Река, что помнит

Река, что помнит

Пролог. Север, 1993 год

Снег валил всю ночь. Посёлок спал, но шахта под землёй жила своей жизнью – гудела, дышала, будто огромный зверь, зарывшийся в породу. На рассвете небо над терриконами посерело, и отец позвал Антона.

– Просыпайся. Сегодня проверка датчиков, не опоздаем.

Антон натянул ватник, засунул ноги в кирзачи. В кухне пахло керосином и густым чаем. Мать стояла у плиты, в платке, тонкая, уставшая. Она преподавала литературу в школе, но дома рассказывала сказки – не книжные, а те, что знали старики. Иногда ночью, когда отец задерживался на смене, она шептала: «Под землёй живут не только шахтёры. Там есть память. Если разбудить, не уснёшь обратно».

Антон тогда не понимал, что значит «память». Просто слушал её голос, похожий на шум воды в трубах.

Они вышли на мороз. Воздух был плотный, пах железом и углём. На горизонте – вышки, провода, дым. Отец шёл быстро, сапоги скрипели по насту. У входа в шахту стояли двое рабочих, курили. Один сказал:

– Зачем мальчишку тащишь? Там тьма.

– Пусть видит, – ответил отец. – Тьма – тоже работа.

Внизу было тепло, влажно. Свет ламп прыгал по стенам. Антон шёл за отцом, слушал, как где‑то далеко стучат молотки. Гул отражался эхом, и в этом эхе ему почудилось что‑то ещё – словно кто‑то шепчет между ударами.

Не копай…

Он остановился, прислушался. Отец оглянулся:

– Что такое?

– Там кто‑то говорил.

– Эхо. Порода звенит.

Антон кивнул, но сердце билось чаще. Когда они спустились глубже, воздух стал густым, словно его можно было трогать руками. Фонарь выхватил из темноты стену, где блестели кристаллы кварца. В одной из трещин Антон увидел что‑то белое, похожее на ткань или кожу. Он протянул руку, но отец рявкнул:

– Не трогай! Газ может выйти.

Они прошли дальше, и белое исчезло. Только позже, уже на поверхности, Антон заметил на ладони тонкую полоску, будто ожог. Мать, когда он пришёл домой, посмотрела на руку и ничего не сказала. Только вечером, когда отец заснул, шепнула:

– Ты что‑то разбудил. Теперь слушай, но не отвечай.

Этой ночью он проснулся от звука. В стене, за шкафом, кто‑то дышал. Он прижался ухом – и различил слова: Не копай… Не буди…

Он не закричал – только закрыл глаза и ждал, пока голос уйдёт.Прошло десять лет.

Москва. 2003 год.

Антон стоял у окна лаборатории, глядя, как снег падает на крышу старого корпуса института. На столе – старый кассетный диктофон «Panasonic», рядом стопка тетрадей. В углу трещал обогреватель, пахло пылью и кофе. Он нажал «Play». Шипение ленты, потом – тот самый шёпот, записанный когда‑то в шахте: Не копай…

Звук был чище, чем раньше, будто голос стал ближе.

Он выключил, долго сидел, слушая тишину.

В голове всплывали образы: мать у плиты, снег, шахта, белая ткань в стене. После её смерти он нашёл среди книг тетрадь с записями сказаний: «Река без имени. Говорящая земля. Места, где время слушает». На последней странице – его имя, записанное её рукой.

Он не знал, что это значит.

Север. 1998 год.

Мария стояла у окна. За стеклом – река, покрытая трещинами. Весна ещё не пришла, но лёд уже дышал. Брат Николка бегал по берегу, махал палкой, смеялся. Мать кричала из дома, чтобы не подходил близко.

Мария отвернулась на минуту, чтобы надеть варежки. Потом – тишина.

Она выбежала наружу: следы на снегу и дырка во льду, где вода чернела, будто нефть. Ни крика, ни звука. Только звонкий плеск, словно кто‑то перебирает струны.

Старики искали три дня. Нашли сапог и детский шарф.

Мать сидела у печи, не плакала. Только повторяла:

– Река взяла. Она всегда берёт одного.

Мария не понимала, кто «она».

Через неделю пришла старуха – соседка, вся в чёрном. Положила на стол миску соли и сказала:

– Соль запоминает. Если бросить в воду, река покажет, что забрала.

