её тело, ни касающейся босых ступней земли. Она не слышала и шелеста трепещущего пламени факелов. Сейчас молодая жрица вся была на острие лезвия верховной. Она ждала, находясь на кончике ножа, когда тот вопьётся в юное тело. Ждала первого вскрика боли. Ждала последних мгновений жертвенной части обряда.
Рука верховной потекла, казалось, что время встало, и рука именно потекла, вниз. Ещё миг, ещё…
- Дзинь! – так и не став звонким, проскрежетал ударивший в камень нож. Ударивший мимо тела.
- Мимо! – вздрагивая, очнувшись от транса, не понимая, говорит ли вслух, мысленно прикрыв рот рукой, выдавила Леменида. – «Что-то пошло не так!» - она оглянулась, видя и успокаиваясь, что не она одна поддалась чувствам и сейчас стоит в растерянности. Не понимали, что происходит, многие. Разве что трое из высших и сама верховная продолжали вести себя словно ничего не случилось.
Сейчас все глаза были направлены на ведущую обряд жрицу. Верховная отложив нож, опёрлась обеими руками в края плиты. Какое-то время она стояла не подвижно, закрыв глаза и почти не дыша. Вокруг было достаточно темно, но Лемениде всё же казалось, что изредка губы жрицы шевелятся. Словно та ведёт немой диалог. Наконец, за время, показавшееся всем вечностью, верховная медленно разогнулась, её руки, сначала одна, а затем, словно нехотя отрываться и вторая, отпустили плиту жертвенника. Жрица открыла глаза и обвела всех изучающим, пронизывающим взглядом.
- Повелитель желает сменить носителя искры, – тихо, но её услышали все, произнесла та. Её взгляд упал на распятую, на плите девушку: – Она, – едва заметно кивнув на жертву, добавила жрица.
- «Она?!» – разглядывая растянутое на плите тело, удивилась Леменида. Она чувствовала, что и остальные жрицы культа бога-зверя так же удивлены выбором повелителя. Но Ихисто сказал слово. А не верить верховной… О таком не могла помыслить ни одна из присутствующих. – «Но тогда…» - медленно стал рождаться, всплывать, вопрос: – «Тогда кто отдаст плоть?» - Леменида с жалостью и просыпающимся любопытством посмотрела на стоявшую через одну от неё жрицу. Так же как и она сама из новых. – «Бедняжка. А ты уже думала, что станешь избранной?» - она и завидовала избраннице, которой было предначертано стать сегодня носителем искры – самой почётной, великой миссии на которую только пригодны жрицы культа. И жалела неудачницу. Она знала, что предстоит той. Ведь жертв должно быть десять. А последняя, избежавшая своей участи сейчас пытается вырваться, убежать. Она не может кричать – ей уже давно, едва, как поймали, отрезали язык. А руки и ноги крепко удерживают вбитые в плиту клинья. Но она всё равно корчиться, пытается сорвать руки, изгибает тело, не сильно прогибая перемазанную кровью предшественниц спину.
- Готова ли ты предстать пред повелителем? Готова отдать самою себя? – внимательно смотря на ту, которая ещё недавно должна была стать избранной, а сейчас могла только отдать Зверю свои органы, спросила верховная.
- Готова, – почти не слышно, отозвалась та.
Леменида чувствовала страх жрицы, чья судьба так потешилась над ней. Она буквально слышала, как забилось сердце несчастной.
- «Хотя, - задумчиво протянула Леменида, – это тоже служение Ихисто. Мы все клялись, проходя посвящение».
Она на мгновенье задумалась, глядя, как жрица готовая отдать свою жизнь Зверю, встаёт перед лицом верховной, смогла бы она сама пойти на такое? Она даже представила, как нож верховной касается её плоти, как режет её тело, как она кричит не в силах вынести боль. Сейчас, зная, что это всего лишь фантазия, она решила, что вполне смогла бы.
- «Ох!» - в последний момент Леменида захотела отвернуться, но нашла в себе силы и не отвела взор от корчившейся в невыносимой боли жрицы, чью плоть сейчас резал крепко зажатый в руке нож верховной.
Новая жертва стояла, опершись о край плиты жертвенника, как раз между ног всё ещё дёргающейся на нём девушке. Жрицу держали, вцепившись в неё мёртвой хваткой сильные руки служителей мужчин. Сама же верховная, сейчас стоя точно напротив жрицы, прислонив свой лоб к её голове, свободной рукой прижимая ту за затылок и что-то шепча, шевелила второй рукой где-то в низу живота. Лемениде не было видно, что сейчас делает верховная, но она и так знала – жрица вырезала ножом, последние части уже почти готовые заполнить собой чашу для органов. Вниз, к их ногам лилась кровь.
- Приди Зверь! Зажги искру! Дай надежду и подари свет! – громко, глядя во мглу над их головами, взывала верховная жрица культа.
Леменида всем телом почувствовала рвущееся из неё возбуждение. Она задрожала, предвкушая появление повелителя, приход Зверя. Краем её взгляд скользнул по валяющемуся скомканному прямо у плиты на земле балахону отдавшей своё тело Зверю жрице. Её саму, мёртвую, уже унесли. Осталось только пропитанное кровью тряпьё. Вновь подняв глаза, она продолжила поедать ими действо, творящееся на плите жертвенника. Прежде чем продолжить обряд, верховная жрица, взяв чашу, выложила все собранные в неё органы, на места предписанные ритуалу вызова. Сейчас Леменида видела и печень, бурым куском, лежащую на теле теперь ставшей избранной. И непонятную массу, вырезанную из жрицы и теперь пачкающую ноги и живот избранницы. И сердце, которое свалилось с груди девушки на камень жертвенника, оставив за собой красные полосы следа. Саму же избранницу так и оставили приколоченной к алтарю. Леменида подумала что это, наверное, первый случай, когда будущая носительница искры, лежит здесь не по своей воле.