Скелет чужого мира. Мир П. Л. М. С.

Глава 5. Язык жестов и отношения в парах

Ярий ждал ответа. Его вопрос, заданный на незнакомом языке, повис в густом, душном воздухе. Седовласый мужчина смотрел на Майрона без враждебности, но с настойчивым, профессиональным вниманием, как механик смотрит на новый, невиданный ранее механизм. Его трое вооруженных товарищей не опускали свои винтовки с парашютами, но и не целились прямо. Они держали его под контролем.

Мирон молчал. Не из-за страха или упрямства. Он анализировал. Вся его эмпатия, вся его способность понимать людей, теперь были на пределе. Язык тела, интонация, микровыражения — это был его единственный словарный запас. Слова «Торговый дом Турбин» звучали как титул, знак принадлежности. Это были не бандиты. Это была корпоративная структура. У них была иерархия и, что более важно, цель. А если была цель, то можно было понять их мотивы.

«Мирон», — наконец произнес он, положив ладонь на грудь. Этот жест был интуитивным и, казалось, универсальным. «Ми-рон».

«Мирон», — медленно повторил Ярий, прислушиваясь к звуку. Он кивнул, принимая информацию. Затем он указал на воду, из которой только что пил Мирон, на окружающие растения, на сам фонтан. «Аргос». Он обвел взглядом окрестности. «Мундус. Аргос».

Мир называется Аргос. Или это название планеты? Континента? Слово, обозначающее «землю»? Майрон мысленно отметил это. Контекст подскажет ему позже. Сейчас же было важно другое — установить протокол связи. Он указал на свои глаза, затем на Ярия, затем на свои уши, затем на свои губы.

«Я вас не понимаю», — сказал он по-русски, стараясь вложить в интонацию как можно больше смысла. «Но я хочу понять. Давайте выучим слова».

Ярий, судя по блеску в его глазах, понял суть. Он усмехнулся, обнажив зубы, пожелтевшие от местного табака или пара, и повернулся к своим людям, бросив им короткое замечание. Они немного расслабились, хотя и не убрали оружие. Один из них, молодой человек с нервным выражением лица, достал из рюкзака еду — полоску вяленого мяса — и с явным облегчением откусил кусочек. Кризис миновал.

Ярей подошёл ближе. От него пахло машинным маслом, кожей и чем-то похожим на сушеные травы. Он сел на плоский черный камень у края бассейна и жестом пригласил Мирона сесть рядом с ним. Урок начался.

Это был странный, почти сюрреалистический диалог. Ярий указывал на предмет и называл слово. Мирон повторял его. Затем он указывал на другой предмет. Сначала это были простые существительные: aqua (вода), ignis (огонь, как оказалось — он указал на горелку одной из паровых пушек), ferrum (металл, указывая на ствол дерева), herba (трава). Язык был незнакомым, но его структура, его «скелет», как сказал бы Мирон, была на удивление логичной. Никакой лишней грамматики, только корни и ударные слоги. Язык техников, инженеров, людей дела.

После часа такой лингвистической игры в пинг-понг Мирон уже знал около тридцати слов и, что более важно, начал улавливать ритм речи. Ярослав тоже не терял времени. Он запомнил русские слова, которые дал ему Мирон: «вода», «дерево», «человек». Два аналитика наслаждались процессом расшифровки.

«Ты…» — Яри прервал поток существительных и перешёл к более сложным понятиям. Он указал на мятую, грязную одежду Мирона, его босые ноги, свежие срезы травы. «Unde venis? Откуда?» Он указал на землю у ног Мирона, затем махнул рукой вдаль, в густые заросли леса. «Non est hic natus. Ты не родился здесь».

Это был не вопрос. Это было констатирование факта. Мирон не лгал. Лгать на том этапе, когда у тебя словарный запас годовалого ребенка, глупо и бессмысленно. Он просто кивнул. А затем, следуя своему правилу — не паниковать, а анализировать варианты — он добавил слово, которое только что выучил.

— Другой. Другой. Другой… мир. Другой мир.

Он произнес это и удивился, насколько спокойно это прозвучало. Выражение лица Ярия не изменилось. Он не вздрогнул, не засмеялся, не назвал его сумасшедшим. Он просто посмотрел на Мирона долгим, проницательным взглядом. Затем медленно кивнул, словно подтверждая свою давнюю гипотезу.

«Цимус», — тихо сказал он. — «Мы знаем». Яри вытащил из кармана куртки небольшой предмет и передал его Мирону. Это был тонкий металлический браслет, очень старый, поцарапанный, сделанный не из меди или латуни, а из тусклого серого металла, на котором гравировка была едва различима. Русская гравюра. «С. А. Казаков. Экспедиция „Надежда“. 2147».