Мария ночью пошла к реке одна. Бросила щепоть соли. Вода зашевелилась. В отражении мелькнуло лицо брата – и рядом, совсем близко, белая женская фигура. Мария отпрянула, упала на берег. Когда поднялась, отражение исчезло.

Наутро она проснулась с холодом в груди, словно вдохнула воду. С тех пор ей снился один и тот же сон: туман, звон колокола и чей‑то шёпот: Иди за ним…

Москва, 2003.

Институт психофизических исследований. Мария – уже аспирант, специалист по восприятию звука. Она изучает, как мозг реагирует на шёпот, на шум воды, на эхолокацию. В её наушниках – архивные записи: туман, ветер, плеск. Иногда среди них пробивается голос. Мужской, едва слышный: Не копай.

Она снимает наушники, идёт в коридор за кофе.

Навстречу – Антон, с папкой бумаг. Они сталкиваются, кофе проливается на отчёты.

Смеются.

И это момент, когда две линии сходятся.

Антон помог ей собрать бумаги. Кофе расползался по полу, пах жареным зерном и чем‑то горьким.

– Извините, – сказала Мария. – Я вечно всё роняю.

– Ничего, – он улыбнулся. – Это просто кофе.

Она заметила диктофон у него в руке.

– Вы что‑то записывали?

– Да, старые шумы из шахты. Мой отец работал геофизиком.

– Север?

– Да. Архангельская область.

Мария замерла.

– Там много рек.

– Слишком много, – сказал Антон.

Они засмеялись, но смех вышел неловким, будто оба поняли, что говорят не о погоде.

Позже, в кабинете, она слушала его лекцию. На экране мелькали фотографии: заброшенные церкви, полуразрушенные дома, снег, туман.

– Некоторые места хранят звук, – говорил он. – Аккустическая память пространства. Если поставить микрофон в старом доме, можно услышать шаги, которые никто не делает.

Она смотрела на слайд: река, туман, сквозь который едва виден силуэт колокольни.

Этот берег она знала.

После лекции подошла к Антону

– Откуда фото?

– Из архива журналиста Ковалёва. Он пропал двадцать лет назад.

– Вы знаете, где это место?

Он пожал плечами:

– На карте нет. Только подпись: «Б…ево».

Она побледнела.

– Туда нельзя, – сказала тихо.

– Почему?

– Потому что она ждёт.

Он не стал спрашивать, кто «она». Тогда ещё не понимал, что всё уже началось.

Ночью он не мог уснуть. На столе лежал диктофон. Он включил его.

Сначала – шипение ленты, потом – тот самый шёпот: Не копай.

Только теперь добавилось ещё что‑то, женский голос – еле слышный: Она помнит.

Он выключил, но в комнате стало холоднее.

В окне отражалась тьма, и в отражении, за его спиной, кто‑то стоял.

Он обернулся – никого. На подоконнике – капля воды.

Он записал в блокнот: «Акустическая галлюцинация. Возможна синестезия. Проверить источники влаги».

Но почерк дрожал. На следующее утро он встретил Марию в библиотеке.

Она сидела за столом, вокруг – старые газеты.

– Я ищу всё, что связано с журналистом Ковалёвым, – сказала она. – Он писал о деревне, где исчезли люди.

– Боровьево?

Она кивнула.

– Думаете, это то же место, что на фото?

– Уверена.

Она достала вырезку: пожелтевшая бумага, заголовок «Река, которой нет».

– Он писал про воду, чёрную, как нефть. Про звон колокола.

Антон взглянул на снимок: берег, церковь без крыши.

– Я видел это место.

– Когда?

– Во сне.

Мария не удивилась.

– Тогда мы идём туда вместе.Следующие дни прошли в подготовке. Институт выделил оборудование: тепловизоры, магнитометры, старые кассетные камеры. Всё выглядело как обычная научная экспедиция.

Илья – оператор, шумный, с камерой на шее.

Елена – картограф, точная до миллиметра.

Майкл – британец, специалист по фольклору, верящий в то, что легенды – тоже форма памяти.

Мария – психофизиолог, изучающая страх.

Антон – руководитель, человек, который всё это придумал.

Вечером, перед выездом, они собрались в лаборатории.

На столе – карты, термос, пачка кассет.

Майкл сказал:

– Если верить записям Ковалёва, деревня стоит между двумя реками.

Елена добавила:

– На спутниковых снимках – только лес.

Илья усмехнулся:

– Значит, точно то, что нам нужно.