Майрон затаил дыхание. Он уставился на цифры. 2147. Это будущее? Его будущее? Или это будущее этого мира? Параллели? Временные петли? Гравюра была выцветшей, но четкой, не самодельной, а фабричной. Сомнений не было. Он не первый здесь. И такие, как он, были и раньше. Давным-давно.

«Казаков», — прошептал Мирон, проводя пальцами по буквам. — «Сто лет? Двести?»

Яри положил браслет обратно в карман. Его взгляд стал серьезным.

«Мы торговцы, Мирон. Мы ищем… реликвии. Остатки. Знания. Таких, как ты». Он встал, давая понять, что урок на сегодня окончен. «Ты пойдешь с нами. Ad urbem. В город. Там безопасно. Ответы там. Ты ценен», — сказал он последнее слово без угрозы, скорее как оценку ценного актива. «Non solus. Не один».

Мирон встал. Ноги болели, тело требовало отдыха, но голова работала с той ясностью, которой он давно не испытывал. Его интровертная натура сжалась при мысли о том, чтобы войти в город, полный людей. Но его аналитический ум жаждал данных. Ответов. Ярий предлагал ответы. И путь к ним лежал через общество. На этот раз игра действительно стоила свеч.

«Иду», — ответил он, глядя Юрию в глаза.

Ярослав одобрительно хлопнул его по плечу своей тяжелой, мозолистой ладонью и, повернувшись, начал отдавать приказы группе. Механический лес вокруг него продолжал дышать и гудеть, но теперь звук был менее чуждым. В нем появился ритм. Ритм, который куда-то вел. И Мирон, босой, в халате, но с новым словом «Казаков» на губах, последовал за ними.

Глава 6. Котел и песня

Это был долгий путь. Группа Ариуса двигалась по лесу не как испуганные путники, а как опытные механики в мастерской, которую они знали вдоль и поперек. Они обходили определённые деревья, сверяли показания медных приборов на своих поясах и однажды заставили всю группу остановиться на десять минут, пока где-то вдали, сквозь завесу пара, не прошёл кто-то крупный. Мирон не видел этого «кого-то», но чувствовал его. Тяжёлый, давящий шаг заставлял вибрировать не только землю, но и воздух. Стражники напряглись, а молодой человек, которого Ярий называл Корвусом, даже тихо выругался сквозь зубы, поглаживая ствол винтовки.

Мирону дали обувь. Это был первый акт милосердия и прагматизма. Корвус порылся в общем рюкзаке и бросил ему пару грубых, толстых кожаных сандалий с деревянной подошвой, на размер больше. Но даже они показались Мирону настоящим спасением после нескольких часов ходьбы по горячей, твердой земле. Он молча кивнул в знак благодарности. Корвус просто пожал плечами и отвернулся.

Лес постепенно менялся. Черные, антрацитовые стволы деревьев уступили место скалистым выступам, и тропа начала подниматься. Дышать стало легче — они выходили из влажных, душных низин. Рев Корня остался позади, но на его место пришел другой звук — постоянный, далекий рев, словно результат работы тысячи кузниц, смешивающийся с шумом прибоя. Город. Они приближались к городу.

К вечеру — Мирон определил время по изменению цвета неба с янтарного на более темный, бронзовый оттенок — они достигли перевала. И он его увидел.

Внизу, в огромной кальдере древнего вулкана, раскинулся город. Он не был разрозненным и хаотичным, как средневековые поселения на Земле. Он был спроектирован. Ярусами и террасами он спускался к самому центру, где циклопический столб пара и дыма поднимался из кратера в небо, освещенный снизу оранжевым пульсирующим свечением. Центральный генератор. Сердце города. Вокруг него, словно соты, возвышались здания из черного камня и металла, соединенные системой мостов, трубопроводов и вращающихся шестеренок, гораздо меньших, чем те, что находятся в небе, но все же огромных. Это был живой, дышащий механизм, интегрированный в тело планеты. Терраморф. Так он называл его про себя. Город, который стал единым целым с вулканом.

«Спекта, Ми-рон, — сказал Яри с оттенком гордости в голосе. — Сигнум. Это наш Дом».

Они начали спуск. По мере приближения шум становился громче и сложнее. К гулу генератора добавились железнодорожные гудки, лязг металла и крики людей. Воздух наполнился запахами: жареного мяса, угольного дыма, едких химикатов и чего-то острого.