Мария молчала. Она смотрела на карту, где тонкая линия вела к точке без названия.

Антон заметил:

– Что‑то не так?

– Мы не должны туда ехать.

– Почему же?

– Потому что она нас ждёт.

Он хотел спросить, кого она имеет в виду, но не стал.Ночью ему приснился сон.

Шахта, гул, дыхание под землёй. Мать стоит у входа и говорит:

Ты слышишь? Это не земля говорит. Это то, что под ней.

Он проснулся в холодном поту. На столе лежал блокнот. На последней странице – новая надпись, чужими буквами: «Она зовёт».

Утро отъезда.

УАЗ стоял у крыльца института, измазанный грязью. Водитель курил, пар шёл от губ.

Антон проверял оборудование.

Мария подошла, держа термос.

– Ты уверен?

– Нужно хотя бы попытаться.

– А если мы не вернёмся?

Он посмотрел на неё.

– Тогда кто‑нибудь другой закончит.

Она молчала, потом сказала:

– У меня брат пропал. На севере.

– Я знаю.

Она удивилась.

– Откуда?

– Я слышал, как ты говорила во сне.

Она не ответила. Просто села в машину.Дорога уходила между сугробов. Город остался позади, асфальт сменился грунтовкой.

Радио шипело.

Илья возился с камерой, Елена листала карты, Майкл записывал что‑то в блокнот.

Мария смотрела в окно.

Снег ложился на стекло, и в каждом отражалась вода.

Антон держал руль, стараясь не думать о голосе.

Из динамиков вдруг прорезался знакомый шёпот:

Не копай…

Он выключил радио.

Никто ничего не сказал.Вечером, когда они остановились на привал у старой гостиницы, Мария вышла на крыльцо.

Воздух пах сосной и дымом.

Она смотрела на реку вдали – тёмную, неподвижную.

– Ты тоже её слышишь? – спросил Антон, выйдя следом.

– Да.

– Что она говорит?

– Что мы уже были там.

Он не знал, что ответить.Снег падал, ложился на их плечи тонким слоем.

Вдалеке, за деревьями, прозвенел колокол.Один удар.Потом второй.

Они одновременно подняли головы.

На небе не было ни церкви, ни башни. Только звук, идущий из ниоткуда.

Мария закрыла глаза.

– Это он, – сказала она. – Мой брат.

Утро. Они продолжили путь.

Север встречал их туманом, обледеневшими дорогами и редкими деревнями.Иногда им навстречу шли люди – старики, женщины, дети – и смотрели так, будто знали, куда они едут.

В одном посёлке старик на заправке сказал:

– Дальше дороги нет.

– Мы ищем деревню, – ответил Антон. – Боровьево.

Старик усмехнулся.

– Если бы я получал рубль за каждого, кто её ищет…

– Вы были там?

– Нет. Но слышал. Она не любит, когда к ней идут.

Он протянул бумажный стакан с чаем:

– Держитесь реки. Только не пейте из неё.

– Почему? – спросила Мария.

– Потому что тогда услышите, как она говорит. А кто слушает, тот уже не возвращается.

Они уехали, не оборачиваясь.

Старик долго смотрел им вслед, потом сказал сам себе:

– Опять пошли.

Когда машина скрылась за поворотом, снег пошёл сильнее.

Мария смотрела на стекло – и видела, как капли складываются в слова.

Она ждёт.

Антон вёл, не отрывая взгляда от дороги.

Где‑то впереди, за туманом, стояла деревня, которой не было ни на одной карте.И пока мотор гудел в унисон с ветром, где‑то под землёй, в глубине, снова шептало эхо:

Не копай…

Глава 1. Дорога на север

Снег падал почти вертикально, тонкими нитями. Дорога тянулась между тёмных сосен, и казалось, что мир сужается до узкого коридора фар. Внутри «УАЗа» пахло бензином и мокрой резиной. Антон вёл машину, сжимая руль так, будто от этого зависело, дышит ли мотор. Мария сидела рядом, глядя в стекло: в отражении её лицо казалось чужим, чуть размытым, как на старой плёнке.

Сзади Илья возился с камерой, бормоча сквозь зубы:

– Если эта штука опять зависнет, я её выкину.

– Не выкинешь, – сказала Елена, не поднимая головы от карты. – Без неё ты никто.

Илья усмехнулся:

– А ты без своих карт потеряешься на первом перекрёстке.

– Мы уже потерялись, – сказал Майкл. – Вы просто ещё не поняли.

Антон бросил на него короткий взгляд в зеркало:

– Шутки потом. Мы должны дойти до посёлка до темноты.

– Если посёлок существует, – не унимался Майкл, – допустим, на картах его нет, но ведь кто-то строил эти дома? Кто-то жил там?

– Ковалёв, возможно, и был первым, кто дошёл, – ответил Антон. – И последним.

Мария молчала. Её мысли уходили куда-то вглубь – туда, где шумела река. Она знала этот звук: тихое, почти ласковое журчание, в котором прятался зов. В детстве она думала, что это просто ветер подо льдом. Теперь была не уверена.

Снег усилился. Щётки по стеклу скрипели, мотор рычал. Антон включил фары на максимум, но свет терялся в белом.

– Мы будто едем в никуда, – сказала Мария.

– В никуда тоже есть дороги, – ответил он.

Прошло ещё полчаса. Радио молчало; стрелка компаса дрожала, будто от холода.

– Проверить координаты, – сказал Антон.

Елена достала навигатор. Экран мигнул, показал зелёную сетку и вдруг погас.

– Села батарея, – сказала она. – Я заряжала утром.

– Проверь запасную.

– Та же история.

В машине повисла тишина. Только шум шин по снегу.

Илья поднял камеру, включил запись. На экране – салон, лица, белая мгла за окнами. Он подвёл объектив к стеклу, и в отражении на секунду мелькнуло что-то тёмное, вытянутое.

– Ты это видел? – спросил он Марии.

– Что?

– Фигура. За окном.

Она обернулась – там был только лес.

Антон выключил фары. Мгновенная темнота накрыла всех, и только приборная панель светилась тускло-зелёным.

– Зачем? – спросила Елена.

– Послушайте.

Они замолкли. Где-то впереди, в глубине тумана, слышался гул – не ветер, не мотор. Что-то ровное, низкое, будто под землёй пел металл.

– Это река, – сказала Мария.

– До неё ещё километров двадцать, – возразил Антон.

– Значит, она пришла к нам.

Майкл записывал в блокнот: “Необычные акустические колебания. Источник не определён.”

– Знаете, – сказал он, – в старых легендах говорилось, что река может идти за теми, кто её слышит.

– Хватит, – обрубил Антон. – Мы устали. До посёлка ещё немного.

Снег неожиданно прекратился. Небо стало тяжёлым, серым. Дорога выровнялась, и впереди показались огни. Маленькие, жёлтые, будто фонари.

– Вот он, – вздохнула Елена. – Посёлок.

– Слишком тихо, – заметила Мария. – Даже собак нет.

Антон притормозил. УАЗ встал у деревянного магазина с облупленной вывеской: «Продукты». Внутри горел свет.

Они вышли. Воздух пах дымом и железом. У входа стоял старик в ватнике.

– Далеко забрались, – сказал он, не удивляясь. – Дальше дороги нет.

Антон подошёл ближе:

– Мы ищем деревню. Боровьево.

Старик усмехнулся.

– Слыхал. Только туда не ходят.

– Почему?

– Потому что кто ходил – не возвращался.

Майкл достал блокнот:

– А вы?

– Я старый. Меня она не зовёт. А вот вас – позвала.

Он посмотрел на Марию.

– Ты ведь уже слышала её.

Мария побледнела.

– Откуда вы знаете?

– По глазам. У тех, кто слышал, глаза чуть светятся на свету.

Антон вмешался:

– Мы всё равно пойдём. Нам нужно дойти до реки.

Старик пожал плечами:

– Тогда держитесь течения. И не пейте из неё.

– Почему?

– Потому что тогда услышите, как она говорит. А кто слушает, тому дороги нет.

Он протянул им бумажный пакет.

– Хлеб. Дорога долгая.

Антон взял.

– Спасибо.

– Не за что. Всё равно вернёте. Все возвращают.

Они сели в машину. Старик стоял, пока свет фар не исчез за поворотом. Потом медленно перекрестился и тихо сказал:

– Опять пошли.

Дальше дорога шла по лесу. Деревья стояли плотной стеной, и свет фар разрезал только несколько метров тумана. Иногда казалось, что за поворотом мелькают огни – но, когда доезжали, там оказывались лишь обледеневшие ветви.

Елена молчала, склонившись над картой. Бумага дрожала в её руках, будто от ветра, хотя в машине было тепло.