Городские ворота, встроенные в массивную каменную стену, напоминали проход. Стражники в униформе с металлическими уплотнителями тщательно, но быстро проверяли документы Ярия — ту же самую аналоговую медную табличку с печатями. Они подозрительно посмотрели на Мирона, но Ярий произнес несколько коротких, многозначительных фраз, из которых Мирон расслышал только «перегринус» (иностранец) и «меркатор» (купец). Стражник кивнул и пропустил их.

Внутри здания улицы представляли собой лабиринт. Паровые трубы отопления и водопровода проходили прямо вдоль фасадов, а некоторые переулки были настолько узкими, что приходилось идти друг за другом. Но самое сильное впечатление произвела еда. Ярий повел свою группу на небольшую открытую площадь, расположенную у подножия огромного водяного колеса. Там находилось нечто, напоминающее уличный рынок или фуд-корт. Рабочие в промасленных комбинезонах, охранники на перерыве и несколько торговцев сидели за грубыми деревянными столами. Еду готовили прямо там: на больших металлических листах, нагревая, судя по расстановке мебели, паром, подаваемым по трубам прямо из-под земли.

Их группа заняла места за столом. Перед Майроном поставили глубокую глиняную миску с тушеным мясом и корнеплодами, приправленными той же самой пряностью, похожей на корицу. У него также была кружка темного, почти черного, горячего напитка, отдаленно напоминающего цикорий и ром.

И тут Мирон понял, что сделал не так. Он взял чашу и отпил из неё, как привык дома. Шум голосов вокруг на мгновение стих. Он поднял глаза. Корвус ухмылялся, двое других охранников обменялись недоуменными взглядами. Ярий смотрел на него спокойно, с ожиданием.

«Не… правильно? Неправильно?» — спросил Майрон, ставя миску на стол.

Яри молча взял лежащую рядом с тарелкой странную ложку-вилку, отломил кусочек хлеба, зачерпнул немного тушеного мяса и отправил его в рот. Жест был плавным, отработанным. Сначала твердая пища с хлебом, затем жидкость. И никогда не пить прямо из миски.

Мирон кивнул. Урок номер два: местный этикет. — повторил он вслед за Юрием. — Рагу было обжигающе горячим. Напиток был горьковатым и бодрящим.

Пока они ели, площадь начала заполняться совершенно другими людьми. Рабочие разошлись, уступая место тем, кто пришел не за едой. В центре, на небольшой платформе, появился мужчина с инструментом, похожим на гитару, но с дополнительным, резонирующим медным трубным инструментом. Он сел на перевернутый ящик и начал играть.

Это была странная, ритмичная музыка. Не мелодия в земном смысле, а скорее сложный ритмический рисунок, переплетенный со звуками города: гул генератора, шипение пара, грохот поршней. Человек настраивал струны, и медный рог издавал вибрирующий, певучий звук, улавливая уличный шум. Музыка была безмолвной, как и подобает миру, где язык, кажется, ценит функциональность превыше всего.

Толпа затихла, прислушиваясь. И Майрон, глядя на этих людей, усталых и суровых, но нашедших мгновение покоя в ритме их города, вдруг вспомнил фразу из своей прошлой жизни: «У всего есть скелет». Эта музыка была скелетом самого Аргоса. Его пульс, его дыхание. И впервые за долгое время ему не было скучно. Ему не хотелось переключаться на двойную скорость. Это была та технология, которая опережала своё время. Не паровая пушка, а способность слышать музыку в грохоте поршней.

Он допил свой горький напиток и посмотрел на Яри, который сидел с закрытыми глазами, слегка покачивая головой в такт музыке.

«Мы — торговцы, — вспоминал Майрон его слова. — Мы — купцы».

Возможно, и он станет торговцем. Не вещами, а смыслами. Скелетами миров.

Глава 7. Договор доверительного управления

Ночь в Терраморфе не была тихой. Город не заснул; его ритм изменился. Гудение Центрального генератора снизилось на полтона, уличные фонари — масляные лампы и пульсирующие люминесцентные лампы — приглушаются, но не погасли. Город, словно огромное чудовище, дремал с открытыми глазами. Майрон лежал на жестком матрасе в маленькой комнате, которую выделил ему Ярий на своем складе, и прислушивался к этому ритму. Спать было некогда.

Он думал о Лере. О Егоре. Мысль о них не причиняла боли, а была постоянной. Как гравитация. Она просто существовала и определяла каждый его шаг. Он не знал как, но он вернется. Это был не вопрос веры. Это была точка в его внутреннем плане, сейчас пустая, но которую он обязательно заполнить. Обязательно.

На данный момент этот план требует действий здесь и сейчас. Он был иностранцем без документов, без денег, без понимания правил игры. Его единственными преимуществами были странный интерес Ариуса к нему и его собственный интеллект. Пришло время использовать эти преимущества.

Утром, когда янтарное небо вновь озарило город неестественно теплым светом, за ним пришел Корвус. Молодой стражник уже не выглядел таким нервным, как в лесу. В городе он был на своей территории.

«Звонит Ярий. До переговоров. Переходите к делу», — сказал он, кивнув в сторону двери.

Мирон встал, плеснул себе на лицо водой из жестяного таза — вода все еще пахла металлом, но была чистой — и последовал за ним. Вчерашняя одежда, халат поверх штанов, больше не казалась ему постыдной. Это был его флаг. Его происхождение. Сбросить его и носить местную одежду означало бы преждевременно замаскироваться. А ему не нравилось играть роли, в которых он не разбирался.

Склад Торгового дома Турбина представлял собой трехэтажное каменное здание, прилепившееся к одной из гигантских опорных колонн, поддерживающих верхний ярус города. Внутри царил запах дерева, сушеных трав, металлической стружки и пара. Помещение было заполнено ящиками с маркировкой, которую Майрон еще не понимал. Это был не магазин, а склад — перевалочный пункт для чего-то важного.

Ярослав ждал их в своем кабинете — небольшой, функциональной комнате, единственным украшением которой была голографическая (или псевдоголографическая — проецируемая на струи пара?) карта местности, висящая над массивным металлическим столом. Сам Ярослав сидел в кресле, больше напоминающем пилотское, с многочисленными рычагами регулировки.

«Ми-рон», — начал он без предисловия, когда Корвус закрыл дверь и остановился снаружи. «Вы видели Сигнум. Вы ели нашу еду. Вы слышали нашу музыку. Теперь пришло время решить, кто вы здесь. Паразит? Губка? Или Социс? Партнер?»

Мирон сел на предложенный стул без спинки. Ему нравилось слово «партнер». Оно подразумевало равенство. Но он знал ценность слов. Важно было то, что они означали.

«Что мне делать, Ярий?» — спросил он, тщательно произнося слова на смеси русского и ломаного аргонианского, который ему уже удалось освоить.

Яри улыбнулся, но взгляд его оставался серьезным. Он подвинул к Мирону медную табличку. На ней были выгравированы не слова, а схемы. Технические чертежи. Мирон мгновенно узнал почерк. Это были чертежи браслета Казакова. Но более подробные, с пометками на полях, с вопросами. Кто-то пытался их воспроизвести.

«Реликвии, — сказал Ярий. — Наследие таких, как ты. Alium homines. Мы находим их вещи. Иногда — их самих. И мы пытаемся понять. Arma. Медицина. Энергия. Твой мир… он другой. Его знание — сила. Ты поможешь нам разобрать реликвии. Найти ошибки. Понять. И мы дадим тебе домум, защиту и… путь. Мы знаем места, где могут находиться ответы на вопрос о твоем возвращении».

Майрон изучал чертежи. Это была хитрая, многоступенчатая сделка. Ярий не просил его напрямую раскрывать секреты своего мира. Он попросил его стать консультантом. Аналитиком чужих ошибок. Это было то, что Майрон умел лучше всего. Он чувствовал структуру любой системы, а значит, мог видеть, где инженеры «Аргоса» допустили ошибки при воспроизведении земных технологий. Это не было предательством его мира. Это был обмен.

Но Мирон подметил и кое-что ещё. Ярий говорил о «людях, подобных вам», во множественном числе. «Иногда — о самих себе». Означало ли это, что Казаков или кто-то ещё из его экспедиции мог выжить? Или что это было не первое открытие порталов?

«Я помогу, — сказал Майрон. — Но у меня есть условия, Ярий. Первое: я не разбираю оружие. Второе: информация. Всё, что есть, о моем мире и о том, как я сюда попал. Третье: никакой огласки. Я не хочу быть пророком или подопытным».

Ярий выслушал его, не перебивая. Когда Мирон закончил, он несколько секунд молчал, обдумывая услышанное и, по-видимому, оценивая твердость его тона.

«Arma non? Bene. Необязательно. Остальное… приемлемо.» Он протянул руку. Это был не местный жест; он явно научился ему у Мирона. Или у Казакова. Рукопожатие.

Мирон потряс его. Ладонь Юрия была сухой, горячей и твердой, как металл, которым он торговал.

«Контракт подписан», — сказал Юрий, убирая руку. «А теперь перейдём к делу. Я покажу вам кое-что, что уже двадцать циклов не даёт покоя нашим инженерам».