– До реки осталось километров десять, – сказала она. – Потом будет просека.

– Если она ещё есть, – ответила Мария.

Антон чувствовал, как растёт усталость. Он вёл без остановки уже шесть часов, а дорога всё не кончалась. В висках пульсировал ровный шум мотора, и временами ему казалось, что двигатель повторяет слова: Не копай… Не копай…

Он встряхнул головой, сделал глоток холодного кофе из термоса.

Майкл сидел рядом с Ильёй и тихо записывал в свой блокнот:

“Туман плотнее, чем должен быть при этой температуре. Лес кажется живым, ветви двигаются синхронно. Возможно, оптическая иллюзия, вызванная усталостью.”

Мария закрыла глаза. Ей снилась река – тёмная, вязкая, с серебристыми нитями на поверхности. Вода шептала что-то на непонятном языке, и в каждом звуке она различала собственное имя.

Антон заметил, что она дремлет, и мягче повернул руль.

– Отдохни, – сказал он. – Мы почти на месте.

– Ты это чувствуешь? – спросила она, не открывая глаз.

– Что именно?

– Воздух. Он стал тяжелее.

Он вдохнул. И правда, дышать стало труднее, будто машина спустилась в шахту.

Через полчаса они выехали на просеку. Снег под шинами заскрипел иначе, будто под ним пустота.

– Тут должно быть поле, – сказала Елена. – А вместо него лес.

Антон остановил машину.

– Выходим.

Холод ударил сразу. Воздух пах мхом и железом. Вокруг стояли ели – высокие, чёрные. На некоторых стволах были вырезаны символы: круги, стрелы, линии.

Майкл подошёл ближе.

– Это не руны. Что-то местное.

– Охотничьи метки? – спросил Илья.

– Скорее – обереги.

Мария стояла чуть в стороне. Снег под её ногами был странно мягким, будто дышал.

Она наклонилась, коснулась перчаткой белой поверхности – и почувствовала тепло.

– Антон, – позвала она. – Снег тёплый.

Он присел, потрогал. Под пальцами – влажная земля.

– Здесь что-то течёт, – сказал он. – Под нами вода.

Они вернулись в машину. Мотор завёлся не сразу. На панели моргнула лампочка, радио само включилось. Сначала – шипение, потом – голос.

Мужской, глухой, как из‑под земли:

«Вы уже были здесь…»

Антон ударил по кнопке. Радио замолкло.

– Что это было? – спросил Илья.

– Помехи.

– Помехи не знают наши голоса, – сказал Майкл. – А это был твой.

Мария смотрела в окно. Между деревьями мелькнула фигура: белая, тонкая, с длинными волосами. Она стояла неподвижно, пока машина медленно проезжала мимо. Потом растворилась в тумане.

– Ты видела? – спросил Антон.

– Да.

– Кто это?

– Не знаю. Но она ждёт.

Дальше дорога пошла вниз. Воздух стал влажным. Где‑то внизу слышался шум воды.

– Река, – сказала Мария.

– Наконец‑то, – вздохнула Елена.

Они остановились у берега. Река текла медленно, почти не колыхаясь. Поверхность её была чёрной, как нефть.

Антон вышел, зачерпнул ладонью. Вода была ледяная, но не обжигала.

– Не пей, – сказала Мария.

Он вылил воду обратно.

Круги пошли по поверхности, и на мгновение всем показалось, что в отражении кто‑то смотрит на них снизу.

Майкл включил камеру. На экране – берег, деревья, вода. Вдруг – вспышка, и в кадре появилось светящееся пятно, похожее на человеческую фигуру.

– Есть! – воскликнул Илья.

Но когда они пересмотрели – экран был пуст.

Антон сделал пометку в блокноте:

“Первое отклонение. Вода поглощает свет. Отражение отсутствует.”

Они решили разбить лагерь неподалёку. Поставили палатки, развели костёр. Огня хватало, чтобы растопить снег вокруг, но не согреть.

Мария сидела ближе всех к пламени, писала в дневник:

«Иногда кажется, что лес дышит. Слышен низкий гул, будто море. Туман не рассеивается даже при ветре. Возможно, галлюцинации на фоне усталости.»

Антон обошёл периметр лагеря. Каждый шаг отзывался глухо, как будто под снегом пустота. Он остановился, прислушался. Из‑под земли шёл тихий звон.

Он наклонился, приложил ладонь к земле – и услышал голос.

«Ты вернулся…»

Он отдёрнул руку. Ветер ударил в лицо, костёр вспыхнул ярче.

– Всё в порядке? – спросила Мария.

– Да. Просто показалось.

Ночь опустилась быстро. Они сидели у костра, пили чай. Илья рассказывал истории про призраков, Елена шутила, но смех звучал натянуто.

Антон смотрел на огонь и думал, что пламя отражается в реке неправильно – будто там горит другой костёр, с другими людьми.

Когда все разошлись по палаткам, он остался один. Ветер стих. Только река шумела. Он подошёл к воде. В отражении – его лицо, но глаза чужие.

Из‑за спины послышался шорох. Он обернулся – никого.

И всё же ощущение взгляда не исчезало.

Он вернулся к палатке, лёг. Сон не шёл.

Через тонкую ткань слышался тихий смех, детский, звонкий.

Он открыл глаза – и понял, что не знает, утро сейчас или ночь.

Рассвет не пришёл – он просто случился. Туман стал светлее, и вместо неба появилось серое полотно с редкими бликами.

Антон открыл глаза первым. Воздух был густой, будто пропитан влагой. Он сел, послушал – тишина. Даже река молчала.

Мария спала рядом, поджав ноги. На её ресницах лежали крупинки льда, дыхание было ровным.

Он вышел наружу. Снег вокруг лагеря стал плотным, как наст, и на нём не осталось следов, хотя ночью кто‑то ходил.

Река теперь текла в другую сторону.

– Это возможно? – спросил он, когда все проснулись.

Елена сверялась с компасом: стрелка вращалась, останавливаясь на северо‑востоке, потом снова теряла ориентир.

– Мы могли ошибиться с направлением, – сказала она.

– Невозможно, – ответил Майкл. – Течение не меняется за ночь.

Мария стояла у самой воды. Поверхность была гладкой, как стекло. В ней отражались деревья, но не люди.

– Посмотрите, – тихо сказала она. – Нас нет.

Антон подошёл ближе. В отражении действительно не было ни его, ни остальных. Только лес и серое небо.

– Может, из‑за угла, – попробовал Илья. Он шагнул в сторону, но отражение не изменилось.

Мария наклонилась, хотела коснуться воды, но Антон остановил её.

– Не трогай.

Она посмотрела на него:

– Ты боишься?

– Нет. Просто не хочу, чтобы ты исчезла.

Она улыбнулась, но в глазах была усталость.

Они завтракали молча. Каша из термоса была ледяной, чай – горьким.

Илья проверил камеры. Все файлы пусты.

– Будто ничего не записывалось, – сказал он.

Майкл ответил:

– Место не хочет, чтобы его видели.

Елена заметила:

– Может, магнитное излучение сбивает электронику.

– А что сбивает память? – спросила Мария.

Антон посмотрел на неё.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не помню, как мы легли спать. Помню костёр, потом – всё.

– Ты устала.

– Нет, – сказала она. – Я помню сон. Мы стояли у воды, и кто‑то шептал: «Теперь ты смотришь изнутри».

Он хотел ответить, но в этот момент из‑за деревьев донёсся звук.

Не громкий, но отчётливый – будто кто‑то бил по металлу. Ритмично.

– Колокол? – спросил Майкл.

– Не может быть, – сказала Елена. – До ближайшей церкви десятки километров.

– Тем не менее, – Антон взял рюкзак, – идём смотреть.

Они шли вдоль берега. Снег скрипел вязко, как мокрый песок.

Каждый шаг отзывался эхом, хотя вокруг не было гор.

Через полчаса показался холм. На вершине – деревянная колокольня без крыши.

Колокол висел на месте, треснувший, но целый.

– Откуда он здесь? – спросил Илья.

– Может, остатки села, – сказала Елена.

Антон подошёл ближе. Металл был тёплым.

Пальцы оставили след, как на запотевшем стекле.

Он провёл рукой – и услышал низкий гул, будто колокол зазвонил сам.

Мария прикрыла уши, но звук не исчез – он звучал внутри головы.

В гуле различались слова: «Зачем вернулись…»

Антон шагнул назад. Гул стих.

– Вы все это слышали? – спросил он.

Майкл кивнул. – И это был не ветер.

Елена достала блокнот, но руки дрожали.

– Запишем координаты.

– Нет координат, – сказал Илья. – Компас крутится.