Он встал и подошел к массивному сейфу в стене, набрав сложную комбинацию вращающихся циферблатов. Сейф открылся с тихим шипением пара. Внутри, на бархатной подушечке, лежал не браслет. Это был небольшой черный прямоугольник с тусклым экраном. Земной смартфон. Сломанный, с диагональной трещиной, но всё же чудо в этом мире шестерёнок и поршней.

Сердце Майрона сжалось. Это было что-то из его времени. Из его реальности. Более земное, чем браслет Казакова из далекого 2147 года. Возможно, кто-то прибыл сюда совсем недавно. Или давным-давно, но его телефон все еще хранил свои секреты.

«Мы не можем его открыть, — сказал Ярий. — Мы пробовали использовать паровой двигатель — он сгорел. Электричество от турбин — никакой реакции. Там есть… энергия. Но мы не знаем ключа. Может, вы знаете?»

Майрон осторожно взял телефон. Холодный пластик. Знакомый вес. Кнопка сбоку. Он нажал на нее. Никакой реакции. Конечно. Батарея разрядилась много лет назад. Но это был не просто электронный прибор. Это был артефакт, который говорил с ним на языке его прошлого. И он знал суть проблемы. Инженеры «Аргоса», при всем своем гении, пытались подавать питание на контроллер питания, минуя батарею. Это было все равно что пытаться запустить сердце, перекачивая кровь прямо в мозг. Нужен был другой подход.

«Мне понадобится инструмент, — сказал Майрон, не отрывая взгляда от телефона. — Очень тонкий. И стабильный источник тока. Очень слабый ток. И… время. Я знаю, что делать».

Ярослав посмотрел на него с видом человека, только что совершившего самую выгодную инвестицию в своей жизни.

Глава 8. Призрак в стекле

Весть о том, что незнакомец в халате планирует «оживить залежавшееся стекло», распространилась по складу, словно паровая пробка. К тому времени, как Мирон разложил свои инструменты на верстаке, в углу собралось полдюжины наблюдателей из персонала Турбинного дома. Ярий не стал их прогонять. Это был его театр, а Мирон — его главный актёр. И он позволял ему играть.

Мирону было все равно. Он вошел в состояние потока. Ненавистная ему социальная маскировка теперь была не нужна. Он не играл роль. Он решал проблему. А толпа вокруг него была просто частью фона.

Инструменты Аргоса были грубыми, но точными: миниатюрные плоскогубцы, отвертки и медные пинцеты. Источником питания служил небольшой генератор с ручным приводом, похожий на динамо-машину, который Корвус с мрачным усердием вращал, следя за стрелкой вольтметра. Майрон попросил самую тонкую проволоку. Ему дали серебряную нить, используемую местными ювелирами.

Он работал молча, с холодной, хирургической сосредоточенностью. Телефон был разобран. Майрон раньше не разбирал телефоны; он не был инженером-электронщиком. Но он знал принцип. Он знал каркас. Батарея, контроллер питания, контакты. Инженеры Turbine сожгли контроллер, обойдя батарею. Это означало, что им нужно было подавать питание непосредственно на шину, ведущую к процессору, минуя сгоревший контроллер. Крошечное напряжение, ровно столько, чтобы запустить загрузчик. Это был риск. Один неисправный чип — и телефон превратится в бесполезный кусок кремния.

Он подхватил серебряную нить тончайшим пинцетом и прикоснулся ею к едва заметному месту на материнской плате.

«Текущий», — приказал он.

Корвус начал вращать циферблат. Стрелка вольтметра замигала.

На мгновение ничего не произошло. Толпа позади них затаила дыхание.

И тут экран телефона замерцал. Не загорелся — просто слабо, едва заметно мерцал. По черному стеклу пробежала серая рябь. А затем появился логотип. Медленно, словно возникший из ниоткуда. Производитель, которого никто в этом мире не знал.

«Игнис!» — выдохнул кто-то позади меня. «Огонь внутри!»

«Тейс! Заткнись!» — рявкнул Ярий.

Телефон загружался мучительно долго. С каждой секундой Мирон боялся, что батарея вот-вот разрядится. Но тут на экране мелькнул рабочий стол. Фотография. Девочка и собака. Размытый, любительский снимок. Прошлое чьей-то обычной жизни, застывшее в кремнии.

Телефон принадлежал женщине. Это было очевидно по значкам приложений и стилю обоев. Мирон быстро, пока держалась батарея, нашел приложение «Заметки». Он открыл его. Последняя запись датирована маем 2029 года. Всего три года назад по земному времени. Или триста лет по местному времени? Он не знал.

Запись была короткой. Текст был на русском языке.